📖Глава 45.
После стрелки база Универсама шумела: кто-то спорил, кто-то ржал, кто-то уже строил байки о том, как «Царевна сама дала ответ взрослым». Но в маленькой комнате за кухней было тихо.
За столом сидели трое: Кощей, Вера и Костёр. Лампа качалась под потолком, отбрасывая тени.
---
Кощей открыл разговор:
- Ты долго нас прессовал, Костёр. А сегодня встал за нас. Чего поменялось?
Костёр молчал несколько секунд, будто собираясь. Потом сказал:
- Я всегда смотрел. Всегда. Просто вы должны были пройти это сами. Без меня.
- Красиво звучит, - хмыкнул Кощей. - Только мои пацаны кровь Лили, пока ты «смотрел».
Костёр ударил кулаком по столу.
- А я свою кровь раньше не лил, да? Ты не знаешь, пацан, через что я прошёл. Я видел, как твой отец меня предал, как пацаны гибли. И я не хотел, чтобы моя дочь... чтобы она...
Он осёкся. Слова застряли в горле.
---
Вера взяла его за руку.
- Папа... Но ведь я уже здесь. И я не жертва. Я сама выбрала.
- Тебя втянули! - резко ответил он.
- Нет, - покачала головой. - Это я втянула себя. Я - Царевна. И это не прозвище, это моя жизнь.
---
Кощей смотрел на них обоих. Потом сказал тихо, но жёстко:
- Хватит винить меня за грехи моего отца. Ты сказал, что он предал тебя. Я не знаю этого, я его даже не видел - когда я родился, его уже не было. Значит, все твои обиды - не ко мне.
Костёр встретил его взгляд. В нём было столько злости, боли и усталости, что даже Вера напряглась. Но через секунду он откинулся на спинку стула и выдохнул.
- Ты прав, - сказал он глухо. - Ты не он. И я зря держал зло. Но пойми и меня: я боялся, что история повторится.
---
Тишина. Лампа качнулась снова, будто подчёркивая паузу.
Вера улыбнулась - горько, но тепло.
- Значит, теперь мы все знаем правду. Значит, можем жить дальше.
Кощей взял её за руку. Костёр посмотрел на них и впервые не нахмурился. В его глазах мелькнуло то, что можно было принять за уважение.
---
За дверью гремел смех пацанов, на улице выли собаки, но в этой комнате было чувство, будто мир на миг замер.
И каждый из них понял: впервые за долгое время они сидят не как враги, а как люди, связанных одной улицей и одной кровью.