Замок для принцессы

НЕЙТ

Я ехал по почти пустым улицам Лондона, тёмный асфальт под фарами моего «Макларена» мерцал, словно отражая каждый мой нервный импульс. Ночь была плотной, давящей, холодной, но внутри меня горел огонь, который не мог утихнуть. Я пытался держаться спокойно, но внутри всё взрывалось. Фары разрезали темноту ровными полосами, а в отражениях мокрого асфальта растягивались неоновые огни — красные, синие, жёлтые, как сигналы тревоги, которые я игнорировал, но не мог заглушить. Мой мир — мир частных самолётов, пентхаусов с видом на Темзу и вечеринок, где шампанское стоит больше, чем машины среднего класса, — был пропитан роскошью, но сегодня он казался клеткой.

Как же она умудрилась довести меня до предела, даже когда казалось, что ситуация под контролем?

Сначала я вспомнил утро. Хлоя стояла в кухне нашего особняка в Мейфэре, в серой кашемировой кофте от Loro Piana, босиком на мраморном полу, с кружкой кофе за тысячу фунтов. Её волосы были растрёпаны, глаза чуть опухли от сна, но она выглядела... слишком реальной. Слишком по-домашнему. Слишком моей. Она игнорировала Лиама, и я не мог просто смотреть. Её лицо — смесь «не трогай меня» и «я готова разнести всё на своём пути» — было как вызов, который я не мог игнорировать. Я подошёл к ней, чувствуя, как кровь закипает в венах, как каждый шаг приближает меня к черте, которую я не должен переступать.

— Хлоя, — сказал я тихо, ровно, но в голосе сквозила стальная угроза, — не делай этого. Я не шучу. Я знаю тебя. Ты хочешь доказать что-то Лиаму? Себе? Мне? Не важно. Но пойми, последствия могут быть ужасными. Этот человек — опасен. Три года за убийство собственного брата. Он вышел не потому, что стал лучше, а потому что деньги и влияние сделали его неприкосновенным. Я не позволю тебе туда идти. Ни при каких условиях.

Она посмотрела на меня, и в её взгляде было нечто, что я не мог контролировать: смесь раздражения и вызова. Её зелёные глаза, как лондонский изумруд, сверкали, а губы чуть изогнулись в дерзкой улыбке, которая била по нервам, как электрический разряд.

— Нейт... — начала она, с явной дерзостью, её голос был мягким, но с ядовитым подтекстом, — это не я решила идти на свидание. Это твой друг решил, что я должна быть «ставкой». Я даже не участвовала в этом.

Я сделал шаг ближе, почувствовал, как напряжение между нами растёт, как воздух сгущается, словно перед грозой. Её запах — ваниль, смешанная с кофе — ударил по чувствам, и я сжал кулаки, чтобы не схватить её за руку.

— Хлоя... — голос мой стал ниже, холоднее, почти шипящий, — ты слышишь меня? Ты думаешь, я шучу? Я предупреждал тебя, что Лиам не тот, за кого себя выдаёт. И если хоть один неверный шаг...

Она скривилась и закатила глаза, её движение было таким лёгким, но таким рассчитанным, что я почувствовал, как внутри всё сжимается.

— Да, да, всё это уже слышала, — бросила она, её голос был острым, как лезвие. — Ты просто любишь устраивать сцены, Нейт. Тебе нравится эта роль — спаситель, защитник, наследник империи. Но я не нуждаюсь в твоей защите.

Я сжал кулаки, чувствуя, как пальцы вгрызаются в кожу, но не сдержался, выпустил чуть больше, чем нужно было:

— Ты не понимаешь, Хлоя! — мой голос был ровный, но в нём горела угроза. — Это не «сцена». Это ты. Ты на кону. Твоя безопасность, твоё... всё. И я не позволю кому-то использовать тебя как игрушку в их грязных играх за миллионы.

Она шагнула ко мне, так близко, что я почувствовал её дыхание, аромат её волос, тепло её кожи. Её глаза были полны вызова, но в них было и что-то ещё — искра, которую я не мог расшифровать, но которая сводила с ума.

— И что ты предлагаешь, наследник миллиардов? — её голос был тихим, но колючим, как шипы розы. — Подавить меня? Запретить мне жить своей жизнью? Закрыть меня в твоём пентхаусе, где всё под твоим контролем?

Я наклонился ближе, мой взгляд был ледяным, но внутри всё пылало.

— Если «жить своей жизнью» значит позволить себе играть с огнём рядом с идиотом, который может разрушить твою жизнь, — я сделал паузу, мой голос стал едва ли не шёпотом, — то я буду вмешиваться. Каждый раз.

Она рассмеялась — тихо, ехидно, дерзко, её смех был как вызов, как пощёчина. Она коснулась меня плечом, почти провоцируя, её движения были лёгкими, но полными силы.

— Нейт, — сказала она, её голос был мягким, но с ядовитым подтекстом, — ты выглядишь таким важным и серьёзным. Смешно. Думаешь, можешь контролировать меня? Думаешь, я такая слабая, что позволю тебе или Лиаму решать за меня?

Я наклонился ещё ближе, мой взгляд был холодным, но полным угрозы, мои слова резали воздух, как клинок:

— Я не пытаюсь контролировать. Я защищаю. И если кто-то попробует хоть коснуться тебя... — я сделал паузу, чувствуя, как её близость сбивает дыхание, — он пожалеет.

Она дернулась, как будто хотела ответить, но слова застряли в её горле. Она чувствовала мою ярость, мою власть, моё желание. И это делало её дерзкой ещё больше. Её глаза сузились, губы изогнулись в улыбке, полной вызова.

— Ладно, — сказала она наконец, с едкой улыбкой, — я не собираюсь сдаваться. Но запомни, Нейт... — она шагнула к двери, её движения были лёгкими, но полными силы, — я умею делать выбор сама.

Я выдохнул, зная, что она права, и одновременно злился на себя за бессилие. Она была как огонь — невозможно поймать, невозможно удержать, но так легко обжечься.

— Хлоя... — прошептал я, почти тихо, чтобы никто не услышал, — только не забывай, что я всегда буду рядом. Даже если не хочешь.

Она посмотрела через плечо, холодная, гордая, и улыбнулась — той улыбкой, которая могла разнести всё вокруг.

— Я знаю, сводный братик, — ответила она, её голос был мягким, но с ядовитым подтекстом. — Но не думай, что я нуждаюсь в твоём спасении.

Дверь хлопнула, её шаги эхом отдавались в тишине.

***
Я взял телефон, набрал Лиама, слышал его дрожащий голос, слова, которые он пытался спрятать под маской смелости. Он был в панике, но старался это скрыть, и это только сильнее меня злило. Я стоял в гараже нашего особняка, окружённые его коллекцией машин — «Ламборгини», «Феррари», «Бугатти», каждая стоила больше, чем квартиры в центре Лондона.

— Слушай, Лиам... спокойно, — сказал я, мой голос был холодным, но твёрдым. — Всё, что происходит — это не повод паниковать. Нужно просто держать всё под контролем.

Он замялся, его дыхание было неровным, но он пробормотал:

— Нейт, я... я знаю, что облажался. Но я думал, что смогу выиграть. Я не хотел, чтобы так получилось.

— Ты думал? — я усмехнулся, мой тон был ядовитым. — Ты не думал, Лиам. Ты поставил её на кон, как будто она — приз в твоей игре. Ты понимаешь, что это значит? Ты поставил Хлою, мою сестру, на кон ради своей эгоистичной выходки.

— Я... я исправлю это, — сказал он, его голос дрожал. — Я поговорю с Алексом. Я всё улажу.

***

Ночь опустилась на Лондон, улицы пустели, а я снова завёл машину. В голове крутились мысли о Хлое, о Лиаме, о том, что эта ночь ещё не закончена, и что впереди — ещё куча проблем. В этот момент раздался звонок. Стив.

Я ехал по пустым улицам города, и ночь казалась плотной, как бархат.

— Эй, ты где? — голос Стива в трубке был короток, но не паничен. В нём слышалось усталое ожидание, как будто он уже знал, что ночь будет долгой.

— Еду домой, — сказал я просто, сжимая руль. — Говори.

— Лиам опять что-то мутит, — ответил он, и в его тоне чувствовалась тревога. — Он не дома. Я возможно знаю, где он. Но тебе не понравится.

Я сжал руль сильнее, чувствуя, как кровь закипает. Имелось ощущение, что у ночи есть несколько скрытых карманов, в которые случайно или намеренно попадают люди — и один из таких карманов уже принимал Лиама.

— Жди меня, — сказал я. — Я подъеду.

Мы с Стивом обошли несколько мест, где Лиам мог быть: бар на крыше в Сохо, яхта на Темзе, клуб в Найтсбридже. Ответы везде были одинаковыми: «не видели», «не здесь», «уехал». Эта пустота в ответах — худшее из возможных ощущений; она не успокаивает, а только подтверждает, что человек может быть где угодно.

Остался один адрес. Стив задержал взгляд на экране, затем сказал тихо:

— Пентхаус Ксавье — не то место, куда ходят без причины. Там свои законы. Будь осторожен.

Я не любил чужую осторожность; у меня было своё чутьё. Мы остановились у стеклянного небоскрёба, чьи окна отражали ночной Лондон, как зеркало. У входа стояли «Ламборгини» и «Бентли», а охранники в чёрных костюмах проверяли гостей. Музыка доносилась с верхнего этажа, ритм её был глубоким, пульсирующим, а воздух пах дорогим парфюмом и чем-то синтетическим.

— Ты уверен? — спросил Стив, его голос был тихим, но твёрдым.

— Уверен, — ответил я, мой тон не допускал сомнений. — Идём.

Внутри пентхаус был воплощением роскоши: мраморные полы, хрустальные люстры, картины, которые стоили больше, чем дома среднего класса. Гости — наследники империй, модели, молодые магнаты — пили шампанское за тысячи фунтов и танцевали под музыку, которую специально для этой ночи привёз диджей из Ибицы. Но за всей этой позолотой скрывалась опасность.

Мы нашли Лиама в одной из спален, на огромной кровати с шёлковыми простынями. Он был едва в сознании, окружённый двумя девушками в дизайнерских платьях, которые, похоже, не собирались уходить. На тумбочке — рассыпанный порошок, бутылка «Кристала» и трубочка. Его лицо было бледным, глаза мутными, и в них не было ничего, кроме пустоты.

Мне понадобилась секунда, чтобы собрать картину, и та же секунда стала решающей. Я не кричал; кричать в таких местах — пустая роскошь. Я двинулся спокойно, твёрдо. Стив за моей спиной — ровное, точное плечо поддержки.

— Выходи, — сказал я ровно, без поблажек. — Берём его и уходим.

Девушки подняли головы, их глаза были ленивыми, но одна из них, с бриллиантовым колье, бросила:

— А ты кто такой?

— Тот, кто забирает своего друга, — ответил я, мой голос был холодным, как лёд.

Но прежде чем мы успели поднять Лиама, дверь распахнулась. Двое парней в чёрных костюмах — люди Алекса. Один из них, громила с лицом, будто высеченным из камня, шагнул вперёд.

— Ксавье сказал, что Лиам остаётся, — прорычал он. — А ты вали отсюда.

Я посмотрел на него, мой взгляд был холодным, но внутри всё пылало.

— Лиам уходит со мной, — сказал я, мой голос был тихим, но в нём была угроза, от которой воздух дрожал. — И если ты сделаешь шаг, ты пожалеешь.

Он ухмыльнулся и двинулся на меня. Я увернулся от первого удара, но второй пришёлся в плечо — резкая боль пронзила тело. Я ответил быстро, точным ударом в челюсть, и громила пошатнулся. Но его напарник был быстрее — удар в рёбра заставил меня отступить, дыхание сбилось. Стив бросился вперёд, оттесняя второго, и я восстановил равновесие. Мы не устраивали сцену — это была холодная, быстрая драка.

Они отступили, их лица были напряжёнными, но они знали, что я не блефую. Мы подхватили Лиама, его тело было тяжёлым, но податливым. Он бормотал что-то невнятное — оправдания, обещания, слова, которые ничего не значили. Мы вывели его через чёрный ход, миновав толпу гостей, и посадили в машину.

***

Дорога домой была быстрой, но долгой. Огни города мелькали за окном, как напоминание о том, чего следовало избегать. Лиам молчал, его дыхание было хриплым, а я чувствовал, как боль в плече и рёбрах пульсирует в такт сердцу. Стив молчал, но его взгляд говорил: «Это было близко». Я знал: это не конец.

Когда мы вернулись в особняк, дом встретил нас холодом и тишиной, которая казалась после пентхауса почти враждебной. Стив помог отнести Лиама в гостевую спальню, где тот рухнул на кровать и тут же заснул, его лицо было бледным, руки — расслаблены. Я закрыл дверь и посмотрел на Стива.

— Завтра позвони его родителям, — сказал я, мой голос был усталым, но твёрдым.

Стив кивнул, его лицо было серьёзным.

— А ты? — спросил он. — С тобой всё в порядке?

Я коснулся плеча, чувствуя, как боль отзывается при движении.

— Бывало и хуже, — ответил я, усмехнувшись. — Иди спать.

Он ушёл, а я остался один на один с тем, что случилось. Я долго смотрел на спящего Лиама, думая о его ошибках, о его слабости, о том, как легко он поддался искушению. Мы все делаем ошибки, но его были слишком дорогими. Я подумал о Хлое: о её свободе, о её гордой независимости, о том, как легко другие решают за неё. Она сделала свой выбор — и это право её. Но право защищать её принадлежало мне, и я не собирался его отдавать.

***

Я вышел на террасу, чтобы подышать. Небо было глубоким и чёрным, звёзды скрывались за лондонским смогом, а ветер приносил запах города — дорогого парфюма, бензина и ночной жизни. Терраса нашего особняка выходила на Темзу, и огни города отражались в воде, как разбитое зеркало. Я прислонился к перилам, чувствуя, как боль в рёбрах напоминает о драке. Внутри теплилась злость, но в ней был и страх: не за себя, а за тех, кого можно было легко потерять.

Я услышал шаги. Хлоя. Она вышла на террасу, в шёлковом халате, который стоил больше, чем месячная зарплата среднего лондонца. Её волосы были распущены, глаза блестели в свете фонарей, и в них была смесь тревоги и той же дерзости, что сводила меня с ума.

— Нейт, что с тобой? — спросила она, её голос был мягким, но настороженным. Она заметила, как я держусь за плечо. — Ты ранен?

— Ерунда, — ответил я, стараясь звучать ровно, но боль в рёбрах дала о себе знать. — Просто... насыщенная ночь.

Она шагнула ближе, её глаза сузились, а голос стал тише, но острее.

— Что случилось? — спросила она, её пальцы слегка коснулись моей руки, и я почувствовал, как ток пробежал по коже. — Опять Лиам?

Я посмотрел на неё, мой взгляд был холодным, но внутри всё кипело. Я не мог рассказать ей. Не сейчас. Не о том, что Лиам поставил её на кон. Не о том, что он чуть не влип в пентхаусе Ксавье. Она не должна знать. Не пока я не разберусь с этим.

— Лиам спит, — сказал я, мой голос был холодным, но мягким. — А я... просто разбирался с его ошибками.

Она наклонила голову, её улыбка была лёгкой, но полной вызова.

— Ты всегда разбираешься с чужими ошибками, Нейт, — сказала она, её голос был тихим, но колючим. — А что насчёт твоих?

Я усмехнулся, чувствуя, как её близость бьёт по нервам. Она была слишком близко, слишком дерзкой, слишком... всем.

— Мои ошибки? — спросил я, мой голос был хриплым. — Может, одна из них — позволять тебе играть со мной.

Она рассмеялась, тихо, но с той же дерзостью, что сводила меня с ума.

— А если мне нравится играть? — спросила она, наклоняясь ближе, её дыхание коснулось моего уха. — Если я хочу, чтобы ты нарушил все свои правила?

Я закрыл глаза, борясь с желанием притянуть её. Её запах — ваниль, смешанная с кофе — был как яд. Я отстранился, мой голос был холодным, но внутри всё горело.

— Хлоя, — сказал я, отводя взгляд, — ты моя сестра. И девушка Лиама. Не заставляй меня забывать об этом.

Она посмотрела на меня, её глаза сверкали, но она кивнула.

— Спокойной ночи, Нейт, — сказала она, её голос был мягким, но полным вызова. — Не думай обо мне слишком много.

Она ушла, её шаги эхом отдавались в тишине. Я смотрел ей вслед, чувствуя, как сердце колотится. Я не рассказал ей правду. Не мог. Не пока не найду способ защитить её.

Я вернулся в дом, прошёл в гостевую спальню. Лиам спал, его лицо было бледным, руки — расслаблены. Я стоял над ним, думая о Хлое: о её свободе, о её гордой независимости, о том, как легко другие решают за неё. Она сделала свой выбор — и это право её. Но право защищать её принадлежало мне, и я не собирался его отдавать.

Я лёг без сна, но не потому что не устал. Я не мог спать от ответственности. Ответственность — это не чувство, которое уходит вместе с закрытием глаз; это тяжесть, которую несёшь дальше, просыпаясь с ней каждое утро. На следующий день предстояло много разговоров, решительных шагов и, возможно, ударов по тем, кто считает, что может торговать людьми как вещами.

Я прошептал в темноту, без громких слов: — Всё будет под контролем. Я позабочусь об этом. — И снова ощутил, что за этой простотой стоит не пафос, а строгая необходимость действовать — ради тех, кого нельзя потерять.