Безумие || D&J

Он любил ее за непокорность, за это же наказывал.

Сжимаю ладони в кулаки, все еще сдерживая бурю негативных эмоций, которые так и хочется направить в виде физической расправы по отношению к Роману. Ему будто плевать на то, что мы сейчас здесь, возле его клуба… Хотя нет, это ведь мой клуб, и я не должна это забывать ни на минуту. Я здесь главная, и пусть говорит, что угодно. Пусть даже продолжает грубо лапать мою подругу, будто старается спровоцировать меня и вывести на скандал, я всё же не поддамся.

Каждый раз мне хочется спрятаться во тьме и больше не показываться на свет, ведь он начал обжигать мою кожу в последнее время. Будто я настолько сильно пропиталась этой жестокостью тьмы, что лучшее во мне начало постепенно угасать, тем самым затаскивая глубже в бездну.

Еще несколько секунд, прежде чем Роман по приказу Милохину вынужден удалиться из заведения. Он хватает Катю за руку, тащит за собой, словно демонстрирует мне свою силу и власть по отношению к беззащитной девушке, которая мне до сих пор не безразлична. Наивная идиотка, такая же, как и я сама. Она настолько сильно влюбилась в монстра, что даже перестала замечать его демонические наклонности причинять людям вечные страдания, попутно завладевая невинной девичьей душой. Ей нужно бежать! Отказаться от этой тьмы, пока еще не поздно! В ней есть еще свет, я знаю, чувствую, как она проявляет великодушие по отношению к окружающим. А я… Со мной уже всё решено. Жалко ли мне других? Нет! Жалко ли себя?! Тем более… Я лишь высокомерно задираю подбородок и продвигаюсь дальше через толпу, даже не обращаю внимание на тех девушек, которых толкаю в попытке пройти к заветному столику, который пригляделся.

Невеста Дьявола.

Уже чувствую, как горит моё сердце, которое постоянно хочет пробудить воспоминания о предательстве со стороны Игоря. Его имя слетает у меня с губ весьма тихо, так, чтобы никто его не услышал даже через такую громкую музыку. Я вновь и вновь внушаю себе, что не должна вспоминать о нем, не должна думать о единственном друге и защитнике, который оказался на самом деле предателем.

Убийца! Как он мог убить ту девушку? Он разрушил всё внутри меня. Я так долго пыталась выстроить у себя в голове картину этого преступления, и в роли преступника у меня был Милохин! И едва мне удалось довести эту свою «работу» до конца, как вдруг оказалось, что преступник вовсе не брюнет с завораживающими карими глазами.

Я хочу снова начать бороться. Бороться за свою жизнь, бороться за свою свободу.

Но уже не без Милохина. Сколько прошло, две недели, прежде чем я поняла, что он сильно начал меняться!?

Присаживаюсь за столик и вмиг охватываю ладонями бокал с шампанским, начинаю его притягивать к себе, чтобы вновь сделать несколько глотков и попытаться забыть.

Он рядом. Как всегда. Я чувствую, как от его тела сходит тепло. Вмиг становится немного жарковато, именно поэтому я расстегиваю верхнюю пуговицу блузы, тем самым привлекаю к себе внимание Данила. Он больше не увлечен разговором со своим приятелем Русланом, и кажется, что Дане становится абсолютно наплевать на присутствие двух его близких друзей, которые приехали специально, чтобы покончить с предателем Денисом.

Приобнимает меня, заставляет прижаться к его жаркому телу, будто делится этим теплом. Его ладонь обхватывает мои запястья, заставляя поставить бокал с алкоголем обратно на край стола. Между нами зрительный контакт, и каждую секунду я прочитываю все больше эмоций в его глазах, которые долгое время были безжизненными.
Что это за чувство?

Это не боль. Не злость. Даже не разочарование, которое частенько читалось в его взгляде.

Любовь. Желание защитить и дать воздух к жизни, лишь бы я не ревела взахлеб в своей комнате, пытаясь расцарапать это лицо, которое когда-то привлекло Милохина своей красотой. Я ненавижу себя, и каждый день говорю эти слова, глядя в зеркало.

Нежно проводит подушечками пальцев по моей щеке, побуждая меня растаять от столь приятного прикосновения. Мурашки, словно электрические импульсы, проникают в сердце и начинают разгонять его до сверхневероятного темпа. Едва не задыхаюсь. Губы Дани что-то шепчут мне. Из-за музыки никак не могу расслышать, но нутром уже понимаю, — это очередное признание в любви.

Его пытаются отвлечь от меня. Руслан и Сергей несколько раз зовут Милохина по имени, все еще пытаясь разрушить наш зрительный контакт, который перерастает в нечто большее. Наши пальцы рук сплетаются напротив лиц. Краем глаза вижу, как Даня большим пальцем касается кольца, которое подарил мне в честь помолвки на мой день рождения. Он слегка улыбается. Победная улыбка. Все еще приближается ко мне лицом…

Приоткрываю губы для очередного поцелуя, уже начинаю закрывать глаза, так как не могу целоваться, пока не сделаю это.

Чмок в щеку, после которого я ощущаю на своем лице небольшой ветерок. Он отпускает мою руку… Он уже не рядом. До сих пор сильно сжимаю глаза, не могу поверить в то, что Милохин лишил меня этого поцелуя. Мне всегда поначалу не хочется целовать его губы, но едва только стоит поцелую усугубиться, как я уже сгораю от желания продолжить.

Тяжело дышу. Грудная клетка сжимается каждый раз, едва только задаюсь вопросом, куда именно ушел Даня. Мне не терпится открыть глаза, хочется понять, что он вновь не бросил меня ради очередного убийства.

Но как только это тепло возвращается, едва моей коленки касаются его пальцы, и глаза самопроизвольно распахиваются. Я удивленно смотрю в глаза Дани, который всего лишь на всего вставал, чтобы пожать руку своему другу Сергею, который удалялся в Vip-комнату с невысокой шатенкой с прекрасными длинными волосами.

Неужели я почувствовала это? Что это было? Страх? В самом деле, это был самый настоящий страх, когда я перестала чувствовать Даню рядом с собой! У меня едва не остановилось сердце, даже дыхание уже начало пропадать, а всё потому что показалось, будто он вновь покинул меня. Оставил одну со своими мыслями, которые всё глубже и глубже замуровывают меня во тьму.

Нежно поглаживает по коленке, слегка сжимает её, словно проявляет желание. Я сама чувствую, как между ног будто начинает бушевать жар, который немного покалывает. Непонятные чувства, еще такого не было. Стоит Милохину только прошептать мне на ухо, что я в безопасности и что нужно попытаться расслабиться, как внезапно холодный пот захватывает всё тело. Меня начинает трусить. Кидает то в жар, то в холод, но ни на секунду не покидает желание. Я обещала довести его, обещала быть такой, какой он хочет меня видеть… И сейчас не могу понять, это всё та же месть, и я всего лишь придерживаюсь плана? А может, я действительно хочу мужчину, и не просто прижаться к нему и почувствовать себя необходимой, а хочу именно в физическом плане?

Поглаживание по коленке продолжается. Даня не останавливает свою ладонь, даже когда дотрагивается до моей промежности, слегка потирая тыльной стороной ладони. У меня сердце останавливается.

— Знаешь, — шепот на ушко, кажется, что ничего лучше быть не может, — за всё это время, пока ты со мной, я понял, что такое быть счастливым.

Ложь?

Правда?

Что это? Мне уже не разобрать!

— Никогда, — несколько раз целует меня в шею, оставляя мокрые следы после своих губ, — не перестану тебя любить. Ты мой воздух, Юлия. Разве может человек прожить больше трех минут без кислорода?

Я верю ему в очередной раз. Включаю привычную наивность и забываю о том, что происходило на протяжении долгих недель моего заточения. Интересно, а на каких условиях я сейчас проживаю в доме Милохина? 

Секс-игрушка? Немыслимый каприз богатого и влиятельного человека? Невеста Дьявола? Или же я все же являюсь любимой девушкой мужчины, который не может никак обуздать свою потребность подавлять мой характер? Разве ему мало?

Неужели еще не понял, что я совсем убитый человек, который даже не может почувствовать свою душу? Не может даже рационально взвесить все плохие и хорошие стороны, а так же решить, что будет лучше? Неужели он до сих пор надеется, что я играю с ним в некую игру, в которой показываюсь зашуганной овечкой перед стаей голодных зверей?

Нет, я действительно такая и ничего поделать не могу. Чувствую себя одинокой без поддержки Игоря.

Чувствую себя обманутой и разбитой. Воспоминания смерти Николая никак не уходит из головы. Мне страшно… Кажется, что на руках Дани до сих пор присутствует алая кровь убитого им мужчины. Едва только удается уйти от этого воспоминания, как приходит на смену другое… Несчастный парень, который был привлечен мною во время провокационного танца для Данила. То, как они с Романом грубо били его ногами по лицу… Его безжизненный взгляд, полный тьмы, которой с ним поделился сам Дьявол. Разве это мне удаться забыть? А вой беззащитных собак, которые погибли при пожаре? А трусливый Егор… Никогда не смогу забыть гримасу страха на его лице. Не смогу забыть осуждающий взгляд его отца, не смогу отвергнуть мысли о Нем…

Я не могу не думать о Хмельникове. Не хочу признавать, что он был для меня чуть больше, чем другом. Возможно, я испытывала к нему какую-то симпатию как к мужчине… Но никогда не думала быть с ним в столь близких отношениях.

Горячая ладонь касается груди, слегка сжимает её, продолжая расцеловывать мою шею. Теплая волна чувств останавливается, осаждает грудную клетку.

— Теперь у нас будет всё нормально. — Шепот на ушко.

Я усмехаюсь.

Ощущаю, насколько пристально смотрит на меня мужчина. На собственном теле чувствую, как бурно закипает в нем кровь, а всё от недовольства. Даня делает вид, что всё в порядке. Мужчина сдерживает себя как может, но грубость его голоса разрушает всю маску спокойствия.

— Ты мне не веришь?

— Дело не в этом. Скорее в твоих словах… Сам посуди, ну вот как у нас может быть всё нормально? Разве похищать девушку — нормально? Разве мучить её и насиловать, а затем клясться в любви — нормально? А убивать невинных людей, отрезать им головы, а так же оказываться в тупике из-за предательства друга?.. Это нормально, Дань.

Его глаза искрятся злостью. Милохин слегка отстранился от меня, чтобы получше рассмотреть лицо. Но прежде чем мужчина начинает говорить, у меня вновь сжимается сердце, а лицо уже готово принять пощечину.

— Что, по-твоему, нормально, Юля? Гулять за ручку до рассвета? Сидеть в кинотеатре на последних местах и лапать друг друга, слюнявя губы? Жрать до посинения в Макдональдсе? Присылать друг другу смайлики, вместо того, чтобы написать всего одно лишь слово, передающее чувства?

— Лучше так, чем быть соучастницей убийства и спасать ни в чем не повинных животных из огня.

Задумывается. Его губы складываются в тонкую линию. Желваки словно вальс танцуют на лице Дани.

— Я так понимаю, это был вызов?

— Вызов? — перебираю в уме его вопрос, пока сама вынуждена встать на ноги после резкого жеста Данилу.

Он подталкивает меня вперед, заставляет делать несколько шагов и выйти из зоны отдыха на танцпол. Подталкивает вперед, тем самым я ощущаю, насколько мужчина сильно злится, лишь своей спиной, которая вмиг покрылась мурашками. Они колют меня, пронзают насквозь, все еще владея телом.

Милохин следует за мной. Порой он даже касается моей попы своей ладонью, слегка сжимает её. Стараюсь не двигать бедрами, но на высоких каблуках это слишком трудно.
Мы выходим на прохладный сентябрьский воздух. Вдыхаю полной грудью свежий воздух, облегченно выдохнув всю опьяненность данного вечера.

— Зачем мы сюда вышли? — Людей почти нет. Даже не удивляюсь, ведь клуб скоро должен закрываться.

— Ты ведь хотела нормальности. Давай!

Что-то подбрасывает в воздух и это летит именно в мою сторону. Инстинктивно ловлю ладонями. Даже на ощупь определяю, что это ключи от автомобиля, который припаркован напротив нас.

— Мне открыть для тебя двери?

— Не тупи, капризик. Ты уже давно поняла, что именно я хочу!

— Ну уж нет, я не поведу автомобиль.

Даня прислоняется к капоту и слегка усмехается, прежде чем окончательно вывести меня из колеи.

— Тогда придется вернуться к ненормальности, в твоем суждении. Может, мне пойти и убить кого-нибудь?

— На понт меня берешь?

— Похоже, мы продвинулись за эти две недели очень далеко. Ты уже не так сильно тупишь.

Заряжаюсь злостью.

— Тебе машину не жалко?

— Я способен купить еще тридцать таких.

— Тридцать? Всего-то? Что, бизнес подводит?

Даня улыбается.

— Обожаю твой дерзкий язычок. Так бы и ощутил его на своем чл…

Я кричу. Не даю мужчине договорить и вмиг нажимаю кнопку сигнализации. Машина два раза моргнула фарами, послышался щелчок; дверь открываю слишком быстро, с большой силой хлопнув ею. Даня не теряет ни секунды, присаживается на соседнее кресло и как-то весело смеется.

— Тебе дать урок вождения?

— Разберусь, — буркаю я и едва удается встать ключ в замок зажигания.

— Глупо будет погибать вот так, но я готов. — Нащупывает ремень безопасности и враз пристегивается, продолжая бесить меня своей улыбкой.

— Надеюсь, ты пошутил, Милохин, иначе мы точно доедем лишь до первого столба.

— Покажи мне, капризик, насколько ты хочешь нормальности. — Сжимает мою руку на рычаге передач, слегка управляя ей.

Меня трусит, но желание управлять столь мощным автомобилем выше, чем очередной страх, который можно с легкостью выгнать прочь из тела.

***
В очередной раз просматривает фотографии своей дочери, ни в силах поверить, что больше никогда не сможет её увидеть. Игорь сжимает телефон в руке и под таким напором экран тут же трескается. Мужчина оборачивается на шаги, направляет оружие на знакомого и едва не нажимает на курок.

— Стой, это же я! — Рома раскидывает руками, и усмехается, стараясь держать крепче бутылку алкоголя в руке. — Знал, что ты будешь здесь.

— Какого черта? — не понимает Хмельников, продолжая направлять оружие в сторону парня.

— Я всего лишь хотел выпить с другом!

— С каких это пор ты называешь меня своим другом? Не помнится, что мы с тобой хоть когда-либо общались потому, что самим хотелось, а не чтобы Даня не злился.

— Опять он! — закатывает глаза, вновь усмехаясь. — Имя этого сукина сына повсюду! Даня то, Даня это! Да как же вы привязаны к нему!

— А сам-то? — Игорь ощущает себя в полной безопасности, именно поэтому прячет оружие за поясницу. — До сих пор пытаешься вылизать ему жопу для того, чтобы он оставил тебе все твои цацки.

— Хватит с меня этого…

— И что ты намерен сделать?

— Убить его, что же еще!

— Ничего умнее не придумал? — смеется над этим предложением шатен и проходит дальше по парку, двигаясь в сторону своего припаркованного автомобиля.

— Денис сегодня уже нанесет удар! — кричит вслед. — И этой сучке тоже не выжить!

Резко останавливается. Игорь ощущает, насколько сильно напрягается каждая частичка его тела. Он еще никогда не был настолько зол, поэтому пистолет вновь оказывается в руке и мужчина мгновенно стреляет. Бутылка разрывается от пули. Последние капли алкоголя стекают с горлышка.
Роман переводит взгляд на осколки бутылки и начинает ощущает некую скованность.

— Ты уже не такой меткий…

— А ты уже не такой храбрый.

— Тебе следует знать, что я не хочу враждовать с тобой…

— Но придется, если причинишь вред Юлие.

Снова разворачивается и старается уйти быстрее, чем проявится желание пристрелить Романа прямо здесь и сейчас.

— Ей не уйти от моей мести! Я убью эту суку! Убью!

***
— Что, не привык стоять в очереди?

— Именно это делают нормальные люди? — вскидывает бровью Даня и ставит на стол поднос с моей картошкой фри и большим гамбургером.

— Где моя кола? — до сих пор стараюсь проверить мужчину на стойкость, хотя сама понимаю, что последствия могут быть непредсказуемыми.

Старается со всех сил сдержать своё обещание и преподнести мне ночь жизни обычной девушки. Мне трудно внушать себе, будто Даня по-настоящему изменился. Нет, доля чего-то демонического до сих пор блуждает по его темному сердцу, которое так стремиться перейти на светлую сторону. Даже сейчас я не до конца уверена, что мужчина сдержится и не скажет мне пару грубых слов в ответ или же не одарит меня пощечиной.

— Черт, — выругался, закрыв глаза, будто во тьме он набирается сил и сдерживается до последнего, чтобы не перестрелять всех посетителей Макдональдса, — и почему ты выбрала именно его? Нельзя было поехать в другой, где побольше места?

— Этот мой любимый, — я стараюсь сдержать свои слова, которые так и хочется сказать, но не получается, ведь сердце рвется на куски, а губы сами уже произносят их, — мама меня сюда часто водила.

Даня застывает. Некогда хотевший пойти за колой, он присаживается поудобней, продолжая терпеливо ждать продолжения.

Он смотрит на меня. Пронзает своим взглядом каждую клеточку тела. Моя душа умудряется спрятаться весьма быстро, но Милохин моментально находит её и буквально вытягивает из тела. Он видит меня насквозь. Ни могу произнести ни слова, ведь воспоминания нахлынули и унесли меня обратно в прошлое, где столько боли и страданий. Едва я приоткрываю рот, как вновь не решаюсь произнести…

— Твой отец довел её?

Осуждающий взгляд. Даня обхватывает свою чашечку черного как смоль кофе, пригубив, и вновь продолжает испепелять взглядом.

— Он запутался. Не мог решить, что делать дальше. Какой семье больше нужна его прибыль и какой больше нужен он сам… Начал пить… Каждый раз злость и свою нерешительность высказывал маме.

Тело ломит от боли. Нечеловеческий крик проносится эхом по моему телу, завладевая каждой частичкой разума. Я уже готова кричать вслед уходящему воспоминанию о матери, но моментально ощущаю на своей руке горячую ладонь Дани. Он словно растапливает этот лед, который я могу с легкостью назвать — боль. Как-то странно улыбается. Кивает мне на картошку, словно просит, чтобы я покормила его своими руками.
Едва я обхватываю две картошины пальцами и протягиваю их в сторону Милохина, как он убирает с лица эту таинственную улыбочку.

Он обхватывает её губами, слегка касается моих пальцев, ловко сжевав еду. Несколько раз смотрит куда-то в сторону, словно приглядывается к компании молодых девушек, которые сидят за соседним столиком.

Они замечают этот взгляд, начинают шушукаться, и всеми силами стараются привлечь внимание именно к себе. Каждая из четырех девиц поправляет волосы, как-то ненароком задевает ткань одежды, которая ничуть не прикрывает выставленный на обозрение лифчик. Ощущаю ревность, что течет по венам, наполняя всё тело некой злостью. Собираюсь уже что-то сказать, хотя даже еще не придумала, что именно, как вдруг Даня смотрит мне в глаза.

Гримаса боли появляется на лице. Желваки уже вовсю разошлись, не дают мужчине полноценно сделать вдох, так и выступают на чего челюсти. Он словно с чем-то борется. С желанием что-то сказать и с желанием вновь скрыть информацию о себе в привычной тьме. Милохин привык, что никто не интересуется его жизнью, той, которая была до того, как он приобрел власть. Он привык, что всем абсолютно плевать. Они не хотят знать слабого Данила Милохина.

Все!

В отличии от меня.

— Моя мама была наркоманкой. Постоянно кололась и даже не старалась это скрывать. Отец, бывший главарь банды головорезов, — стоит ему это произнести и у меня мурашки по телу от воспоминаний про Николая, — в девяностых много людей поубивали. Он старался воспитать из меня настоящего мужчину, именно поэтому дал оружие в руки, когда мне исполнилось пять. Говорил, что настоящие мужчины не должны ни к кому привязываться. Не должны знать жалости, не должны знать боли и страха. Он дал мне в руки пистолет и отправил на задний двор, чтобы я совершил своё первое убийство. А чтобы я не плакал и не спасовал — приставил мне пистолет к голове.

— Ты убил кого-то?

— Своего щенка. За два месяца до этого жестокого урока отец подарил мне его. Представь только, Юлия, как пятилетнему ребенку начинают промывать мозги. Он хотел воспитать из меня киллера, бесчувственного убийцу, который никогда бы не познал слабости и снисхождения. Единственным близким человеком я считал свою сестренку. Она была отрадой для моей души, — я замечаю, как Даню передергивает, — той, ради которой я был готов на всё. И однажды она попросила меня отдать годы своей жизни взамен на свободу её любимого.

— Игорь, да?

Мы слово оба вспоминаем о нем и не пытаемся это скрыть друг от друга. Для меня он стал не только верным другом, но и настоящим защитником, который улавливал всю мою боль и забирал её себе.

Для Дани это нечто больше. Я не могу знать, почему он так и не отомстил за смерть своей любимой, которой даже отвел комнату в доме, украсив фотографиями. Комната памяти. Видимо, их любовь действительно была сильна… Тогда почему, уже после стольких лет, Даня не предпринял попытки отомстить? Неужели он позабыл всю эту боль? А может, Игорь убрал её с помощью своей преданности и готовностью отдать жизнь по просьбе Милохина?  Преданность — самое главное качество, которым обладал Хмельников. Этого у него не отнять. И пусть он требовал, чтобы я выстрелила, этому тоже находится объяснение и нашел его как раз Милохин. Всё в попытке меня защитить. Парень не мог поверить в настоящие чувства Стаса, не мог принять тот факт, что мужчина все же изменился. Он старался спасти меня любой ценой, даже вновь убив.

Вижу, как каждодневно страдает Милохин. Его друг, его товарищ больше не рядом с ним. Они не общаются, не пытаются наладить контакт друг с другом. Кажется, что Даниил именно по причине нехватки Хмельникова постоянно называет моего брата его именем.

— У него были постоянные конфликты со мной и с моей любимой. Она вторила ему, что он не должен иметь дела с бывшими компаньонами моего отца, что хорошему они его не научат. А он в своё время умирал от любви к ней.

— Поэтому он её изнасиловал?

— Мне отец с детства вторил, что если не хочешь терять времени на то, чтобы красотка оказалась с тобой в постели, просто возьми её силой.

— Это ведь не правильно…

— Это моё воспитание. Представь, как наивного ребенка зомбируют этой дезинформацией долгие годы. Внушают ему изо дня в день, что мир — дерьмо и от этого дерьма следует отмываться. Это моё воспитание, Юлия, и этого никогда у меня не отнять.

Даня берётся за салфетку и тянет её к моим губам, вытирает кетчуп. Он как-то нежно улыбается при этом, стараясь сделать это максимально бережно.

— Отец зомбировал меня, а я зомбировал Игоря, считая его своим другом. Думал, что скоро, после смерти отца, встав во главе, я добьюсь еще большего авторитета, чем он сам. А при такой большой власти необходим помощник.

— Дозомбировался, — буркнула я, едва только представив, что пережила та невинная блондинка перед своей смертью.

Мы молчим. Лишь набравшись смелости, я произношу:Мы молчим. Лишь набравшись смелости, я произношу:

— Почему ты не отомстил ему, как сейчас мстишь любому, кто косо посмотрит на тебя?

— Так бы я проявил свою слабость. Отец был рад, что это случилось. Он считал, что отсидев по малолетке — я наберусь еще большей агрессии по отношению к людям. Отец обещал всем своим друзьям, хвастал, мол буду ходить у него по струнке, выполнять любой приказ, и зарабатывать большие деньги. Даже когда я опомнился и решил рассказать правду — мне уже не поверили. Для полного контраста отец даже Игоря подговорил, чтобы тот дал показание против меня в суде. Все бы ничего, но вот только сестра… Она умоляла меня, говорила, что Игорь не выживет там, а я… всё смогу перенести. Когда меня перевели на зону из колонии, я понял, что имя моего отца дает мне некий авторитет. Среди старших были такие мужики, которые имели понятие, кто мой отец, и уважали его.

— Это они тебя научили убивать и…

— Этому не учат, Юля, — улыбается Даня, — это следует постичь самому.

— Следует? Ты так говоришь, будто это неизбежно…

— Когда речь идет о твоей жизни, или о жизни близкого человека, запомни, ты не будешь раздумывать, стрелять или нет. Хочешь быть святой — опусти оружие и дай им тебя убить. Хочешь жить — стреляй первой.

— Хороший совет.

Надкусываю свой гамбургер, замечая довольный вид Данила.

— Что? Пытаешься зомбировать меня?

— Прожевывать еду следует молча и без разговоров.

Тщательно пережевываю пищу, пока в голове витает один и тот же вопрос.

— Скажи, а где сейчас твой отец?

— Убит. — Коротко и ясно.

Даня не дает мне даже осмыслить это слово, уже начинает переводить тему. Дает мне понять, что больше разговаривать не желает.

Действительно, изменения на лицо. Даня не кричит, не ругается, как было раньше, он просто улыбается, словно улыбка стала его второй защитной реакцией от жестокости.
Убит… Но кем?

Сердце сжимается. Я ловко осознаю всю степень важности данного разговора — он открылся мне!

Хочется улыбаться. Не знаю почему, но уже накатывают слезы радости на глаза, сдавливая грудную клетку.

Снова он смотрит в сторону девиц. Одна лучше другой. Каждая пытается выделиться, даже измазанный в мороженом рот пытаются преподнести за пошлятину, словно предлагая её Милохину.

Он улыбнулся им!

Чертов придурок!

Улыбнулся!

Ревность пробудила злость. Я сжимаю руки в кулаки и едва не запустила в это довольное лицо картошкой. Мужчина снова смотрит на меня, и его улыбка пропадает, словно он вновь окунулся в воспоминания с головой.

— Почему ты тогда похитил меня?

— Я тебе уже говорил причину.

— Ради секса?

— Ты мой самый главный каприз, Юлия. И справиться с тобой я не смог.

Кивает мне на картошку, которую я снова обхватываю пальцами и протягиваю ему в рот. Даня на этот раз специально обхватывает губами мои пальцы и медленно отстраняется, продолжая вести губы по ним.

Тело задрожало от сильного желания, которое чувствую уже пару недель после того вечернего потрясения насчет Игоря.

Его телефон нарушает всю идиллию. Даня недовольно закатывает глаза и отвечает на звонок. Вновь он превращается из нежного и любящего мужчины в черствого и властного человека. Волков встает на ноги и выходит из заведения, дав мне знак, чтобы я ждала его на месте.

Долгие секунды. За это время, осознав, что Даня готов пойти на всё, лишь бы я была счастлива, я поняла, насколько сильно люблю мужчину. Необходимость в нем равна потребностью в воздухе. Тело постоянно неприятно колют иголки, что вонзаются в каждую частичку, заставляя меня кричать от боли, стараясь вырвать из груди сердце. Именно это чувствую всякий раз, едва только он отходит от меня. Это не просто любовь, это необходимость в человеке. Дышать с ним одним кислородом, наслаждаясь каждым вдохом. Чувствовать тепло, исходящее от тела. А те моменты, когда он обнимает моё хрупкое тело своими мощными руками — не сравнятся ни с чем на свете. Я таю в его теплых объятиях, разрываясь на части каждый раз, едва только губы касаются моего тела.

Люблю.

Провожу пальцем по кольцу, восхищаясь красотой столь прелестного украшения. Странно, что Даня больше не говорит о свадьбе. Он словно отказался от этой затеи, приняв тот факт, что я не собираюсь бежать. Мужчина словно решил для себя, сделал этот трудный шаг вперед, что не обязательно меня привязывать к себе узами брака, ведь можно привязать настоящей любовью.

— Уверенна, что он достаточно хорош! — громко говорит девушка. — Верно?

Она поворачивает голову ко мне, и её блестящие рыжие локоны падают на лицо.

— На айфон уже насосала?

Каждый орган загудел от гнева. Я вновь делаю вид, что не замечаю их и поэтому отворачиваю голову к застекленной витрине, через которую наблюдаю на Даней. Он кричит. Жестикулирует, будто старается доказать кому-то свою правоту.

— Я видела, что она и за рулем приехала, — проговаривает еще одна, поддерживая свою подругу.

— Ну это уже на анальный смахивает. — Голос рыжеволосой.

Я должна терпеть. В самом деле, не встану же я и не врежу этой сучке? Верно?

— Может и МЖМ освоила? За это колечко подарили?

Едва не опрокидываю столик, резко направившись в сторону голоса рыжеволосой стервы. Мгновенный страх в её глазах, в то время как подруги едва не вскочили на ноги.

Представляю, насколько я пугаю их своим лицом, которое передает всю атмосферу гнева и желания ударить.
И я бью. Сжимаю пальцы в кулак и отвожу локоть назад, с космической скоростью ударяю девушку прямо в нос. Ощущаю, как хрящики расходятся под моими пальцами.

Кровь вмиг оказывается на лице, пока рыжеволосая не хватается за свой нос двумя ладонями. Она что-то кричит, как-то фальшиво стонет и старается встать на ноги, чтобы удрать от меня.

— Кто-то еще хочет сказать мне пару ласковых? — Кулак немного испачкан в крови, которая уже щиплет мне небольшие ранки.

Испуганные четыре пары глаз уставились на меня. Никто не может пошевелиться. Лишь одна блондинка сумела повертеть головой, и едва я опускаю свой кулак, резко хватаются за вещи и выбегают из заведения.
Каждый из посетителей смотрит на меня. Никто слово не может произнести тех слов, которые же задумали. Ни один не думает поддаваться нравоучению, и я начинаю полагать, что это моя заслуга. Меня боятся…

Но едва только сердце сжимается, понимаю, что позади меня стоит тот, кого боятся по-настоящему. И ему не нужно разбивать нос кому-то для этого, Дане хватает одного лишь зоркого взгляда.

— Насладилась победой? — шепчет мне на ухо, начиная тянуть на улицу.

— Ты видел?

— Это трудно было не заметить.

Он подходит к столику, выпивает залпом своё кофе. Смиренно жду от него слов, которые, как всегда, либо похвалят, либо жестоко накажут. Даня молчит. Вместо своей привычной реакции на мои выкидоны, мужчина отталкивает дверь правой ладонью, протянув меня вслед за собой.

— Эй, а как же машина? — непонимающе стараюсь привлечь внимание задумавшегося Данила, который продолжает тянуть меня дальше по тротуару. — Ты её здесь оставишь?

— В данном случае она нам ни к чему.

— И как мы доберемся домой?

— Мы не поедем домой, Юлия. Там сейчас организовалась засада.

— Засада?

— Надо так, чтобы Денис думал, будто мы спокойно спим дома, без охраны. Я всегда думал, откуда Денис знает о моем каждом шаге, пока твой братец, кстати весьма сообразительный пацан, не поймал предателя среди охранников. Тот солгал Денису, будто я распустил всю охрану.

— И мы будем всё это время, пока твои ребята жертвуют собой ради тебя, гулять?

— Я считал, что ночь создана для сна, ведь так, Юлия? — сужает глаза Даня и замирает рядом со мной, продолжая тяжело дышать, выдыхая горячий воздух мне в лицо. — Мы вернемся обратно в клуб.

— Клуб? И что мы там будем делать?

Облизывает соблазнительно свои губы, проявляя во мне всё больше и больше желания. Я едва не теряю сознание, как только Даня наклонился к шее и слегка чмокнул мокрыми губами.

— Наслаждаться друг другом.