Хроники выживания во дворце

Никто не знал, что самой глубокой частью пещеры Чуньшань на самом деле являлся кровавый пруд, который был местом, где демонические культиваторы когда-то специально практиковали злые техники. Здесь погибло более тысячи человек, их кровь хлынула наружу и, сгустившись, образовала целый источник. 

Повсюду цвели красные цветы, а бесчисленные чёрные бабочки сидели на черепах в пруду. Чем глубже спускаешься в гробницу, тем сильнее становится запах крови.

Тело Ся Цина было всё ещё очень слабым. Учуяв этот гнилостный зловонный запах, ему стало невыносимо плохо, и его начало подташнивать.

Увидев его в таком состоянии, Лу Гуаньсюэ схватил его за запястье и направил в его меридианы немного чистой белой божественной силы, помогая ему облегчить чувство тошноты.

Ся Цин спокойно открыл глаза, затем спросил:
— Ты уже закончил поглощать божественную силу?

Лу Гуаньсюэ:
— Мгм.

Ся Цин:
— Итак, получается ты сейчас очень силён?

Освободившись от влияния иллюзорного мира сердечного демона, Ся Цин обрел ясность ума, а его дух вернулся в свое первоначальное состояние, он больше не был таким бледным и хрупким, как раньше.

— Возможно, — ответил Лу Гуаньсюэ.

— Либо да, либо нет. Что значит «возможно»? Я никогда раньше не замечал, что ты обладаешь таким прекрасным качеством, как скромность, — пробормотал Ся Цин.

Лу Гуаньсюэ опустил взгляд, и с лёгкой, не до конца понятной улыбкой, лениво произнес:
— Мм, ничего страшного, у тебя ещё будет достаточно времени, чтобы узнать меня.

Ся Цин усмехнулся и поддразнил:
— Мне кажется, я уже достаточно хорошо тебя знаю — ой.

Он был так увлечен наблюдением за Лу Гуаньсюэ и, не заметив, куда идёт, в итоге врезался прямо в стену. Ся Цин схватился за лоб, и прежде чем он успел опомниться, из темноты вылетело облако черных бабочек и бросилось прямо ему в лицо.

Что это? Он всё ещё стоял, недоумевая, как в следующую секунду Лу Гуаньсюэ протянул руку, закрыл ему глаза, заключил в свои объятия и спокойным тоном сказал:
— Ты хочешь умереть в этой гробнице?

Чёрные бабочки, питавшиеся человеческой плотью, имели крылья, окутанные кровавым туманом и зловещим светом. Они жадно и голодно уставились на Ся Цина, но из-за Лу Гуаньсюэ не осмеливались приблизиться.

Ся Цин убрал его руку, посмотрел на странных бабочек впереди и с немалым удивлением пожаловался:
— Почему бабочки в этой гробнице такие жуткие? Как это можно считать хорошим фэн-шуй? Предки королевства Лян сошли с ума, что ли?

— Держись рядом со мной и ничего не трогай, — спокойно проинструктировал Лу Гуаньсюэ.

— Хорошо, — послушно согласился Ся Цин.

Ответив, он вдруг почувствовал себя довольно странно и повернул голову, чтобы посмотреть на бледно-голубую ленту, которой Лу Гуаньсюэ завязывал волосы. Глядя, как она спокойно ниспадает среди чёрных, словно атлас, волос, скользя по холодному, как нефрит, профилю юноши, он не удержался и тихо рассмеялся.

Лу Гуаньсюэ открыл дверь костяной флейтой. Вскоре перед ними предстала чистая и свежая горная долина, покрытая пышной растительностью.

Ся Цин пробормотал себе под нос:
— Лу Гуаньсюэ, я никогда раньше не прятался за кем-то подобным образом. Это действительно странное ощущение. В следующий раз лучше я буду тебя защищать. О, хотя нет, на самом деле ты втянул меня в это, так что будет справедливо, если ты защитишь меня.

— Ся Цин, ты заметил? Мы уже покинули гробницу, — внезапно заговорил Лу Гуаньсюэ.

Ся Цин моргнул:
— А? Уже вышли? — он посмотрел вперёд и на мгновение опешил. — Черт, мы действительно выбрались. Что это за место? Разве мы не шли искать гроб Чжу Цзи?

Лу Гуаньсюэ позабавила его реакция. Он довольно долго тихо смеялся, а потом спокойно посмотрел на него, и мягким кокетливым голосом спросил:
— Ты так сильно меня любишь?

Ся Цин был совершенно сбит с толку — что за чёрт.

— Ты всю дорогу смотрел на моё лицо. Ну, что-нибудь заметил? — поддразнил его Лу Гуаньсюэ.

Ся Цин: «…………»

Ох, он и правда был ослеплён взаимной любовью и совсем забыл, насколько у Лу Гуаньсюэ скверная натура.

Но он уже не так легко выходил из себя, как раньше. Ся Цин сохранил невозмутимое выражение лица и, не желая уступать, сказал:
— Я заметил, что ты довольно красивый, прямо как фея, — затем он снова почувствовал себя неловко и холодно добавил, — Подходишь, чтобы взять тебя в дом в качестве жены.

— Эй, Фея, тебя кто-нибудь когда-нибудь хвалил за красоту? — продолжил Ся Цин.

— Нет, — ответила "фея".

— Почему? — удивился Ся Цин.

— Любому, кто осмелится пристально на меня смотреть, выколют глаза, — равнодушно сказал Лу Гуаньсюэ.

Ся Цин: «…»

— О, ясно, — сухо ответил Ся Цин.

— Ты хочешь взять меня в жёны? — спросил Лу Гуаньсюэ.

Ся Цин небрежно отломил веточку и повертел ее в руке:
— Разве это не очевидно? Я же только что тебе признался. Разве мои чувства недостаточно ясны?

…Хотя признание за него озвучил Лу Гуаньсюэ, но, наверное, это не так уж важно.

Он взглянул на небо, и мысли его унеслись куда-то далеко:
— Но жениться на фее, должно быть, довольно сложно.

— Я слышал, что император Лян обменял десять городов на госпожу Хань Юэ. Люди говорили, что ее красота способна погубить целое государство. Ты же, в конце концов, жемчужина и нефрит Лингуана и принадлежишь к императорской семье Чу, так что ты еще ценнее, — Ся Цин сам же развеселился, в светло-карих глазах заиграла улыбка, — Десять городов, да? Забудь об этом, такой бедняк, как я, не может себе этого позволить. Прощай.

Лу Гуаньсюэ шел впереди, небрежно раздвигая перепутанные лианы своей костяной флейтой.
— Все в порядке, я могу дать тебе десять городов.

Ся Цин, притворившись невинным после того, как ему удалось заключить более выгодную сделку, помахал веткой в ​​руке и медленно и серьёзно отчитал его:
— Так нельзя, Фея, ты слишком несдержанный. Ты прямо как благородная госпожа из книг, которую обманул бедный учёный. Обычно всё заканчивается тем, что какой-нибудь проходимец обманывает её, и ты теряешь тело, сердце и деньги.

— Ты не сможешь меня обмануть. А если однажды и обманешь, то только по моей по собственной воле, — беспечно сказал Лу Гуаньсюэ.

— Ты так уверен в себе?

Ся Цин моргнул и в замешательстве спросил:
— Десять городов – это приданое, чтобы я мог взять тебя в жёны?

— Нет, — ответил Лу Гуаньсюэ.

Ся Цин уныло:
— О…

Лу Гуаньсюэ:
— Я не хочу быть твоей женой.

Ся Цин раздраженно рассмеялся:
— Значит, ты все это время называл меня «мужем» просто ради забавы?

Просто чтобы меня позлить, не так ли?

Лу Гуаньсюэ тихонько усмехнулся, не отрицая этого, и небрежно сказал:
— Мне не нужен муж. Если уж мы об этом заговорили, мне нужна императрица.

Ся Цин сжал пальцами ветку и, повернув голову, с изумлением посмотрел на него.

Лу Гуаньсюэ опустил взгляд, но тон его оставался лёгким и непринуждённым:
— Десяти городов недостаточно, тогда давай добавим ещё шестнадцать провинций континента. Согласиться ли мой дорогой*, принять весь мир в качестве подарка на помолвку?

[*«卿卿» (цин-цин) — это ласковое обращение в древнем Китае к близкому человеку (например, к возлюбленному или другу). Оно происходит из сборника «Новое изложение старых повестей» (世说新语), где в истории о супругах Ван Жун говорил своей жене: «дорожу тобой и люблю тебя, потому и зову тебя "цин-цин"» (亲卿爱卿，是以卿卿). Это слово обозначает не только нежность между супругами, но и в более широком смысле выражает симпатию или может использоваться как игривое поддразнивание, что позже привело к появлению идиомы «卿卿我我» означающей «любить друг друга, шептать друг другу нежности», описывающая влюблённых, ведущих себя очень ласково и интимно.]

Ся Цин замер, неловко перебирая пальцами холодную жёсткую ветку. Немного подумав, он с улыбкой сказал:
— Ваше Величество, вы начинаете походить на безрассудного правителя.

Лу Гуаньсюэ кивнул:
— Мгм, красота затуманивает разум. Моя репутация стала ещё хуже из-за тебя.

Ся Цин:
— Решил меня обвинить? Только не говори мне, что ты действительно думаешь, что у тебя хорошая репутация среди простых людей?

Лу Гуаньсюэ:
— По крайней мере, даже в самых нелепых рассказах распространяемых простыми людьми никто не осмелился бы заставить меня сказать то, что я только что сказал.

Ся Цин:
— Ты…

— Ваше Величество?! — их разговор прервал испуганный возглас.

Ся Цин, держа в руке цветущую ветку, повернул голову в сторону звука и увидел Коу Синхуа, который, блуждая, случайно забрел сюда через другой проход.

Зрачки Коу Синхуа расширились от страха, когда он уставился на Лу Гуаньсюэ застывшим взглядом. Он не мог поверить, что властитель Поднебесной окажется здесь. Группа заклинателей позади него тоже была ошеломлена его обращением «Ваше Величество», в полном смятении застыла на месте.

Э-э-э-это… это правда Его Величество?

Они были ошеломлены, и Ся Цин тоже.

О чем они с Лу Гуаньсюэ только что говорили??? Ах, да, они обсуждали брак.

…Что за чёрт!

Ся Цин поднял цветочную ветку, собираясь прикрыть лицо, но тут же почувствовал, что будет выглядеть так, словно он в чем-то виноват и пытается скрыться, делая всё ещё более подозрительным. К тому же, они уже любили друг друга; разве есть что-то плохое в том, чтобы обсудить вопрос брака? Он молча опустил ветку, и в этот момент светло-зеленый лист мягко опустился ему на висок.

На самом деле взгляд Лу Гуаньсюэ все это время был прикован к Ся Цину. Увидев, как тот неловко смущается, но делает вид, что спокоен, он тихо рассмеялся, а затем вынул руку из рукава и ласково смахнул с его волос листок, спокойно сказав:
— Чего ты боишься?

— Может, ты сначала разберёшься с ними? — сказал Ся Цин.

Только тогда Лу Гуаньсюэ перевёл взгляд на Коу Синхуа и остальных. Он был в хорошем настроении и слегка улыбнулся.

— Коу Синхуа? — его голос звучал лениво и маняще, словно он все еще был молодым императором во дворце царства Чу, чьи эмоции невозможно было разгадать.

В голове Коу Синхуа стало пусто. Он с глухим стуком рухнул на колени и дрожащим голосом произнес:
— Приветствую Ваше Величество!

Группа заклинателей позади него уже видела Лу Гуаньсюэ на корабле раньше. До этого они всё время считали, что этот непостижимый человек в белых одеждах, похожий на бессмертного, чистый и светлый, не запятнанный мирской суетой, должен быть скрытым отшельником, великим мастером. Кто бы мог подумать, что этот человек на самом деле истинный владыка Поднебесной из Лингуана, стоящий на вершине власти.

Контраст был настолько велик, что они долгое время пребывали в оцепенении, прежде чем, охваченные страхом и почтением, наконец, опуститься на колени рядом с Коу Синхуа.

— Этот смиренный подданный приветствует Ваше Величество.

— Приветствуем Ваше Величество.

Лу Гуаньсюэ небрежно посмотрел на преклонившихся людей, в его глазах читалась лишь холодная отстранённость и никаких больше эмоций.

Ся Цин осторожно потянул его за рукав:
— Ты не собираешься сказать им встать?

Лу Гуаньсюэ взглянул на него, затем, слегка повернув голову, медленно сказал всем:
— Встаньте. За пределами города Лингуан нет нужды в таких формальностях.

— Да… э-этот подданный благодарит Ваше Величество, — дрожащими голосами ответили они.

Коу Синхуа втайне вздохнул с облегчением и поднялся с земли. Он хотел что-то сказать, но, заметив, что Его Величество и правда не желает с ними разговаривать, молча закрыл рот.

Остальные заклинатели стояли как вкопанные. В Шестнадцати провинций континента Лингуан стоял выше всех, поэтому они едва ли могли встретить кого-нибудь из высокопоставленных лиц Лингуана. А теперь столкнувшись с императором царства Чу, они были напуганы до такой степени, что не могли вымолвить ни слова. Чувствуя себя скованно и неловко, они один за другим перевели свои сложные взгляды на Ся Цина.

Ся Цин: «…» ??? Чего они на меня так смотрят?

— Пойдём, пойдём, не будем оставаться с ними, — сказал Ся Цин.

— Я думал, ты попросишь меня взять их с собой, — произнес Лу Гуаньсюэ.

Ся Цин:
— Забудь, ты не видел, как они на меня смотрели.

Лу Гуаньсюэ:
— Мм?

Ся Цин:
— Просто пойдём.

Лу Гуаньсюэ скрыл свою жажду убийства по отношению к этим людям, улыбнулся и последовал за ним, даже не напомнив Ся Цину, что они идут не в ту сторону.

Коу Синхуа и его группа не осмелились последовать за ними, поэтому им оставалось только идти в противоположном направлении. Они заблудились в этой горной долине и до сих пор не нашли гроб госпожи Хань Юэ. Как им удалось выбраться оттуда?

— Это правда был Его Величество?

Группа перешептывалась между собой.

— Похоже, да.

Коу Синхуа был полон тяжёлых мыслей; он все больше и больше терялся в догадках относительно личности Ся Цина. Но не успел он это обдумать, как впереди вдруг раздался знакомый голос.

Немного мягкий, с врождённой нежной, почти избалованной манерой. Он всхлипывал и жаловался:
— Мама, можно мне выйти?! Больно, мне так больно!

—— Вэнь Цзяо?!

Глаза Коу Синхуа расширились, он схватился за рукоять меча и быстрым шагом устремился вперёд.

Но тут кусты раздвинулись, туман рассеялся, и в нос ударил густой зловонный запах; перед глазами всех возник огромный кровавый пруд.

В пруду были беспорядочно разбросаны разложившиеся, пожелтевшие кости, а бесчисленные черные бабочки садились на гладкие плечи юноши. Вэнь Цзяо был погружён в кровавый пруд, из глаз его непрерывно текли слезы. За всю жизнь он почти не знал страданий, но сейчас ему казалось, что его голова вот-вот взорвется. Красная родинка выглядела пугающе зловещей, словно изнутри вот-вот прорвётся свет.

— Мама, это невыносимо, слишком больно, я больше не выдержу, я хочу выбраться! Я хочу выбраться!

Он пробыл внутри совсем недолго, но уже не мог терпеть. Слезы текли по его лицу, он отчаянно пытался выбраться из кровавого пруда. Но жидкость внутри была похожа на болото, она опутывала его и лишала возможности двигаться. Вэнь Цзяо в панике закричал:
— Мама! Мама! Спаси меня!

Однако Чжу Цзи словно ничего не слышала. Она сидела далеко, на высоком камне, и держала в руках маленькое пламя, длинный подол её чёрного платья скользил по кроваво-красным цветам. Её поза была невинной и беззаботной, как у юной девушки, и она спокойно наблюдала, как Вэнь Цзяо барахтается в кровавом пруду.

Маленькое пламя задрожало и сказало:
— Госпожа, маленький господин плачет.

Чжу Цзи:
— Мгм. Я вижу.

Маленькое пламя встревожилось:
— Но ведь раньше вы больше всех баловали маленького господина! Он плачет, как вы можете оставаться равнодушной?

Чжу Цзи мягко погладила язычок пламени и ласково сказала:
— Потому что Цзяо Цзяо нужно вырасти.

Маленькое пламя замерло:
— Вырасти?

— Да. Ты видишь тот надрез между бровями Цзяо Цзяо? — спросила Чжу Цзи.

В этот момент всегда влюблённое и наивное маленькое пламя притихло. Оно больше не могло найти в прочитанных историях подходящего сюжета, чтобы объяснить происходящее… потому что сейчас тем, кто причинял вред маленькому хозяину, являлась его собственная мать. Почему? Маленький хозяин с самого детства не испытывал трудностей. Не слишком ли внезапно требовать от него повзрослеть?

Маленькое пламя потерлось о руку Чжу Цзи и сказало:
— Госпожа, даже если ему нужно повзрослеть, разве можно делать это таким способом? И потом… есть так много людей, которые балуют маленького господина, зачем ему вообще взрослеть?

У-у-у, ему действительно было невыносимо видеть, как молодой хозяин страдает, даже немного. Оно было предвзятым и чрезмерно заботливым.

Чжу Цзи улыбнулась:
— Маленькое пламя, ты столько странных вещей узнал из этих историй. А ты когда-нибудь слышал, что милость родителей равна небу?

Маленькое пламя виновато опустило голову. Когда оно отправлялось в современный мир искать Ся Цина, там оно читало только всякие кроваво-драматичные истории про любовные треугольники и разборки.

— У Цзяо Цзяо есть шрам между бровями, и у меня тоже есть такой на животе, — сказала Чжу Цзи.

Маленькое пламя озадаченно смотрело на хозяйку.

Белый бумажный цветок, украшавший черные как смоль длинные волосы Чжу Цзи, шелестел на ветру. Подол её платья скользил по белым костям, серебристо-голубые глаза были устремлены вдаль, а на лице читалась ностальгия:

— Когда я была беременна Цзяо Цзяо, я не смела позвать повитуху помочь с родами. Поэтому никто не знает, что в тот день я сама разрезала себе живот и собственноручно достала его оттуда. Тот разрез был таким длинным, тянулся поперёк моего живота. Это было так больно. Я никогда не думала, что рождение ребёнка может быть таким мучительным.

— Но все в порядке.

Чжу Цзи, сидя на камне, произносила:
— Сюань Цзя когда-то сказала обо мне, что я больше всего не люблю, когда мне остаются должны. Она была права.

— Как ты думаешь, я хорошо отношусь к Цзяо Цзяо?

Маленькое пламя сразу замолчало.

Чжу Цзи, играя пальцами с прядью чёрных волос, ниспадающих на грудь, мягко улыбнулась:
— С самого его рождения я во всём ему потакала. Потакала его капризам, потакала, когда он убивал, позволяла ему делать все, что он хотел, не думая ни о ком другом, только о себе. Наивный и эгоистичный, свободный и счастливый.

— Всё, что у него есть, дано мной. Будь то богатство и слава или безграничная любовь и забота. Я даже дала ему то, о чём мечтают многие люди в этом мире – самую чистую любовь.

Маленькое пламя словно погасло, превратившись в мёртвый огонёк. Хозяйка ему казалась слишком чужой. Оно дрожало:
— Госпожа… я не понимаю, о чём вы говорите.

— Тогда сейчас самое время положить всему конец. Ему пора отплатить мне, — сказала Чжу Цзи, — Начнём с той раны.

Она опустила голову, положила руку на живот и, словно сквозь одежду нащупывая тот не исчезающий шрам, мягко и чуть расплывчато улыбнулась.

— До этого он родился через этот разрез у меня на животе, а теперь я воскресну через разрез у него между бровями.

— Я дала ему жизнь, он снова даст жизнь мне. Мы, мать и сын, и правда есть начало и есть конец.

В одно мгновение разум Маленького пламени полностью опустел.

Когда Вэнь Цзяо, захлёбываясь слезами, поднял глаза, он увидел Коу Синхуа, который пробирался сквозь лианы и кусты. В тот же миг, словно увидев спасителя, он громко закричал, отчаянно протягивая к нему руки и воя:
— Старший брат Синхуа, спаси меня!

Коу Синхуа поспешил вперед. В конце концов, это был человек, о котором Верховный жрец велел ему хорошо заботиться. Он с тревогой спросил:
— Что с тобой?

Вэнь Цзяо, теперь полный ненависти к своей матери, плакал, задыхаясь от рыданий:
— Спаси меня, старший брат Синхуа! Какая-то сумасшедшая женщина пытается мне навредить! У-у-у, Цзяо Цзяо так больно!

Что, черт возьми, делает его мать? Она готова причинить ему такую боль! Что за сумасшедшая.

Коу Синхуа, естественно, заметил Чжу Цзи. В тот момент, когда он увидел женщину в черном платье, его духовное сознание на мгновение помутилось, а голова закружилась. Если бы он неосторожно встретился с Чжу Цзи взглядом, то из-за врожденного чарующего обаяния, присущего святой в период пика её силы, он бы уже сошел с ума.

К счастью, Чжу Цзи не обращала внимания на этих муравьёв. Она спокойно сидела на камне, держа огонёк на руках. С белым цветком в чёрных волосах она и правда выглядела как юная девушка. Если бы кто-нибудь внимательно присмотрелся, то заметил бы, что Чжу Цзи помолодела.

— Старший брат Синхуа! — всхлипы Вэнь Цзяо привели Коу Синхуа в чувство.

Коу Синхуа поспешно протянул руку, схватил его и, стиснув зубы, изо всех сил вытащил Вэнь Цзяо из кровавого пруда.

Розово-белая одежда Вэнь Цзяо была испачкана кровью и какими-то грязно-жёлтыми пятнами, от неё исходил отвратительный смрад. Вокруг него непрерывно кружились черные бабочки. Он продолжал плакать, мёртвой хваткой вцепившись в руку Коу Синхуа:
— Старший брат Синхуа, скорее уведи меня отсюда! Я отведу вас к гробу Хань Юэ! Я знаю, где он! Заберём жемчужину и уйдём!

Мысли Вэнь Цзяо были просты: если бы его мать могла покинуть гробницу, она бы уже это сделала. В данный момент она всего лишь призрак, неспособный помочь ему. Еуда важнее реальные богатства и слава снаружи.

Маленькое пламя тихо наблюдало за всем происходящим.

Этот момент был подобен возвращению к моменту рождения, когда оно было невежественным и невинным, впервые знакомилось с миром, с пустым сознанием. 

Чжу Цзи уже приняла облик девушки лет пятнадцати-шестнадцати, и, улыбаясь, сказала:
— Вот он, мой Цзяо Цзяо.

— Старший брат Синхуа!

Вэнь Цзяо изо всех сил тянул за рукав Коу Синхуа, пытаясь привести его в чувство, но очень скоро резкая боль заставила его пронзительно закричать.

Вэнь Цзяо, пошатываясь, сделал шаг назад; его голос дрожал:
— Что происходит… у меня так болит голова… мой лоб… а-а-а, ноги! Мои ноги! Что происходит с моими ногами?

С налитыми кровью глазами Вэнь Цзяо упал на землю, распахнул одежду и увидел, что на его гладкой голени начинают появляться синие чешуйки.

Он превращается в русалку?!

— А-а-а-а-а-а—!

Пронзительный крик юноши, полный невыносимой боли и отчаяния, разнёсся по всей глубине пещеры Чуньшань. Родинка между его бровями теперь полностью обнажила свою зловещую сущность. Словно живая трещина, она продолжала удлиняться.

Он весь сжался, свернувшись калачиком, чувствуя, будто его заживо разрывают надвое.
— Старший брат Синхуа…

Когда он превращался в русалку, воздух наполнился холодным, опустошённым ароматом. Коу Синхуа и остальные заклинатели были пленены запахом цветов Линвэй, их сознание оказалось сковано. Они застыли на месте, не в силах произнести ни слова.

Так больно… так больно…

Кто-нибудь, спасите меня…

Кто-нибудь, спасите меня…

Ноги Вэнь Цзяо начали медленно сливаться, превращаясь в рыбий хвост; ногти удлинялись, глаза стали кроваво-красными. Он скорчился у края кровавого пруда и, в бреду, вдруг увидел Ся Цина.

Ся Цин, похоже, тоже был потрясён происходящим. Он в оцепенении стоял в стороне, не веря своим глазам.

— Ся Цин! — внезапно закричал Вэнь Цзяо, рыдая. — Ся Цин, спаси меня!

Ся Цин не сказал ни слова и не пошевелился.

Когда взгляд Чжу Цзи упал на Ся Цина, она лишь слегка удивилась, но это удивление мгновенно исчезло.

— Что? Неужели Сун Гуйчэнь обнаружил душу Ся Цина и нашел ему тело, чтобы тот пришел ко мне? — произнесла она.

Вновь увидев Ся Цина, Маленькое пламя почувствовало, будто прошла целая вечность.

Чжу Цзи теперь выглядела как девочка лет восьми-девяти. Её голос стал детским, и она, тихо посмеиваясь, сказала:
— Или же Сун Гуйчэнь тоже пришёл следом? Он наверняка хочет убить меня после перерождения, чтобы полностью уничтожить симбиотического духа Гу и спасти своих младших братьев.

— Но как же это глупо.

В глазах Чжу Цзи вспыхнуло безумная одержимость:
— Я вот-вот стану богом. Как они могут считаться достойными противниками бога?

— Ся Цин! Спаси меня! Ты должен спасти меня! — голос Вэнь Цзяо был почти душераздирающим, в нём даже прозвучала нотка обиды.

Он не думал о том, как раньше оскорблял Ся Цина, как втайне желал его смерти. Он думал только о том, как Ся Цин может стоять и смотреть, ничего не предпринимая, как может быть таким жестоким.

Ся Цин не стал обращать внимания на Вэнь Цзяо. Его взгляд был прикован исключительно к маленькому пламени.

Пламя парило рядом с девочкой, будто выточенной из нефрита, но пропитанной зловещей аурой. Её серебристо-голубые глаза были полны жадности, высокомерия и жестокости — совсем как у взрослого человека.

Ся Цин долго молчал, прежде чем, наконец, произнёс:
— Система.

Маленькому пламени словно нажали кнопку отключения звука. Над кровавым прудом в пещере Чуньшань медленно порхали бабочки. Вся эта пёстрая красота не могла скрыть нынешний кровавый ад. Оно смотрело в кристально чистые глаза Ся Цина, и хаотичные, шумные мысли в его голове, казалось, несколько утихли.

Маленький хозяин всё это время продолжал кричать от боли.

Чжу Цзи сначала превратилась в девушку, затем в младенца, после чего её тело растворилось в потоке света, который подплыл и влился в межбровье Вэнь Цзяо.

Маленькое пламя непонимающе отвело взгляд, а затем снова уставилось на постоянно расширяющуюся трещину на лбу Вэнь Цзяо, которая, казалось, вот-вот расколет его голову надвое.

— Мама… — глаза Вэнь Цзяо были полны отчаяния и ужаса. Когда он закричал в последний раз, его голос уже сорвался.

В тот момент, когда поток света вошёл в его межбровье, боль от превращения в русалку, боль от трещины – все это на мгновение исчезло. Но Вэнь Цзяо не почувствовал облегчения; наоборот, его кровь словно застыла и остановилась.

С детства, сталкиваясь с тем, чего он не понимал, он всегда предпочитал капризничать и таким образом выкручиваться. Всю жизнь его считали глупцом. Только за мгновение до смерти он впервые использовал свой мозг и понял самую жестокую и безжалостную истину своей жизни.

Сознание Вэнь Цзяо постепенно затуманилось, и зависть, жадность, ненависть и эгоизм, когда-то заполнявшие его разум, казалось, рухнули подобно высокому зданию, превратившись в ничто. 

Слёзы текли по его лицу и превращались в жемчужины; он сжался всем телом и тихо пробормотал:
— Мама… Цзяо Цзяо так больно…

Маленькое пламя смотрело пустым взглядом, вспоминая свои недавние слова, которые оно с самодовольной ухмылкой сказало о своём маленьком хозяине.

«Маленький хозяин обладает выдающейся внешностью и благородным происхождением. Хотя он эгоистичен, злобен и убил многих людей, всё равно находится множество тех, кто готов его баловать, любить и потакать всем его плохим поступкам.»

«Даже если другие ненавидели его до глубины души, они ничего не могли с этим поделать.»

«В конце концов, кто же виноват, что это дар небес ~»

«Небеса одарили его так, что от рождения до самой смерти ему не нужно ничего делать. Он по праву должен получать любовь и обожание от бесчисленного множества людей.»

Встревоженный роем черных бабочек, он с болью опустился с неба.

Маленькое пламя вытянуло крошечные щупальца и, роняя золотые слезинки, утирало их. В оцепенении, неясно почему оно вдруг вспомнило, что когда-то в другом мире, читая свои любимые романы, на заставке сайта мелькнула одна фраза —

—— «Она тогда была слишком молода и не знала, что все подарки судьбы уже тайно имеют свою цену».

…Так вот что это значит — дар небес.

Ся Цин спокойно стоял в стороне, не понимая, что именно произошло с Вэнь Цзяо. Тот просил его спасти, но как он мог его спасти?

Всю долину заполонили черные бабочки. 

Свет в глазах Вэнь Цзяо окончательно погас. Его тело лежало у края кровавого пруда, ноги превратились в рыбий хвост, а маленькая родинка между бровями теперь стала разрезом, рассекшим его тело. Всё его тело было изуродовано, плоть и кровь смешались; чёрные бабочки окружали его, объедая до неузнаваемости. И в этот момент что-то, всё в крови, выползло из его тела.

Теперь уже невозможно было понять, где у Вэнь Цзяо голова, а где конечности. Ся Цин лишь увидел, как рука, покрытая кровью и плотью, высунулась наружу и легко ухватилась за траву рядом.
Кулачок младенца, кожа младенца, но по мере того как она выползала наружу, её тело с ужасающей скоростью, заметной невооружённым глазом, начинало расти.

Чёрные длинные волосы, пропитанные кровью, прилипали к ее телу. В тот самый момент, когда она поднялась из трупа, она уже превратилась из младенца в девушку.

Голос молодой девушки был безумным, дрожащим от волнения, когда она произносила каждое слово:
— Я наконец… вернулась к жизни.