Глава 40. Пожар
На Мора было страшно смотреть. Не потому, что он жутко выглядел, а потому, насколько он отличался от того Мора, которого Сондра видела минуту назад. Он стал асбестово-белым, глаза горели в лихорадке, а мышцы двигались хаотично, неподконтрольно, как в приступе эпилепсии. Сондра знала, как Мор боится, как он злится и даже какой он в ужасе. Но это – это было что-то намного страшнее.
Она крепко схватила его за руки, просто чтобы остановить. Мора колотило. Он вдохнул, выдохнул, вдохнул еще раз – и нечеловеческим усилием воли заставил свой голос звучать твердо:
- Надо туда. Сейчас... сейчас, надо туда.
Его голос не подходил его виду так же, как игре актера не подходит дерьмовый дубляж. Мор повернул голову к вагонетке – хрустнули кости. Под его просвечивающей кожей бежали расчеты. Сколько займет доехать до лагеря, сколько до детского сектора, на вагонетке или пешком, а Агата наверняка спит...
- Долго, долго, долго...
Сондра тоже глянула на вагонетку. И назад. В голове сверкнула мысль.
- Пошли!
Она потянула Мора за собой – вдоль колеи, к амбару с запертой дверью. Мор уперся, но Сондра тащила так, что он чуть не грохнулся. Но пошел.
- Н-надо...
- Да. Пошли, сейчас.
Мор посмотрел на вагонетку, но не стал сопротивляться. У Сондры свело сердце. Она прибавила шаг, только бы не заставлять Мора ждать еще больше.
К амбару они уже подбежали со всех ног. Пришлось отпустить руку, чтобы взяться за кованый засов на двери. Ерунда. Сондра вытянула из уха отмычку и в две секунды расправилась с механизмом. Амбарный замок с глухим «звяк» упал на землю. Сондра спиной почувствовала, как Мор вздрогнул.
Так, теперь сосредоточиться. Сондра закрыла глаза, взялась за ручку. Вот она стрессовая ситуация. Надо было соглашаться на тренировки Агаты. Сондра нервно хмыкнула. Не отвлекаться! Так, что же там было? Приземистые домики, деревца на клочках земли, высокая стена, припыленное небо, темная скала, деревянный кораблик, черные ниши и красные провода, один из них подрезан...
Сондра дернула дверь на себя. Пространство омерзительно растянулось, надулось, как плавательный пузырь мертвой рыбы. Сондра жадно хлебнула воздуха – как будто ничего не вдохнула, - и втащила Мора в проем. Прыгнула туда сама – и захлопнула дверь, пока не вырвало.
Сондра вдохнула еще раз. И все еще не смогла.
Дым забился в легкие свинцом. Сондра закашлялась, дым поднялся выше, и она несколько раз чихнула. Из носа вылетел пепел. Жуткое зрелище, как будто горишь изнутри. Сондра хапнула густого раскаленного воздуха и отошла от двери. Мор уже куда-то делся.
Ее тут же сбили с ног. Сондра треснулась о каменную мостовую, но никто не извинился, никто даже не остановился. Откуда-то прилетела нога, и Сондра чудом перекувырнулась и поднялась. Иначе бы ее мозги тонким слоем распластали по грязным обгоревшим камням.
Люди метались вокруг мушками, клубами черного дыма. Они истошно орали, падали и не поднимались, а сотни других бежали прямо по ним, спотыкались – и падали туда же, в черную орущую массу. Дым был везде. Сондра не могла вдохнуть: из-за гари, жара и этого нечеловеческого ора.
Она отскочила и прижалась к скале, только бы снова не сбили. Спину обдало холодом. Воздух раскаленный, а скале хоть бы что. Сондру от этого почему-то затрясло. Но отстраниться она не могла – иначе снова окажется в кипящем, горящем, вопящем вихре.
Детский сектор превратился в ад.
Сондра представляла совсем другое, когда открывала дверь, и от этой разницы повело голову. Как будто она оказалась в другом мире, ужасном, кошмарном, в котором не должна была находиться. Редкие голые деревца, торчавшие из мостовой, горели, как факелы, вынырнувшие из бурлящей тьмы. Ремма были повсюду. Сондра и не знала, что в лагере есть столько людей. Они будто множились с каждой секундой, им было мало места в секторе, они бежали друг по другу, наполняя воздух густыми дымящими воплями; их черные плащи дымились тоже и вились за ними коптящими следами, и из этой копоти возникали новые плащи и вопли. Дома и мостовую густо покрывала чернота, такая же, как плащи, как дым, как запах гари и вопли. И над всем этим возвышалась стена, отгораживающая сектор от спокойного ночного океана, спокойная и издевательски-белая. Сияющая в свете пламени.
Это неправда. Это не могло быть правдой! Но Сондра снова отвратительно правдиво закашлялась, выплевывая отвратительно правдивый пепел. Грудь горела. Щипало глаза.
Отчаянный вопль, пронзительнее остальных, пронесся между раскаленных домиков и рассек густой от дыма воздух, оставил на нем уродливый рубец. Сондра, не думая, рванулась на звук. Она не знала, зачем, но сердце чувствовало, что ей надо сейчас быть там.
Сердце не сомневалось, куда рваться.
Возле одного из домиков гудел рой ремма, таких же черных, дымящих, вопящих, крутящихся на крохотном пятачке мостовой, словно их загнали в тесную клетку. Вокруг не было ни огня, ни завалов, чтобы они не могли выбраться, но они оставались в своей выдуманной тюрьме и вопили от ужаса. Этот вопль перебивал только жуткий треск. В стороне от толпы, возле домика, Мор яростно, почти панически, бил по дверце ногой. С такой силой, будто от этого зависела его жизнь.
Не его, - Сондра поправила себя. В голове сверкнуло воспоминание об этом домике: три маленькие кроватки, крохотные рубашки, деревянный кораблик на боку.
Треск! Щепки разлетелись вперемешку с искрами. Толпа завопила громче и закрутилась сильнее. Странная такая картина: как будто живой вихрь замер за спиной у Мора, а сам Мор высекал пламя из глухого дерева. И все это в черно-янтарном свете огня. Завораживающе красиво. Сондре не понравилось.
Она подбежала к Мору, но на полпути отшатнулась: искры и острые деревянные осколки полетели прямо в лицо. Ее отбросило жаром к гурьбе. Та заверещала громче, многоголосая многоликая масса.
- Мор!
Сондра крикнула, пытаясь заглушить этот рев, но Мор не слышал. Он колотил и колотил по красной от жара двери, ничего не замечая, ни щепок, ни огней, ни воплей, ни подпаленных штанин. Он бил, и бил, и бил - а толпа за ним верещала с каждым ударом так, словно он бил по ней.
И вдруг, на секунду, звуки исчезли: такое бывает, когда весь мир разом берет паузу; огонь набирался сил, толпа делала вдох, Мор занес ногу. И в эту самую секунду Сондра услышала, в неестественной тишине, посреди паники и урагана, тихий звук флейты.
Но это была не флейта.
Она бросилась к Мору, но сноп колючих искр снова отогнал ее прочь. А Мор начал колотить, кажется, с удвоенной силой. Сондра не сомневалась, он тоже услышал этот звук - он услышал его еще раньше, может быть, когда они только пересекли порог, и помчался к нему, как на свет маяка.
Треск, треск, треск! Дым наверняка забился Мору в легкие, но он не кашлял, не отходил. Он просто выпустил его, как огнедышащий дракон, через ноздри и сомкнутые губы – и со всей ярости треснул по двери. Взметнулось пламя, тысячи огней свечей, повалил дым, черный, как тьма птичников, как лица больных в отстойнике, как мрак из сна. Остатки двери ввалились внутрь и обнажили дымящий, пылающий проем. Вместе с клубами изнутри вырвался флейтовый писк – детский плач.
Мор успел ухватиться за край разгоряченной крыши и не провалился внутрь. Когда вниз ворвался свежий воздух, он позволил вдохнуть и себе – и тут же, не выдыхая, нагнулся, чтобы занырнуть в дымящую распаляющуюся тьму. Плач стал громче.
В спину что-то ударило. Сондра вскрикнула, ее отбросило. Горячий вихрь из человеческих тел и криков рванулся к открывшемуся проему, как будто его засасывало туда вместе с холодным воздухом. Сердце быстро застучало под глоткой. Ну слава богу. Ну наконец-то!..
Но вихрь, прильнув к домику, вдруг отпрянул и заверещал еще сильнее. Через секунду все повторилось. И снова. И каждый раз крики становились только громче, и за грохотом пожара и безумия Сондра различила отдельные слова:
- Отошел!
- Не подходи к ним!
- Монстр!
- Из-за тебя!
- Не подходи!
- Прочь!
Из-за клубов-спин мелькал белым призраком Мор. Он пытался прорваться к домику – но толпа хватала его и выплевывала в сторону. Мор упрямо прорывался обратно, толпа не менее упрямо выплевывала. Поэтому и металась: к домику, чтобы поймать Мора, от него, чтобы его отбросить.
Но никто, ни единое черное пятно из этого вихря, ни один человек – никто не спустился в дымящийся проем к надрывному детскому плачу.
Сондра ворвалась в толпу, распихала орущих локтями и почти прорвалась через темноту. Уши заложило от воплей, в нос забился запах гари, пота, ужаса, черный, пыльный, удушливый. Толпа вцепилась в горло, в руки и ноги, опутала, сжала. Сондра взбрыкнула. Тысячи пальцев сцепились вокруг нее путами, наручниками, цепями - выбраться, выбраться! Прорваться! Туда, где плачут, спасти! Надо, надо!..
Она вывалилась из толпы и чуть не свалилась прямо в дымящее жерло горящего дома. Сондра отползла, чтобы не затоптали, и сунулась внутрь. Черный проем выдохнул на нее жаром, лизнул языком пламени. Сондра зажала рот и нос одной рукой, а вторую запустила вниз, прямо в пасть. На запястье мгновенно сомкнулись зубы. Сондра едва не заорала - но стиснула челюсти и проснула руку дальше. Зубы вцепились сильнее, и Сондра с силой вытянула руку. На ее ладони, вцепившись ногтями, как котенок, болтался мальчик лет четырех. Он смотрел на нее широко распахнутыми глазами, и даже за сажей было видно, насколько белое у него лицо. Как будто раскаленное.
Сондра опустила его на ноги, отодрала детские пальцы от своей руки и сунула ладонь обратно, в темноту. В нее снова вцепились, в те же красные борозды. Сондра, не думая, выдернула снова. Девочка, еще меньше, чем мальчик, смотрела на нее такими же широко распахнутыми глазами на таком же раскаленном под сажей лице. Точнее, одним глазом. Из брови девочки торчал тлеющий осколок дерева. «Надо его вытащить» - мелькнуло в голове первым. «Я тебе дам вытащить! Кровь как будешь останавливать?» - мелькнуло вторым. От мыслей о крови Сондру немного повело. Девочка дернулась на ее руке. Сондра опустила ее к мальчику. На нее пялились три широко раскрытых глаза с подпаленными ресницами.
Трое. Их должно быть трое. Три кровати. Сондра тут же сунула руку назад, как можно глубже в черную пасть.
Никто не цеплялся, не впивался, никто не плакал и не кричал. Сондра шарила рукой по темноте, густой и горячей, кожа почти лопалась от жара, хотелось кричать. Ну давай же! Трое, трое! Она должна достать! Ни одного ребенка она не отдаст темноте, ни одного темнота не получит! Она достанет, дотянется, давай, давай же, ты большая и сильная ты должна ее спасти!..
Пальцы нащупали что-то мягкое, Сондра ухватилась, подтянула - и выдернула. Что-то высоко завизжало. Как будто вместе с темным тканевым комком, Сондра вытащила из тьмы душу: нутро залилось визгом, сорвалось в фальцет, и в черной глубине что-то окончательно, с треском и всполохами пламени, обрушилось. Сондра не стала заглядывать внутрь. Но теперь каменный домик выглядел как пустая оболочка, панцирь мертвого животного.
Комок, оказавшийся черным тканевых плащом (может быть, изначально он не был черным), зашевелился. Сондра отодрала припекшийся к проему взгляд и опустила его вниз. Из темноты, со все такого же белого лица, на нее смотрели еще два широко распахнутых глаза. В них отражалось темное небо, дым, жар, тьма домика - и белое лицо Сондры с широко распахнутыми глазами. Ребенку от силы было года полтора, волосы обгорели, вокруг носа запеклось что-то, а еще он не дышал.
Последнее, видимо, удивило и самого ребенка, потому что на его лице застыло растерянное выражение. Он же только что двигался, он только что смотрел, и вдруг - не дышит. Сондра тоже удивилась. Он же только что двигался, только что смотрел... Но, пока мозг удивлялся, руки уже перевернули ребенка на бок и открыли ему рот.
Голос Лекси в голове занудным тоном повторял манипуляции по оказанию первой помощи: она заучивала их к какому-то из экзаменов в самом начале учебы, зубрила круглыми сутками, вслух, ей так легче было. Сондра вспоминала, как они собачились: «Ты мне спать мешаешь! - Как будто ты не мешаешь, когда приходишь посреди ночи! - Я хотя бы не бубню всякую белиберду. - Это не белиберда! Послушала бы сама, пригодится». И, растирая грудь и горло, прочищая дыхательные пути, проверяя пульс и прикидывая, поможет ли маленькому ребенку дыхание рот в рот или сделает хуже, Сондра нервно посмеялась. Пригодилось, чтоб его.
Ребенок раздул свою грудную клетку сам и зашелся кашлем, похожим на тявканье щенка. И с этим звуком в голову Сондры ворвались все остальные: хныканье двух других детей, треск догорающей двери, рокот огня вокруг, завывание ветра, топот ног и - крики толпы.
Стоило вспомнить, что Сондра не одна, на нее налетело несколько человек. Она едва успела отпихнуть ребенка к стене, чтобы его не зашибли. Он пискнул, как и двое других. Не ушибла ли? Но увидеть это Сондре не удалось: три испуганных лица скрыли за собой ноги, спины и плащи взрослых.
- Не подходи!
- Не смей!
- Прочь!
- Монстр, монстр, чудовище!
Вопли резали слух.
Сондра подскочила, ее сбили, она подскочила снова. И снова все вокруг завертелось, закрутилось дымовым смерчем. И в груди тоже закрутилось - горячим, пылающим, прогорклым. Сондра вырвалась из эпицентра шторма, развернулась к нему лицом, набрала в грудь побольше дыма.
- Да вы!..
Бам!
Ее перебил звонкий хлопок. Кто-то вскрикнул. Хлопок повторился. Толпа рассыпалась и из комка тугих жгутов превратилась обратно в десяток мечущихся людей. Они носились, как тараканы под светом фонарика, во все тех же выдуманных границах. Кто-то возмущенно заорал. Хлопнуло в третий раз. Вопли прекратились. Люди перестали метаться и заозирались, как будто с них спало безумие. Только несколько повалились на землю и теперь тихонько выли, сжавшись в комки, без поддержки толпы.
Сондра не могла вымолвить и слова. Почему-то дышать стало тяжело. Только сейчас, после беготни, борьбы с черной паникой, вытягивания детей из пасти и несостоявшегося возмущения, она поняла, что так ни разу и не выдохнула. Дым пек легкие.
Только теперь ремма заметили обвалившуюся дверь. Они, все разом, повернулись к догорающему домику. Те, что валялись на земле и подвывали, тоже изогнули шеи и смотрели во тьму. Кто-то ахнул, побежал вперед и исчез за спинами. А у остальных в глазах отразилась чернота проема. Один из толпы начал пищать. Писк скоро превратился в визг. За ним поднялся второй. И все, кто был на ногах, забыв напрочь про валяющихся на земле товарищей, снова закружили. Поднимался гул, как от только что заведшейся огромной машины. Вроде ротора на плотине. Поворот за поворотом, гул нарастал, затягивал и грозил гибелью.
И минуты не прошло. Даже секунд десяти, наверное, - и вот уже снова вспыхнули. Настоящий пожар.
- Сондра!
Голова повернулась так, что в ушах зашумело. Недалеко стояла Агата. Со своими рыжими волосами, темным платьем и пылающими жестокостью глазами она сливалась с фоном.
Агата как раз прятала что-то в карман. И Сондра между делом поняла, что те хлопки, которые она слышала в толпе, были пугающе похожи на выстрелы пистолета.
Она бы еще поняла, что те двое-трое ремма не просто так упали на мостовую, но тогда бы пришлось признать, что Агата – такой человек, который способен открыть пальбу по людям.
Агата ничего не сказала, только окинула жестоким пылающим взглядом – и набросила его, как аркан, на толпу. Что-то в ее фигуре переменилось, быстро, но заметно, и она снова потянулась к карману. Сондра тоже посмотрела туда. И в ее фигуре тоже что-то переменилось – она бросилась туда со всех ног.
Мор стоял в стороне, и сейчас на него наступала вопящая черная толпа.
Он, совершенно ошарашенный, отступал, путаясь в своих ногах. Вид у него был такой, словно, пока Сондра совала руки в пасть горящей темноте, а Агата стреляла в... воздух, кто-то треснул его по голове. Да Сондра их всех сама треснет, если треснули! Она оказалась с ним рядом, оттолкнула подальше от наступающей визжащей толпы – на нее лавиной обрушилось «монстр! монстр! монстр!», в глазах потемнело, пыхнуло жаром. Сондра стиснула кулаки, и посмотрела в бешеные глаза, во все разом. Если надо будет драться, она...
Резкий звук врезал по гортани, и Сондра осеклась с тупым кряканьем. Толпа снова рассыпалась. И, пока она не собралась обратно, между ней и Сондрой, как из ниоткуда возникла Агата. От нее поднимался дым, пепел и запах пороха, но в руках снова ничего не было, словно сама Агата была дымящим дулом оружия. Она глянула на остальных ремма, повернулась к Сондре, к Мору... В ее глазах блестел пугающий на фоне жары и безумия, холодный рассудок. И Сондра окунулась в эти глаза, чтобы остыть и прийти в себя.
А ей нужно было прийти. Потому что за спиной дрожал и едва не падал Мор, впереди заходилась истерикой толпа безутешных родителей, где-то все еще есть дети, до которых никому нет дела, а на грани всего этого безумия, между двух сторон – только двое, она и Агата.
Агата поджала губы так, что они почти исчезли с ее лица. Задержалась взглядом на Море – и вдруг посмотрела Сондре прямо в глаза. Она еще не сказала ни слова, а Сондра уже ее поняла, как будто телепатически, как обычно понимала Лекси.
- Уведи его, - сказала Агата и отвернулась. Стойкая и непоколебимая, как обычно.
Толпа уже поднялась, взревела, отбросила на нее густую черную тень. Но Агата не боялась, не шевелилась и вела себя так, словно вся Ремма целиком, вся земля Лайтов, да даже весь мир не сможет ее одолеть – и она это знает. Почему-то и Сондра в этом не сомневалась.
В чем она сомневалась, так это в том, что Мор сможет протянуть тут еще хотя бы пять минут.
Она повернулась к нему. Она ожидала худшего и увидела то, что ожидала. Хотя, нет. Намного хуже, чем она ожидала. Мор, мертвенно-бледный, смотрел за Агату, за толпу, вглубь замолчавшего догорающего домика. Его трясло. Мелко-мелко, незаметно, как трясло воздух от жара огня, но Сондру от этого тоже трясти начало. Она подбежала к нему, схватила за руки и чуть не вскрикнула. Ледяные. Абсолютно ледяные руки посреди пожара.
- Мор, уходим.
Она потянула Мора прочь, но он не поворачивался, как будто приковал себя взглядом к детскому домику.
- Пойдем! Им помогут, давай.
О, Сондра очень сомневалась, что им помогут. И она бы хотела остаться и помочь - на то, что им еще можно помочь, она надеялась чуть больше. Но, в конце концов, тут Агата. Агата наверняка справится. И тут, наверное, вся Ремма! Вся Ремма беспокоится о детях. А о Море беспокоится только Сондра.
Мор же в упор ее не слышал. Сондра больно дернула его за руку.
- Мор!
Он вздрогнул и повернул к ней глаза, огромные, блестящие, по-детски испуганные и почти не видящие.
Точно такие же, как у детей из домика.
Эти глаза задержались на ней, метнулись обратно к домику и снова к ней, как будто пытались что-то сказать. Сондра тоже туда глянула. Агата резкими движениями рук разбивала толпу, собирала обратно и направляла, куда ей нужно: часть на тушение, часть на первую помощь, часть на поиск детей. Черная масса дымила, вопила, кипела, но повиновалась ей, как пространство. Но стоило кому-то бросить взгляд у строну Мора, как масса взрывалась лавой, буравила его сотней глаз и гулом «монстр! монстр! монстр!», выбивалась из четкого строя, но Агата снова ловила ее, возвращала и направляла – и так раз за разом, раз за разом. Сондра стиснула руку сильнее. Агата сможет их удержать. Агата справится. Но Мора надо уводить.
- Мор, пошли, - сказала она тише, спокойней. – Лучше уйдем, пока они тут все не разнесли. Давай же.
Мор то ли услышал, то ли сдался, но позволил увести себя к скалам. Глаза у него были потухшие, как у мертвеца.