Замок для принцессы

ХЛОЯ

После той ночи на гонке я дала себе слово: держаться подальше от Нейта Эшфорда.

Его слова — «Мы из разных миров, Хлоя. Найди себе хорошего парня. Но не Лиама. И не меня» — жгли меня изнутри. Я помнила, как его голос резал воздух, как в глазах вспыхнуло то самое — не злость, а страх. Страх позволить себе чувствовать.

Я сказала себе, что всё просто: не смотреть на него, не говорить с ним, не искать его взгляд.

Просыпаться позже, чтобы не пересекаться на кухне.

Выходить в колледж пораньше, чтобы не ехать с ним в одной машине.

Возвращаться домой, когда его уже нет.

Но всё оказалось не так просто.

Потому что каждый раз, когда я случайно сталкивалась с ним в коридоре или видела издалека в кампусе — мир будто замедлялся.

Всё остальное размывалось, оставался только он: его шаг, его запах — смесь дыма, кожи и чего-то приторно-опасного.

И сердце било тревогу, как будто кричало: беги.

А ноги не слушались.

В колледже мы были как чужие.

Он с друзьями — громкий, уверенный, с фирменной ухмылкой, будто мир принадлежал ему.

Я — тихая наблюдательница с кофе и книгой.

Но стоило мне поймать его взгляд — и внутри будто кто-то щёлкал спусковым крючком.

Иногда, проходя по аллее, я замечала, как он сидит на ступенях рядом со Стивом и Изабелль, смеётся, прикрывая рот рукой.

Его смех был глубоким, опасным.

И когда он вдруг оборачивался, будто почувствовав, что я где-то рядом, я замирала.

На долю секунды наши взгляды сталкивались, и всё — будто мир снова вспыхивал бензином.

Через пару дней мы столкнулись в коридоре.

Он шёл навстречу, в наушниках, с той ленивой походкой, от которой у девчонок кружилась голова.

Я почти успела проскользнуть мимо, но он остановился.

Наши плечи едва не соприкоснулись.

— Всё ещё держишь дистанцию, Хлоя? — прошептал он, чуть наклонившись.

Его голос был низкий, с хрипотцой, и мне пришлось собрать всю волю, чтобы не выдать дрожь.

— Как ты и просил, — ответила я ровно, прикусив губу. — Всё по плану, Нейт.

Он усмехнулся.

Та усмешка, от которой хочется одновременно ударить и поцеловать.

— Звучит, будто тебе это не нравится.

— Мне просто всё равно, — солгала я.

Он шагнул ближе, так, что между нами остался всего сантиметр.

Я почувствовала запах его парфюма, его дыхание на своей щеке.

— Конечно, принцесса. Продолжай врать хотя бы себе.

Я прошла мимо, но пальцы всё ещё дрожали.

Каждый раз после таких разговоров внутри оставался след — жгучий, невидимый, как ожог от сигареты.

Через несколько дней я снова увидела его во дворе кампуса.

Он стоял с Изабелль. Она смеялась, коснулась его руки — слишком легко, слишком естественно. И вдруг я поймала его взгляд. Он смотрел прямо на меня. Без улыбки, без маски. Просто смотрел, будто изучал.

Я отвернулась, притворившись, что читаю сообщение.

Но сердце колотилось, как будто я бежала марафон.

Я чувствовала его взгляд на себе ещё долго — даже когда его рядом уже не было.

С Изабелль он появлялся часто. Они приходили домой вместе — смеясь, будто всё просто, будто их связывает только привычка. Я говорила себе, что мне плевать. Что это его жизнь. Но каждый раз, когда она касалась его плеча или называла его «Нейти», внутри меня поднимался жар.

Ревность?

Нет.

Я не ревновала.

Я просто... наблюдала.

И ненавидела себя за это.

А потом в мою жизнь вошел Лиам. Совсем другой. С ним не было огня — только спокойное тепло.

Мы гуляли по набережной Темзы, ели мороженое, смеялись, пока ветер путал мне волосы. Он рассказывал истории о детстве, о кошке соседки, которая чуть не разрушила его «секретный домик» на дереве.

Он был солнечный. И простой.

— Хлоя, хочешь прогуляться? — звонил он почти каждый день. — Сегодня парк. Просто пройдёмся.

— Конечно, — отвечала я, и его голос снимал напряжение, как тёплый чай после грозы.

Мы сидели на скамейке, обсуждали фильмы и глупые мемы, он смеялся искренне.

А я думала, что, может быть, это и есть то, что нужно — легкость, предсказуемость, отсутствие боли.

Однажды, когда луна отражалась в воде, Лиам сказал:

— Иногда проще быть честным и спокойным.

— Хотела бы, чтобы все так умели, — прошептала я, глядя на рябь в пруду.

Он ничего не ответил, только сжал мою руку — без обещаний, без драмы.

Просто был рядом.

Но даже тогда, в этой тишине, часть меня думала о другом — о Нейте, который вечно был бурей, хаосом, огнём.

О Нейте, который разрушал все мои «правильно».

Карла так же стала моим спасением.

Она была вихрем — шумная, живая, с колким чувством юмора и сердцем, которое невозможно было не любить.

Мы спорили о преподавателях, смеялись так, что люди оборачивались, а потом убегали на крышу общежития пить кофе из термоса.

— Хлоя, ты когда-нибудь расслабишься? — спрашивала она.

— Я расслаблена, — врала я.

— Ага, конечно. У тебя даже улыбка выглядит, как расписание.

Однажды, сидя на ступеньках кампуса, она вдруг ткнула меня локтем:

— Хлоя, смотри, он идёт.

Я подняла глаза.

Нейт шёл по двору — в чёрной футболке, с сигаретой в руке.

Солнце падало на него так, будто само его освещало.

— Он делает вид, что не смотрит на тебя, — прошептала Карла. — Но я вижу, как он стреляет глазами.

— Это твоя фантазия, — сказала я, делая вид, что мне всё равно.

Карла усмехнулась, прищурилась:

— Ага, ну-ну. Только не удивляйся, если завтра он начнёт бросаться камнями, потому что явно хочет твоего внимания.

Я закатила глаза, но внутри всё сжалось.

Потому что я чувствовала — она права.

Эти взгляды, эти случайные столкновения, его молчание, его раздражение — всё это было не просто совпадением.

***

Утро началось с моего ритуала уклонения.

Теперь это стало почти искусством — не встретить Нейта Эшфорда.

Я спустилась к завтраку позже, чем обычно, точно зная, что он уже уехал.

Кухня была залита солнцем, пахло кофе, маслом и тостами. На мраморной столешнице лежали свежие ягоды, а мама суетилась у плиты, подпевая какому-то старому джазу. Ричард, как всегда, сидел за столом с идеально выглаженной газетой — воплощение контроля и британской дисциплины.

— Доброе утро, Хлоя, — сказала мама, не оборачиваясь, наливая кофе. — Ты сегодня поздно.

Я села на высокий стул у острова, делая вид, что зеваю.

— Заспалась, — буркнула я, хотя: я просто выжидала, пока он уедет.

Ричард поднял глаза от газеты. Его взгляд был мягким, но проницательным.

— Сегодня важный день, — произнёс он спокойно. — Годовщина компании. Большой бал, партнёры, инвесторы, пресса... Хочу, чтобы ты там была.

Я чуть не подавилась кофе.

— Бал? — переспросила я, приподняв бровь. — Мне что, танцевать придётся?

Мама рассмеялась, будто это была шутка.

— Не переживай, милая. Будешь как принцесса.

Слово «принцесса» кольнуло, как игла.

Хрустальная ваза. Именно так Нейт однажды назвал меня. Хрупкая, дорогая, бесполезная.

— Ладно, — пробормотала я, уткнувшись в тарелку. — Но если свалюсь с каблуков, это будет на вашей совести.

Ричард улыбнулся, мама хлопнула в ладоши. Они были так счастливы, что даже не заметили, как я напряглась при слове «бал».

Бал означал публику, вспышки камер, Нейта. И, возможно, Изабелль.

Бутик встретил нас ароматом парфюма и шелестом дорогих тканей. Продавщица сияла от предвкушения, как будто наряжала героиню для королевского выхода. Мама рассматривала платья в пастельных тонах, я же тянулась к контрасту — к тёмно-синему, с открытыми плечами и вырезом, который был тонкой гранью между вкусом и дерзостью.

— Это слишком смело, — покачала мама головой.

— Именно то, что нужно, — ответила я, не сводя взгляда с зеркала.

Ткань мягко ложилась по телу, подчеркивая каждый изгиб. Я смотрела на своё отражение и впервые за долгое время чувствовала себя не просто девочкой, а женщиной. Женщиной, которая может смотреть в глаза Нейту Эшфорду и не отводить взгляда.

***

Особняк Ричарда сиял, будто сошёл с обложки журнала: хрустальные люстры сверкали, в воздухе витал запах шампанского и роз, оркестр играл классику, смешанную с современными мотивами.Я стояла у лестницы и пыталась дышать ровно. Платье обнимало моё тело, каблуки заставляли держать спину прямой, локоны спадали на плечи.

Я чувствовала взгляды — мужские, женские, оценивающие.

И каждый раз, когда кто-то говорил комплимент, я кивала и улыбалась, но внутри меня жгло одно: он.

Он должен быть здесь.

И я ненавидела себя за то, что жду.

— Хлоя, ты просто как из сказки, — раздался знакомый голос.

Я обернулась — Карла. Моя громкая, смешная, бесстрашная Карла. Она стояла в коротком серебристом платье, с бокалом шампанского и тем самым взглядом, который говорил: да, я заметила, как ты нервничаешь.

— Спасибо, — выдохнула я. — Ты тоже как катастрофа на шпильках.

— Ну, хоть кто-то заметил, — фыркнула она, — идём, покажем этим надутым куклам, что настоящие девушки не из пластика.

Мы смеялись, делая вид, что нам всё равно. Но как только музыка сменилась, я почувствовала, как что-то изменилось в воздухе.

Толпа вдруг расступилась, и я его увидела.

Нейт вошёл, держа Изабелль за руку.

Она была в алом платье, которое буквально кричало вызовом. Её улыбка сияла, будто она знала, что привела с собой самого желанного парня вечера.

А он...

В чёрном смокинге, с растрёпанными волосами и взглядом, который нельзя было спутать ни с чьим.

Нейт выглядел не как гость.

Он выглядел как опасность, пришедшая разрушить праздник.

Я поймала его взгляд.

Коротко.

Резко.

Как удар током.

Он усмехнулся краем губ, а потом, будто нарочно, наклонился к Изабелль и что-то шепнул ей на ухо. Она рассмеялась.

И этого хватило, чтобы внутри меня всё взорвалось.

— Хлоя, ты в порядке? — Карла тронула мой локоть.

— Ага, — солгала я, улыбаясь слишком широко. — Просто... слишком много глянца.

Она прищурилась, но не стала спорить. Мы отошли к бару, и я сделала вид, что сосредоточена на бокале.

Но я всё ещё чувствовала на себе его взгляд.

Тот самый — ленивый, оценивающий, будто он играл со мной в молчаливую игру: ты не сбежишь, Хлоя.

Потом был танец.

Сначала с Карлой, потом с каким-то скучным парнем — сыном партнёра Ричарда, который говорил только о яхтах и теннисе.

Я едва дождалась конца вальса, извинилась и ушла к бару. Взяла воду с лимоном, но вместо облегчения почувствовала только странную дрожь в пальцах.

Толпа шумела, смеялась, свет слепил глаза.

Я решила на минуту скрыться — просто подышать, прийти в себя, может, поправить макияж.

Я шла вдоль коридора, когда услышала знакомый голос.

Тихий. Хриплый. Но с ноткой ярости, от которой у меня остановилось сердце.

— Найди, — сказал он кому-то. — Я сказал, Винсент, найди. Должен быть выход.

Я замерла у двери.

Дальше шёл шёпот, потом снова его голос — низкий, срывающийся:

— Две недели. Я не могу остаться без денег. Без... ничего. Притворяться тем, кем меня хотят видеть, достало.

Хлопок.

Телефон брошен на стол.

Я прижалась к стене, дыша тихо-тихо.

Без денег?

Нейт Эшфорд — тот, кто всегда был на вершине, кто носил дорогие часы, кто казался неприкосновенным?

Эта фраза звучала, как трещина на стекле его идеального фасада.

Имя Винсент отозвалось где-то в памяти.

Сообщение в переулке.

«Эшфорд, время истекает».

Я отступила, стараясь не издать ни звука. Голова гудела от вопросов.

Кто такой Винсент? Что за выход он ищет? Почему он говорит о деньгах, если его отец миллиардер?

И самое страшное — почему мне не всё равно?

Когда я вернулась в зал, оркестр уже играл новую мелодию.

Музыка сменилась вальсом — плавным, томным, будто воздух сам стал гуще, насыщеннее, опаснее. Толпа пар закружилась в полумраке зала, свет от люстр дрожал на стенах, отражаясь в бокалах шампанского и золотых нитях платьев. Я сделала шаг назад, чтобы остаться в тени, когда вдруг почувствовала это. Не взгляд — ток, пробежавший по коже.

Я знала, кто это, ещё до того, как обернулась.

Он шёл ко мне.

Его шаги — медленные, уверенные, почти ленивые, но в каждом чувствовалась сила. На нём чёрный смокинг, чуть расстёгнут ворот, галстук ослаблен, волосы небрежно растрепаны, словно он только что вышел из бури. А глаза... глаза были тёмные, опасные, те самые, от которых хочется отступить — и одновременно шагнуть ближе.

Он остановился прямо передо мной, улыбнулся той самой усмешкой, в которой было и вызов, и обещание беды.

— Потанцуем, — сказал он. Не спросил. Приказал.

— Не уверена, что это хорошая идея, — прошептала я, но язык будто не слушался.

Он наклонил голову чуть набок, и свет упал на его лицо — скулы, тень от ресниц, едва заметная ямочка у губ.

— Перестань думать, Хлоя. Просто иди сюда.

Голос низкий, тягучий, с хрипотцой, будто он говорил не словами, а пальцами, касаясь ими моей шеи. И я пошла. Не потому, что хотела — потому что не могла иначе.

Когда его ладонь коснулась моей, всё внутри вспыхнуло. Его рука уверенно легла мне на талию — слишком низко, чтобы это было прилично. Пальцы медленно сжали ткань платья, и мне показалось, что вместе с ней он держит и моё дыхание.

— Ты стоишь слишком далеко, — произнёс он, притягивая ближе. Его губы были в нескольких сантиметрах от уха. — Вальс так не танцуют.

— Может, я просто не хочу наступить тебе на ногу, — попыталась парировать я, но голос предательски сорвался.

— Если и наступишь, — его усмешка скользнула по губам, — не убегу.

Музыка текла вокруг нас, вязкая и медленная. Он вёл меня так, будто дирижировал каждым движением. Наши тела двигались в одном ритме, слишком близко, слишком синхронно. Его дыхание скользило по моей коже, и я ловила себя на том, что хочу... ещё ближе.

— Ты избегаешь меня, — тихо сказал он.

— Возможно, у меня есть причины.

— Или ты просто боишься.

— Чего, по-твоему? — я подняла подбородок.

— Себя, — он ответил слишком спокойно. — Меня. Нас.

Я хотела усмехнуться, но не смогла. Его пальцы сжались чуть сильнее, и в этом движении было слишком много притяжения. Вокруг всё исчезло — остались только его глаза, и то, как они будто прожигали насквозь.

— Твоя девушка не будет против, что ты танцуешь со мной? — спросила я, с трудом сохраняя голос ровным.

Нейт чуть склонился ближе, почти касаясь щекой моей щеки. Его дыхание обожгло кожу.

— Думаешь, я сейчас о ней думаю?

Я сглотнула.

— А должен бы.

— Может быть. Но когда ты рядом, я забываю, что вообще кому-то что-то должен.

Он двигался всё ближе. Между нами не осталось воздуха. Каждое его слово било прямо в сердце, как молот.

— Ты делаешь это специально, — прошептала я, не в силах отвести взгляд.

— Что именно?

— Вводишь меня в бешенство.

— Может, я просто проверяю, как далеко ты сможешь зайти.

Он усмехнулся, и эта усмешка была почти нежной — но опасной, как лезвие под шелком.

— Осторожней, Эшфорд, — сказала я тихо. — Иногда тот, кто играет с огнём, сгорает первым.

— Я не играю, — ответил он низко, — я просто не могу остановиться.

Его ладонь скользнула выше, почти к лопатке, и я судорожно вдохнула. От его прикосновения кожа будто оживала. Музыка вокруг стала громче, но я едва слышала её. Всё свелось к его руке, его дыханию, его глазам.

— Нейт... — прошептала я. — Не стоит.

— Почему?

— Потому что это неправильно.

— А что, если всё, что правильно, скучно?

Он говорил, не отрывая взгляда, и я поняла — он добивается не слов, а реакции. Он хочет, чтобы я сорвалась. Чтобы я перестала быть той «идеальной» Хлоей, которая держит дистанцию.

— Ты сводишь меня с ума, — выдохнула я.

— Взаимно, — сказал он, и на этот раз его голос дрогнул.

Я почувствовала, как его пальцы чуть сжали мою талию, а потом — лёгкое движение, почти невидимое, будто он хотел притянуть меня ещё ближе, но остановился. И от этой сдержанности стало ещё невыносимее.

— Вальс закончится, — сказала я, тихо. — И всё это исчезнет.

— Не будь наивной, — прошептал он. — Это уже не исчезнет.

Он наклонился ближе, так, что я чувствовала, как его губы почти касаются моей щеки. Одно движение — и всё было бы кончено. Или началось.

Я резко отступила, вырываясь из его рук. Воздух ворвался в грудь, будто я снова научилась дышать. Но сердце — сердце не послушалось. Оно било так сильно, что я почти слышала его.

— Нейт, я не твоя кукла, — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза. — Ты не можешь говорить мне держаться подальше, а потом смотреть на меня так, будто я — твоё самое главное желание.

Он ничего не ответил, только напряг челюсть, будто боролся сам с собой.

— Если ты считаешь, что я не нужна в твоей жизни, — продолжила я, чувствуя, как голос дрожит от злости и чего-то ещё, — тогда будь добр, держись подальше.

Я развернулась и пошла прочь, не позволив себе обернуться.

— Что это было? — спросила Карла, глаза блестели любопытством.

— Ничего, — солгала я, беря бокал воды. — Просто... семейный танец.

***

Утро после бала было как похмелье — не от вина, а от слишком сильных эмоций. Голова гудела от всего: от танца с Нейтом, от его близости, от слов, которые всё ещё звучали где-то в груди, будто он шептал их у самого уха. От взгляда Изабелль, полного ненависти. От себя самой — глупой, смущённой, запутавшейся.

Я спустилась на первый этаж, надеясь хотя бы на тишину и кофе. Но стоило войти в столовую — стало ясно: что-то не так. Воздух был густой, будто натянутый, как струна перед тем, как лопнуть.

Нейт уже сидел за столом. В футболке и джинсах, с растрёпанными волосами и усталым взглядом. Мама сидела напротив, теребя салфетку, а рядом — Ричард, каменно спокойный, но по складке на лбу было видно, что он напряжён.

— Доброе утро, — выдавила я, хотя голос прозвучал глухо.

Мама подняла на меня глаза, и я сразу почувствовала тревогу. Её руки дрожали.

— Хлоя, — начала она тихо, — случилось кое-что... Твоей бабушке стало плохо.

Мир будто на мгновение остановился.

— Что? — я почти не услышала собственный голос.

— Это было поздно вечером, после бала. Мы не хотели тебя пугать. Её отвезли в больницу. Не инфаркт, но... сердце. Врачи говорят, всё под контролем, но несколько дней нужно понаблюдать.

Вилка выпала из рук, звякнув о тарелку.

Бабушка. Моя добрая, тёплая бабушка с морщинками у глаз и бесконечными историями про молодость. Я видела её всего пару недель назад. Она смеялась, угощала меня своими любимыми булочками, ругала, что я всё время «в телефоне».

— Почему вы не сказали сразу? — прошептала я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Я должна быть там. Сейчас.

Мама опустила взгляд.

— Хлоя, мы поедем. После помолвки. Бабушка под присмотром, ей не угрожает опасность.

— После помолвки? — я не сдержалась, гнев подскочил к горлу. — Мама, серьёзно? Она в больнице, а ты говоришь про вечеринки и кольца?!

Нейт чуть повернул голову, его взгляд коснулся меня. Не колкий — спокойный. Почти внимательный. Он не вмешивался, просто слушал. Но по тому, как побелели костяшки его пальцев на кружке, я поняла — его тоже задело.

— Хлоя, — мягко сказал он, и я удивилась — не привычное «сестрёнка», не сарказм, просто тихо и по-настоящему. — Твоя мама права. Если врачи сказали, что она под контролем, паниковать не стоит.

Я метнула в него взгляд, полный упрёка.

— Ты бы тоже спокойно сидел, если бы речь шла о твоей семье?

Он на секунду замолчал. Потом поставил кружку, откинулся на спинку стула.

— Нет, — сказал он наконец, спокойно. — Не сидел бы.

Мама с облегчением выдохнула, но я почувствовала, как злость понемногу уходит, оставляя место усталости.

— Я просто хочу её увидеть, — сказала я уже тише. — Убедиться, что она действительно в порядке.

— Поедешь, — вмешался Ричард, его голос прозвучал уверенно. — С Нейтом. Машина уже готова.

Мы с Нейтом синхронно повернули головы, выпалив одновременно:

— ЧТО?!

— Вы серьёзно? — я подскочила, чувствуя, как щеки мгновенно заливает жар. — Десять часов в машине с ним? Это не поездка, а катастрофа!

Нейт хмыкнул, облокачиваясь на спинку стула. Его губы тронула насмешливая, но мягкая улыбка.

— Расслабься, принцесса, я тоже не в восторге, — сказал он, глядя на меня так, будто забавлялся моими эмоциями. — Хотя... с тобой, думаю, скучно не будет.

— Очень смешно, — я закатила глаза. — Лучше уж пешком пойду, чем десять часов слушать твои «шутки».

— Хлоя, — мама устало потерла переносицу. — Это не обсуждается. Ты не поедешь одна. Нейт, ты отвечаешь за неё.

Нейт медленно повернулся ко мне, и его взгляд стал мягче — в нём промелькнуло что-то вроде тёплой иронии.

— Ну что, малышка, — протянул он с тем самым ленивым, до безумия самоуверенным выражением, — похоже, нас ждёт долгая поездка. Постарайся не кусаться.

— С тобой? — я вскинула бровь. — Скорее придушу.

— Ммм, — Нейт прищурился, уголок губ дрогнул. — Только не обещай того, что не сможешь выполнить.

— Уверен? — шагнула я ближе, едва заметно, но этого хватило, чтобы между нами снова проскочила искра. — Я способна на многое.

Он опустил взгляд на мои губы — быстро, но я это заметила.

Мир будто сжался до одного мгновения. Воздух стал густым, слишком горячим. Его дыхание — близко. Мой пульс — слишком громко.

— Собирайся, — бросил он, не оборачиваясь. — Через тридцать минут выезжаем.

— Не надейся, что я буду с тобой мила, — сказала я ему вслед.

Он остановился на секунду.

— А я и не хочу, — тихо бросил он. — Мне больше нравится, когда ты злая.