Замок для принцессы

ХЛОЯ

Я думала, что самым тёплым в этой поездке будет момент встречи с бабушкой. Я заранее готовилась к слезам, к щемящей боли от её слабости, к ощущению, что время беспощадно и вот-вот отнимет её у меня. Я представляла, как буду держать её ладонь, как буду говорить спокойным, ровным голосом, будто вокруг ничего страшного не происходит. Старалась мысленно настроиться на лёгкую грусть, на тихое, почти интимное ощущение близости. Но оказалось, что настоящее испытание ждало меня не там, в палате, а прямо здесь, на холодной улице, где ветер бил по лицу, оставляя красные следы на щеках и острые ощущения на коже.

Слова Джейка продолжали греметь в голове, будто удары хлыста. Каждая фраза впивалась глубоко, оставляя рваную, едкую рану. Он говорил так, будто хотел вырвать у меня сердце, как будто ему нужно было доказать самому себе мою «ничтожность». Каждое его слово вибрировало в груди, заставляя кровь бежать быстрее, но не от волнения, а от смеси злости и стыда. Я чувствовала, как внутри меня сжалось что-то важное — то, что всегда было моей гордостью и моим внутренним светом.

И в этот момент я подняла глаза — и увидела его.

Нейта.

Он стоял рядом, совершенно спокойно, будто не заметил всей грязи, что только что вывалили на меня. Но его взгляд был другим — острым, внимательным, как у охотника, который видит даже малейшее движение в траве. В его глазах была искра, от которой внутри меня будто зажёгся свет. И тогда я поняла: пока он рядом, пока он просто здесь, со мной, никто не сможет дотянуться. Никто не сможет причинить мне боль. Этот осознанный щит спокойствия и одновременно напряжённой энергии давал странное чувство защиты и беспомощности одновременно.

И вдруг произошло что-то, чего я совсем не ожидала. Его губы коснулись моих. Сначала просто, почти случайно, а потом увереннее, сильнее. Мгновение растянулось, словно время остановилось, и я оцепенела, не успев осознать ни собственные чувства, ни его намерения.

Чёрт. Это было слишком. Слишком реально, слишком дерзко, слишком... неприятно сладко, чтобы я могла закрыть глаза и притвориться, что это не значит ничего.

Каждое его движение было вызовом — не просто спасением, не защитой, а демонстрацией силы, границы и наглости одновременно. Он целовал так, будто доказывал что-то — мне, себе, всему миру. Это был поцелуй с характером, с амбициями, с дерзкой уверенностью, которая оставляла в груди странное смешанное чувство: страх и возбуждение, злость и странное облегчение одновременно. Я не могла ни оттолкнуть, ни принять полностью — это было слишком быстро, слишком резко, слишком... неуправляемо.

Когда он отстранился, воздух между нами будто раскалился. Сердце билось так громко, что казалось, слышно всем вокруг. Его лицо оставалось каменным, взгляд твёрдым, почти холодным, но я чувствовала скрытую силу, дерзость и напряжение. Я не могла разглядеть эмоции — но именно это, наверное, и выводило меня из себя. Хоть бы дрогнул хоть немного, хоть взглядом показал хоть малейшее движение души, а не каменное спокойствие, будто он и правда чувствовал ровно ноль.

Я села в машину рядом с ним, руки всё ещё дрожали, сердце выскакивало из груди, а внутренний мир трещал под давлением смеси страха, ярости, возбуждения и тревоги. Всё внутри меня взорвалось, будто миниатюрная бомба разорвалась в груди. Я чувствовала его дыхание, ощущала тепло его тела рядом и одновременно пустоту, которая казалась непроницаемой. Каждая деталь — прикосновение его руки к рычагу переключения, его поза, холодная уверенность — усиливала внутренний конфликт.

Я уставилась в окно, пытаясь успокоиться, но молчание и холод улицы не помогали. Напряжение между нами, будто невидимое, жгучее, медленно и настойчиво заполняло пространство.

Я понимала, что это не просто момент, не просто поцелуй, не просто защита. Это был вызов, испытание, искра, которая могла взорвать все границы между нами, если позволить себе почувствовать хоть малейшую слабость..

— Знаешь, Нейт... — выдохнула я, не поднимая глаз с улицы, сквозь стекло машины, пытаясь сдержать дрожь в голосе. — Иногда ты так мастерски притворяешься равнодушным, что я начинаю верить... что ты почти сам себе веришь.

Он бросил на меня быстрый взгляд, почти насмешливый, бровь слегка приподнята, словно проверяя, насколько далеко я готова зайти.

— Почти? — сказал он, голос звучал тихо, но в нём была скрытая сталь.

— Почти, — подтвердила я, медленно повернув голову и встретив его взгляд. — Но я видела, как ты смотрел, когда Джейк всё это говорил. Ты был готов разорвать его на части. И не из-за какой-то игры.

— Тебе показалось, — сказал он, но я слышала сомнение в голосе.

— Хотелось бы тебе, чтобы мне показалось, — проскользнула я, ощущая, как под кожей горит раздражение и злость. — Но, к сожалению, я умею читать людей.

Он резко повернул руль, машина проскользнула по мокрому асфальту, и я почувствовала, как адреналин разливается по венам.

— Ты? — ухмыльнулся он, наклоняясь чуть вперёд так, что его лицо оказалось в полуметре от моего. — Читать людей? Смешно. Даже своего придурка‑бойфренда не разглядела вовремя.

Сердце ёкнуло: удар старой раны, которую он только что потёр. Я сжала кулаки так, что пальцы побелели.

— Спасибо за напоминание, — процедила я сквозь зубы. — Очень любезно.

Он резко отозвался:

— Ты ведёшь себя так, будто я здесь во всем виноват, — и в его голосе прорезалась насквозь сдержанная обида.

Я горько рассмеялась — смех вырвался сухой, как треснувшая кора.

— Так и есть, Нейт. — Я развернулась к нему почти лицом к лицу, не стесняясь теперь — надоело прятаться. — Ты поцеловал меня. Ты! И теперь ведёшь себя так, будто это была бытовая случайность, чтобы я почувствовала себя дурой. Думаешь, я не замечаю, как ты играешь? Я не дура.

Его взгляд стал тёмным, холодным, усмешка — колкой.

— Правда? — усмехнулся он, — тогда веди себя как умная и забудь.

Забудь. Слово ударило хуже любого дождя. Невозможно просто стереть то, что произошло секунду назад: горячие губы, пронзительный вкус, дрожь, которую он оставил в коже. Я хотела разорваться от желания врезать ему по лицу и от страха, что этот поцелуй уже не вернуть в прошлое.

— Забудь? — смех в горле превратился в рывок. — Как будто всё так просто. Ты всегда решаешь, что важно, а что нет, и всем вокруг кажется, что это нормально.

— Потому что кто‑то должен думать головой, а не эмоциями! — вдруг рявкнул он, ударив ладонью по рулю. Машина дернулась, и я невольно вздрогнула — от его гнева, не от дождя.

Я не отступила. Не могла. Слишком много уже было сказано молчанием, слишком много — не сказано словами.

— Нет, Нейт. Ты просто трус. — Слова вырвались, как ножи. — Боишься признать хоть что‑то. Легче спрятаться за маской и прикидываться, что тебе всё равно.

Он резко затормозил у обочины. Машина качнулась; ремень вдавил мне плечо в кресло. Он развернулся так резко, что его лицо оказалось у меня перед глазами — дыхание касалось виска. Глаза его горели, напряжение исходило от него клубами, как от машины, работающей в перегруз.

— Ещё слово — и пожалеешь, — сказал он тихо. В тоне его было больше угрозы, чем в крике, и это было страшнее всего.

Я не отводила взгляд. Горло сжалось от обиды, но сталь в голосе выдержала.

— Уже жалею, — сказала я почти шёпотом, — что хоть на секунду поверила, что в тебе есть хоть что-то человеческое.

Он дернулся; челюсть вздрогнула в напряжении. На лице его мелькнула тень — может быть, уязвимость, может, просто раздражение от того, что я попала в слабое место. Он откинулся назад, глубоко вздохнул и завёл мотор. Двигатель заурчал, и машина подёрнулась движением.

— Отлично, — сказал он, и в его голосе скользнула холодность, которая не убедила. — Тогда считай, что этого разговора не было.

«Не было» — слово, которое он выбрасывал как одеяло, пытаясь укрыться от последствий. Но я знала: слова не возвращаются так легко.

Я отвернулась к окну, прикусив губу так, что вкус металла напомнил о реальности. Внутри всё рвалось: смесь обиды, злости и странного, унизительного влечения, которое не давало покоя. Его поцелуй всё ещё горел на коже — не как рана, а как знак, который не стирается простым желанием забыть.

Дождь барабанил по стеклу; улица была пустой, только наши тени растягивались от мигающего фонаря. Тишина между нами была не пустотой — она была напряжением, которое то и дело сводило зубы. Я понимала, что у нас нет простого пути назад. И даже если он сделал вид, что этого не было, в моём теле всё говорило обратное.

Сердце стучало бешено, грудь разрывалась от противоречий. Я пыталась успокоиться, но мысли скакали одна за другой: «Почему я так злюсь? Почему так горю? Почему он так легко разрушает мои границы и оставляет их в огне?»

***

Мы въехали во двор в гробовой тишине. Мотор заглох, и только тогда я осознала, что весь путь сидела стиснув зубы, сжав кулаки до белых костяшек. Каждое мгновение рядом с Нейтом давало ощущение, что внутри меня поднимается буря, которую я не могу сдержать. Ветер завывал за окнами, капли дождя стучали по крыше машины, но я почти не слышала их — только его дыхание, ровное и спокойное, и этот взгляд, который казался одновременно холодным и острым, как лезвие ножа.

— Вылезай, — коротко бросил он, не отводя глаз от дороги.

Я резко отстегнула ремень. Хотела хлопнуть дверью изо всех сил, чтобы выплеснуть накопившуюся ярость, но сдержалась — слишком громко, слишком публично. Сделала шаг к дому, чувствуя его взгляд в спину. Он наблюдал за мной так внимательно, словно видел каждый мускул, каждую дрожь в моём теле. Внутри всё кипело: злость, раздражение и непонятная, опасная смесь восхищения и желания одновременно.

На пороге нас встретила мама — сияющая, будто в доме не было ни одного облака, как будто она ещё не слышала и не видела той бурной сцены, которая только что произошла в машине.

— О, вы уже вернулись! Как всё прошло? — улыбка её была такой светлой, что мне стало ещё сложнее удерживать лицо ровным.

Я натянула слабую улыбку, ощущая, как она трещит на краях.

— Нормально, — пробормотала я.

— Да, просто отлично, — с ухмылкой добавил Нейт, его голос звучал слишком легко, слишком уверенно, словно он намеренно подбрасывал дров в огонь моего раздражения. Я ощутила, как сердце бьётся быстрее, и одновременно вспыхнула волна гнева: как он умудряется быть спокойным, когда внутри меня всё разрывается?

Я вцепилась в ручку сумки, стараясь держать лицо невозмутимым. Сердце предательски подпрыгнуло при каждом его движении: каждое его действие, каждый жест были как маленькая провокация.

— Дети, идите завтракать, — крикнул отчим из столовой, словно сигнал к началу обычной, спокойной жизни, где нет ни Нейта, ни поцелуев, ни моего кипящего гнева.

Мы прошли внутрь. Плотность воздуха между нами была ощутимой, как будто невидимая энергия, созданная нашей напряжённостью, заполняла комнату. Его плечо касалось моего почти случайно, но это случайное прикосновение заставляло меня содрогнуться.

За завтраком мама оживлённо рассказывала что-то о своих друзьях, смеялась, спрашивала о бабушке, и я почти не слышала слов — все звуки слились в гул. Я смотрела на Нейта: как он медленно нарезал еду, лениво смахивая волосы с лба, не обращая на меня внимания, и это делало меня одновременно злой и... беспомощной.

— Хлоя, ты такая бледная, — заметила мама, и голос её прозвучал тревожно, словно она чувствовала, что что-то не так. — Всё в порядке?

— Всё отлично, — ответила я через силу, и голос предательски дрожал.

Нейт тихо усмехнулся, не глядя на меня, взгляд скользнул по бокалу, и я почувствовала, как внутри поднимается желание схватить его за руку, встряхнуть, ударить — всё сразу. Но я промолчала.

Он встал так, будто случайно, — лёгкое движение, но я видела каждую точность: как он наклонился, подошёл к моему стулу. Его дыхание коснулось моей шеи — тёплое, ровное, как угроза и обещание одновременно.

— Ты классно врёшь, — произнёс он тихо, железным голосом, скользящим по коже, вызывая дрожь. — Мама ни о чём не догадалась.

Я резко обернулась, стараясь вернуть себе контроль, словно это была единственная опора в моём мире, который внезапно сжался до размеров его присутствия.

— А ты классно играешь самодовольного придурка. У тебя талант, — выдохнула я, слыша, как в голосе дрожит раздражение, смешанное с... чем-то, что я пока не хотела признавать самой себе.

— У меня много талантов, — сказал он шагом вперёд, — но, похоже, ты заметила только один.

Я закатила глаза, голос вышел громче, чем нужно.

— Господи. Ты правда думаешь, что весь мир вертится вокруг твоего поцелуя?

— А разве нет? — дерзко, вызывающе, взгляд скользнул по мне, как холодный ветер по коже, — осторожней с этим выражением лица. Ты слишком убедительно изображаешь равнодушие.

Я фыркнула, но улыбка не дошла до глаз. Внутри всё сжалось: возбуждение, гнев, раздражение — клубок эмоций, который невозможно было распутать.

— Скорее забуду этот день, чем признаюсь, что он хоть что-то для меня значил.

Он наклонил голову, прищурился, словно я была загадкой, которую он решил разгадать без карты.

— Тогда зачем ты дрожишь? — спросил спокойно. И в одно мгновение я поняла: это не детская шалость, это попытка раздуть огонь внутри меня.

Сердце предательски подпрыгнуло, и я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

— От злости, — выдавила я, — хочется врезать тебе.

— Попробуй, — ухмыльнулся он, наклонившись так близко, что я почувствовала тепло его губ у уха. — Посмотрим, что из этого выйдет.

Внутри меня всё рвалось на части: обида, желание, страх, возбуждение — они сплетались в один клубок, и я уже не знала, кем буду через секунду. Ударю его — потеряю остатки достоинства. Прижмусь — предам саму себя. А может, сделаю и то, и другое: ударю, а потом сама упаду в его объятия — как в фильмах, только без сценария.

— Ненавижу тебя, — прошептала я, потому что в этих двух словах можно было спрятать весь внутренний хаос.

— Взаимно, малышка, — ответил он мягко, но ледяным тоном. Его улыбка играла на губах, словно безжалостный нож, оставляя след на коже и в сердце одновременно.

***

Я зашла в свою комнату, с силой захлопнула дверь и облокотилась спиной на дерево, ощущая, как каждый удар сердца отдаётся эхом в груди. Голова кружилась от эмоций: злости, раздражения, но и странного, притягательного огня, который никак не хотел утихать. Как он мог просто... притвориться, что ничего не было? Как мог смотреть на меня с этим ледяным спокойствием, будто наш поцелуй не значил ничего?

Села на кровать, ноги подтянула к груди, и взгляд сам собой скользнул к окну. Дождь барабанил по стеклу, а я ловила себя на мысли: его губы... его взгляд... и эта уверенность, от которой внутри жгло.

Внутри всё кипело. Решение пришло мгновенно. Если он думает, что может скрывать свои чувства за холодной маской, я покажу, что умею бить в ответ. Телефон в руках дрожал, но пальцы печатали слова с железной решимостью.

«И кстати, Нейт, — написала я, слегка улыбаясь сквозь злость, — ты ужасно целуешься. Это был худший поцелуй в моей жизни. П.с. твоя сестренка».

Не прошло и нескольких минут, как дверь со скрипом распахнулась — и Нейт влетел в комнату, словно шторм, который невозможно удержать. Его глаза сверкали опасным огнём, дыхание было ровным, но в нём ощущалась гроза, готовая разорвать всё на пути.

— Ты... — выдохнул он, губы сжались в тонкую линию, голос низкий, хриплый, словно шепот ветра в штормовой ночь. — Ты серьёзно?! Ты хочешь сказать, что это был худший поцелуй в твоей жизни?!

Я фыркнула, держа телефон в руках, стараясь выглядеть спокойной, хотя внутри всё дрожало. В каждом ударе сердца чувствовалось желание одновременно послать его к черту и притянуть к себе ближе — пульсирующее, как электрический разряд, отдающееся в кончиках пальцев и в низу живота.

— Да, именно так.

Он сделал шаг вперёд, и воздух между нами стал густым, почти осязаемым. Словно невидимые цепи обвили меня, держали на месте, не давая ни отойти, ни взорваться от напряжения. Его взгляд жёг кожу до костей, заставляя забыть обо всём остальном — я чувствовала, как по спине пробегает мурашка, холодная и горячая одновременно, а кожа покрывается гусиной кожей от его близости.

— Ты что, намекаешь, что твой мудак‑бывший лучше целуется, чем я?! — прорычал он, низко и хрипло, с ноткой бешенства, которая щекотала нервы и одновременно пугала, посылая волну адреналина по венам, заставляя кровь кипеть.

Я ухмыльнулась, дерзко и открыто, не отводя глаз.

— О, значит, я задела твоё самолюбие?

Он резко шагнул ближе. Нос почти коснулся моего, дыхание горячее и густое обжигало кожу, и я почувствовала, как внутри всё перевернулось. Сердце предательски подпрыгнуло, отдаваясь эхом в ушах, а запах его кожи — мускусный, с лёгкой нотой пота и одеколона — заполнил ноздри, кружил голову, вызывая лёгкое головокружение.

— Зацепила... и это тебе нравится, да?

— Может быть... и да, — выдохнула я, глядя прямо в его глаза, — а может, и нет.

Он ухмыльнулся, уголки губ дернулись в ледяной, звериной усмешке. Медленно наклонился, губы были в миллиметре от моих, и я ловила себя на мысли: «Остановись...», но сердце кричало «хочу» — каждый вдох был полон его аромата, а близость вызывала покалывание на губах, как от статического электричества.

— Ты знаешь, Хлоя... — прошептал он, воздух между нами стал вязким, насыщенным напряжением, — я мог бы показать тебе снова, как я целуюсь... и как тебе это не понравилось.

— Правда? — выдохнула я тихо, дрожащим, но дерзким голосом. — И что дальше? Помнится мне, ты говорил, что этого больше никогда не повторится? Что случилось, Нейт? Контроль дал сбой?

— Ты специально это делаешь, Хлоя?

— Что делаю? — дерзко отозвалась я, шагнув на встречу почти так же близко, как он ко мне. — Написала тебе правду, что ты ужасно целуешься. Извини, что открыла тебе глаза. Кто ещё, как не я, скажет тебе правду в лицо?

Его глаза сузились, уголки губ дернулись в напряжённой усмешке.

— Хлоя... — тихо, почти шепотом сказал он, — я настолько ужасно целуюсь, что всё, что ты хочешь прямо сейчас, это снова почувствовать мои губы. Не так ли?

— Это вовсе не так.

Он наклонился ещё ближе. Дыхание смешалось с моим, запах его кожи сводил с ума. Внутри меня всё кипело: злость, страх, желание, возбуждение — смешались в один хаотичный клубок, пульсирующий в груди, отдающийся в кончиках пальцев и в низу живота, где разгорался жар.

И вдруг — без предупреждения, как удар молнии — его губы врезались в мои с такой первобытной силой, что мир вокруг взорвался в ослепительном жару. Это был не поцелуй, а полное поглощение: дерзкий, яростный, пропитанный той запретной страстью, которую мы прятали, но которая теперь вырвалась наружу, как лава, обжигающая каждую клетку тела.

Он прижал меня к стене одним мощным толчком бедер, его руки обхватили мою талию, пальцы впились в кожу сквозь ткань, сжимая так сильно, что оставляли следы — не боль, а сладкое жжение, посылающее искры по нервам, заставляющее кожу гореть под его касаниями. Я ахнула в его рот, воздух вырвался стоном, вибрирующим в горле, но вместо того чтобы оттолкнуть, я вцепилась в его рубашку. Он зарычал низко, вибрация прошла через наши губы, отдаваясь эхом в моей груди, и прикусил мою нижнюю губу — не нежно, а с голодом, заставив кровь прилить к лицу и ниже, куда-то в глубину живота, где разгорался пожар, влажный и пульсирующий, заставляющий бёдра сжиматься инстинктивно.

Мой язык встретил его в битве — дразня, толкая, завоевывая в ответ, вкушая соль и лёгкую горечь на его губах, смешанную с вкусом моего собственного возбуждения, наши тела сплавились в одно: я чувствовала его возбуждение, твердое и настойчивое, прижимающееся к моему бедру, посылая волны жара через всё тело, заставляя ноги ослабеть и бедра инстинктивно выгнуться навстречу, ища трения, которое отзывалось электрическими разрядами по позвоночнику.

Его руки скользнули ниже, сжимая ягодицы, поднимая меня на цыпочки, чтобы углубить поцелуй, а я запустила пальцы в его волосы, тянула сильно, ощущая их шелковистость и влажность от пота, требуя больше, стоня в его рот от вкуса —  чистого желания, которое кружило голову, как наркотик. Запретность жгла вены: мы не должны, это уничтожит всё, но именно это делало каждый миг невыносимо горячим, как огонь, пожирающий нас изнутри, оставляя кожу влажной от пота, а дыхание — прерывистым, хриплым, полным стонов.

Он оторвался на миг, только чтобы прошептать хрипло, дыхание обжигающее ухо, посылающее мурашки по шее: "Видишь? Это не ужасно. Это то, от чего ты горишь, Хлоя. То, от чего ты не можешь — и не хочешь — оторваться." А потом поцеловал снова, глубже, медленнее, но с той эффектной смесью грубости и контроля, которая делала его неотразимым.

Но в этот момент раздался осторожный стук:

— Мисс Хлоя, можно войти? Нужно поменять бельё...

Нейт дернулся, как током ударило, и отступил на несколько шагов. Я не смогла сдержать тихий смех — наконец-то вмешалась реальность.

Он сжал кулаки, глаза всё ещё горели, пылали, но теперь сдержанно, как будто каждое движение приходилось себе разрешать.

— Держись от меня подальше, Хлоя, я просто тебе доказал какая ты лгунья...

Я прикусила губу, сжимая подушку, и мысленно уже строила план мести. В этой игре он только начал играть. А я — умела выигрывать.