Хроники выживания во дворце

Ся Цин тихо вздохнул, потер виски и вновь собрался с духом. На самом деле, он не пытался казаться сильным. С одной стороны, он не хотел беспокоить Лу Гуаньсюэ, а с другой стороны, всё, что меч Ананда приносил ему, будь то радость или боль, в некотором смысле было частью его собственного самосовершенствования, и избегать этого, словно наводнения или свирепого зверя, не было необходимости. 

На деревьях было слишком много паутины. Ся Цин небрежно отломил ветку и помахал ею над миазмами, между делом спросив:
— Какие новости ты вчера разузнал?

Лу Гуаньсюэ по-прежнему хранил молчание.

Ся Цин растерянно моргнул. На самом деле он довольно чутко улавливал человеческие эмоции и мог распознать радость, печаль, любовь и ненависть, если только сам не решал этого не понимать. Немного подумав, Ся Цин спросил:
— Неужели ты злишься?

Лу Гуаньсюэ взмахом рукава раздвинул миазмы и заросли, слишком ленивый, чтобы обращать на него внимание.

Ся Цин мгновенно пришёл в себя, больше не чувствуя дискомфорта или усталости; идя позади, он не смог сдержать безудержного смеха.
— Да ладно, Ваше Величество, неужели ты из-за этого рассердился?

Костяная флейта в руке Его Величества намертво пригвоздила змею.

— Лу Гуаньсюэ!

Ся Цина внезапно осенила мысль; он вдруг с улыбкой окликнул его и спрыгнул с небольшого земляного холма. Он подбежал в несколько шагов, с серых рукавов его одежды тянулась влажная лесная дымка, и, подойдя сзади, закинул руку на плечо Лу Гуаньсюэ. Совсем как в современности, когда он по-приятельски обнимал за плечи Сяо Пана.

Лу Гуаньсюэ на мгновение застыл от его действий.

Глаза молодого человека наполнились смехом, в них, казалось, вспыхнул огонек. Когда он наклонился, от него повеяло чистым и холодным ароматом гор, рек, травы и деревьев. Ся Цин подался ближе и сказал:
— Нет, ты действительно недооцениваешь меня. Неужели в твоих глазах я и вправду ни на что не способен, кроме как наблюдать за происходящим и вмешиваться в дела других людей? Когда я сказал, что не боюсь боли, я не просто хвастался и лгал тебе. Я не настолько наивен.

В лесу был туман и дул ветер. Длинная светло-голубая лента для волос коснулась кончиков его пальцев, и Ся Цин слегка потянул за нее, чувствуя легкий зуд. 

— Не сердитесь, Ваше Величество. Ваша кровь слишком ценна для этого.

Наконец Лу Гуаньсюэ произнес первые слова за этот день, равнодушно сказав:
— Убери руку.

— О, — Ся Цин послушно убрал руку и чинно встал рядом, всё ещё не в силах сдержать смех, — Удивительно! Не могу поверить, что за всю свою жизнь мне правда довелось увидеть тебя сердитым?

Раньше именно он всегда терял силы от бессильной ярости, а сейчас они поменялись местами. Однако Лу Гуаньсюэ не дал ему долго радоваться и спокойно спросил:
— Значит, ты понимаешь, из-за чего я злюсь, верно?

— Э… — Ся Цин застыл, всё ещё держа в руке ветку, конец которой был украшен крошечными белыми цветочками.

Лу Гуаньсюэ взглянул на него и спокойным тоном произнес:
— Тебе так нравится наблюдать за людьми, но ты когда-нибудь по-настоящему смотрел на себя, Ся Цин?

— А… — от этого вопроса у Ся Цина дрогнула рука, и белые цветы с ветки упали ему на пальцы.

Затем последовало долгое молчание.

Однако Ся Цин почувствовал, что его злость утихла; по крайней мере, тот замедлил шаг, и, похоже, был готов подождать его.

Они думали, что, пройдя через туманный лес, похожий на лабиринт, они доберутся до императорской усыпальницы, но они не ожидали увидеть большую реку.

Берега реки были усыпаны цветущим тростником, и белый пух колыхался, словно погребальные духовные знамёна. На одной стороне большой реки находился городок, который теперь был полностью занят заклинателями. Большинство культиваторов в городе были странствующими практиками, носили метёлки и компасы, обращались друг к другу как «друг-даос», источая отрешённо-благородную ауру.

Душа Ся Цина была изранена; худой и бледный, появившись в городе вместе с Лу Гуаньсюэ, он почти сразу оказался под пристальными взглядами. Почти все оглядывали его с головы до ног, их взгляды были странными и двусмысленными.

— То, как они смотрят на меня, действительно интересно, — Ся Цин прожевал немного арахиса, — Я как будто вернулся во дворец царства Чу.

Лу Гуаньсюэ промолчал.

— Они же не думают, что я твой наложник, правда? А, нет, в мире культивации вроде бы не говорят «наложник», это называется лудин*… — Ся Цин кивнул, отвечая сам себе. — Значит, я теперь лудин?

[*炉鼎 (lú dǐng) (炉 — печь, 鼎 — жертвенный треножник) – термин имеет два основных значения: 1) в традиционной даосской алхимии он относится к собственному телу культиватора как к сосуду для совершенствования сущности, энергии и духа (используя тело как печь). 2) в онлайн-романах о культивации он конкретно относится к культиватору низшего уровня, чья энергия и совершенствование поглощаются культиваторами более высокого уровня, использующими свои особые физические данные или методы, с целью восполнения инь-ян и для усиления собственной силы. В некоторых текстах термин может подразумевать двойную культивацию, но сам по себе он не подразумевает сексуальный контакт.]

Лу Гуаньсюэ многозначительно усмехнулся его словам и сказал:
— Ты действительно высокого мнения о себе.

— С чего это «я высокого о себе мнения»? Это они так думают.

Ся Цин откусил пару кусочков и оглянулся.

Те, кто исподтишка наблюдал за ними, всегда не успевали отвести взгляд, и тогда он ловил их с поличным. Их взгляды встречались, и атмосфера становилась довольно неловкой.

— Они что, сумасшедшие? Неужели я похож на лудин?

— Не похож. Тебе разве что осталось водрузить себе на голову арку целомудрия*, — спокойно ответил Лу Гуаньсюэ.

[*贞节牌坊 (zhēnjiépáifāng) — арка целомудрия — это арочные сооружения, возводимые в феодальные времена в честь женщин, остававшихся целомудренными и верными своим мужьям (например, отказывавшихся от повторного замужества после смерти мужа или похороненных заживо вместе с ним). Обычно их строили с одобрения императорского двора в знак чести. Эти арки были продуктом патриархальной системы династий Мин и Цин и были призваны прославлять концепцию «сохранения верности мужу до смерти».]

Ся Цин: «…»

Круто*.

[*牛批 буквально: «бык классный» — сленг, выражающий «ты молодец/круто сказано», но здесь используется явно саркастически.]

Место, где находилась императорская гробница, называлось пещера Чуньшань.

К пещере Чуньшань вел только один водный путь, и это была река. Территория вокруг императорской гробницы была окружена ядовитыми лесами с крутыми склонами, в которых скрывались бесчисленные опасные звери, пройти пешком невозможно. Чтобы попасть в гробницу, остаётся только сесть в лодку и плыть вниз по реке.

Заклинатели не решались вторгаться на чужую территорию в одиночку. В городе они заключили союзы и несколько дней совещались, прежде чем выработать план и согласиться путешествовать вместе.

Немногие люди видели настоящее лицо Лу Гуаньсюэ. Практикующие предполагали, что он был странствующим заклинателем, обладающим глубоким самосовершенствованием, но не принадлежащим к секте. Они втайне надеялись завербовать его, но их отпугивала его мощная аура. Поэтому они обратили свое внимание на Ся Цина.

Ся Цин торговался на улице со стариком, намереваясь купить две сахарные фигурки за три монеты. Один немного пухлый заклинатель в жёлтой одежде, который уже давно сидел на корточках неподалеку, вышел вперёд и улыбнулся:
— Давай я оплачу. Я с первого взгляда почувствовал словно мы давние знакомые на пути дао и хочу с тобой подружиться.

Ся Цин, жуя сахарную фигурку, мельком взглянул на него и кивнул:
— Спасибо.

Заклинатель в жёлтом с дружелюбной улыбкой сказал:
— Меня зовут Хуан Ци. Могу я узнать твоё имя, брат по пути дао?

— Ся Цин.

— Откуда ты, даос Ся?

— Лингуан, — Ся Цин подумал про себя: Да, должно быть Лингуан… иначе придётся сказать только «Пэнлай».

Хуан Ци был удивлен, очевидно, не ожидая, что он из Лингуана.

Лингуан был самым благородным и престижным местом в Шестнадцати провинциях, известный вечной роскошью и процветанием. Даже простой упавший кирпич мог сбить с ног какого-нибудь знатного человека.

[*П.п: то есть, там настолько много богатых и знатных людей, что даже случайный кирпич может упасть на них. Гипербола, подчёркивающая уровень необычайно богатого города.]

Тон Хуан Ци слегка изменился, когда он спросил:
— Не ожидал, что ты окажешься из Лингуана. А что насчет спутника?

Ся Цин:
— Тоже.

В конце концов, этот человек — настоящая жемчужина Лингуана.

Хуан Ци, увидев, что с ним так легко говорить, обрадовался и продолжил расспросы:
— Понятно. Вы тоже пришли по приказу вдовствующей императрицы?

Ся Цин:
— Мгм.

Хуан Ци дружелюбно улыбнулся и сказал:
— Друг даос, не хотите ли присоединиться к нам? Пещера Чуньшань опасна, в древних записях говорится, что там обитает большая змея, охраняющая императорскую усыпальницу. Чем больше людей, тем безопаснее. А когда мы найдем жемчужину госпожи Хань Юэ, мы сможем разделить сокровища, подаренные вдовствующей императрицей.

Сладость сахарных фигурок растеклась по кончику языка, и Ся Цин заметил, что в этом городке, они получаются вкуснее, чем в других местах. Они ни растягивались, ни слипались, стоит лизнуть и сразу растворяются, вкус сладкий, но не приторный.

Увидев его молчание, Хуан Ци слегка встревожился. После долгой паузы молодой человек в серой мантии медленно произнес:
— Что ж, мне нужно спросить его, согласен ли он.

Хуан Ци вздохнул с облегчением.
— Конечно, конечно. Тогда я побеспокою тебя, друг даос.

Ся Цин согласился «подружиться» лишь, чтобы прощупать ситуацию. Этот человек сам подошел к ним; у обоих были свои потребности, они получили нужную информацию и мирно разошлись.

Сначала Ся Цин планировал еще немного прогуляться по городу, но его отпугнул киоск, торгующий румянами и пудрой для лица. 

Его взгляд упал на ряды бутылочек с маслом османтуса, и хозяйка тут же расплылась в улыбке:
— Бессмертный покупает для своей жены? Мое масло османтуса сделано из лучшего золотистого османтуса! Он гарантированно опьянит вас своим ароматом!

Опьянит…

Черт.

Ся Цин с хрустом раскусил сахарную фигурку, чуть не сломав даже палочку, и с натянутой улыбкой быстро ускользнул.

Забудь об этом, он больше никогда в жизни не хотел вдыхать запах масла османтуса.

Вернувшись, он рассказал Лу Гуаньсюэ о том, что Хуан Ци пытается их завербовать. Он думал, что Его Величество, будучи такой неординарной личностью, будет слишком ленив, чтобы утруждать себя этим, но, к его удивлению, тот согласился.

Заклинатели одолжили у жителей городка большой, трехэтажный, богато украшенный корабль. Тростник по берегам колыхался, и вспугнутые белые журавли взлетали, их крики эхом отдавались в лучах заходящего солнца.

Стоя у перил на верхней палубы, Ся Цин любовался пейзажем. Заходящее солнце отливало кровью, придавая поверхности озера мягкий золотистый оттенок. Он предполагал, что путешествие к пещере Чуньшань будет мирным, но неожиданно в ту же ночь прибыли незваные гости.

В полночь группа заклинателей в сине-белых одеждах с мечами на поясе поднялась на борт корабля. На их головах были нефритовые короны, а на лицах каждого читалось высокомерие.

Возглавлявший их старший ученик сразу же предъявил знак секты Сюаньюнь.

Лидер альянса культиваторов, мужчина средних лет, был ошеломлен, когда увидел этот знак, он чуть не упал в обморок от страха и почтительно поклонился:
— Я не знал, что друг-даос из секты Сюаньюнь. Пожалуйста, простите меня за отсутствие гостеприимства.

Секта Сюаньюнь опиралась на могущественную семью Янь из Лингуана, и им не было необходимости мобилизовывать силы ради каких-то духовных камней или сокровищ. Этот визит, несомненно, был организован по просьбе вдовствующей императрицы.

Лидер альянса культиваторов был полон лести, заискивающе улыбаясь:
— Если друзья-даосы присоединятся к нам, у нас еще есть несколько свободных комнат.

Старший ученик секты Сюаньюнь был слишком высокомерен, чтобы обращать на него внимание. В этот момент из ряда учеников секты Сюаньюнь в сине-белых одеждах донёсся голос.

— Старший брат Синхуа, мы останемся здесь на ночь?

В голосе ещё слышалась юношеская наивность, но в нём также была некоторая кокетливая игривость, от чего у слушателей закладывало уши. Все на корабле замерли и обернулись, увидев молодого человека в розово-белых одеждах, выступившего из толпы.

У юноши были черные волосы, собранные в изящную нефритовую корону, красная родинка между бровями, светлая кожа и невинный взгляд. Его внешность была одновременно чистой и вызывающей желание, он был одет в роскошный наряд, источающий избалованную элегантность, которая говорила о том, что он никогда не испытывал трудностей.

Когда Коу Синхуа увидел его, его надменное поведение мгновенно исчезло; он слегка улыбнулся, и его голос можно было назвать нежным, как вода:
— Да, сейчас это единственная доступная лодка, так что нам придётся побеспокоить тебя, Цзяо-Цзяо.

Это тот человек, которого Верховный жрец поручил ему защищать. Коу Синхуа изначально испытывал к нему большое уважение, но не ожидал, что этот благородный человек не только имеет добрый характер, но и обладал мягким нравом, называя его «Старший брат Синхуа» и даже позволяя ему называть себя детским прозвищем — Цзяо-Цзяо.

Юноша был настолько красив, что когда Коу Синхуа посмотрел ему в глаза, он чувствовал головокружение и впервые в жизни ощутил такое сильное трепетное чувство.

В течение всего своего путешествия Вэнь Цзяо был окружен заботой и защитой. Секта Сюаньюнь была крупнейшей сектой в мире. Вэнь Цзяо сталкивался с бесчисленным количеством испуганных взглядов людей, подобных тем, что были на этой лодке, но он испытывал странное чувство удовлетворения.

Но это ведь то, что он заслуживал. С самого рождения он жил под восторженными, завистливыми взглядами других, и нет никакого смысла, чтобы после этого ему пришлось страдать и трудиться.

Пребывание в императорском дворце царства Чу было похоже на кошмар. 

Вэнь Цзяо покачал головой и одарил его милой и нежной улыбкой:
— Ничего, старший брат Синхуа, это не тяжело. Что тут такого трудного? Я ведь не боюсь трудностей.

Коу Синхуа встретился с ним взглядом и почувствовал, как его сердце забилось быстрее, поэтому он смущенно опустил голову.

Лидер альянса культиваторов сразу понял по одежде и виду, что этот молодой человек обладал благородным статусом, и, приятно улыбнувшись, сказал:
— Тогда, молодой господин, позвольте мне отвести вас на третий этаж.

Вэнь Цзяо посмотрел на услужливого, покорного мужчину средних лет перед собой, его ямочки на щеках стали еще глубже, и сказал:
— Хорошо, тогда я вас побеспокою.

— Цзяо-Цзяо, я буду жить рядом с тобой. Просто приходи ко мне, если тебе что-нибудь понадобится, — добавил Коу Синхуа.

Вэнь Цзяо моргнул, выглядя милым и невинным:
— А вечером тоже можно прийти к тебе?

Коу Синхуа почувствовал, как сильно забилось сердце. Он совсем потерял холодную невозмутимость старшего ученика, его уши слегка покраснели, и он кивнул:
— Мгм, в любое время.

Вэнь Цзяо снова улыбнулся:
— Хорошо, спасибо, старший брат Синхуа, — затем, притворившись обеспокоенным, он оглядел людей и прошептал, — Старший брат Синхуа, уже поздно. С нашей стороны не очень вежливо беспокоить их подобным образом, давайте говорить потише.

Коу Синхуа был полностью очарован.
— Хорошо, хорошо.

Лидер повел Вэнь Цзяо наверх, предоставив остальным ученикам секты Сюаньюнь самим выбирать себе комнаты.

Собравшиеся начали перешёптываться между собой.

Поднимаясь по лестнице, Вэнь Цзяо намеренно замедлил шаг, чтобы послушать их разговор. 

— Кто этот юноша рядом с Коу Синхуа?

— Не знаю. Но раз его так защищает старший ученик секты Сюаньюнь, он, должно быть, человек чрезвычайно высокого положения.

— Да ясно же! Просто посмотри на этого юношу, сразу видно, что он знатный человек. У него такая нежная кожа, совсем не сравнима с кожей таких низших муравьев, как мы.

—— Да, именно. Не сравнима с кожей таких низших муравьев, как вы.

— Несмотря на то, что молодой человек благородного происхождения, у него, кажется, хороший характер и манеры.

— И правда, он даже заботится о том, чтобы не беспокоить нас.

— Но кто он всё-таки такой?

Когда Вэнь Цзяо услышал эти слова, в его глазах вспыхнул зловещий блеск, а внутри всё сильнее нарастали подавляемая гордость и самодовольство, вместе с проникающим в кости чувством обиды и ярости —

Он сжал кулаки так, что ногти впились в кожу, все еще испытывая ненависть в своем сердце.

—— Фу Чаншэн! Посмотри на меня сейчас! Посмотри! Если бы мне не приходилось пресмыкаться перед другими и быть собакой, чтобы угождать людям, если бы я жил так же беззаботно и пользовался благосклонностью, как тот юноша по имени Ся Цин, был бы я таким эгоистом?!

Отдай ему всё, что пришлось пережить мне, и дай мне то, что есть у него — и посмотри кто тогда не станет добрым и мягким человеком!

Если бы ему пришлось пережить те страдания и унижения, которые пережил я, он был бы еще более эгоистичным и безжалостным, чем я! 

По мере того как он продолжал размышлять, его чувства к Фу Чаншэну теперь сводились к ярости и презрению. Ярость за предательство и ещё большее презрение за глупость. Он считал, что на всём свете нет никого более обиженного и здравомыслящего, чем он сам.

Комната Ся Цина находилась на третьем этаже, с потайным окном, из которого ему было хорошо видно все, что происходило на палубе. С того момента, как ученики секты Сюаньюнь поднялись на борт корабля, он отчетливо слышал каждое слово. Ся Цин сидел у окна и с бесстрастным выражением лица ел яблоко.

Его телу было неуютно, каждый нерв ныл от боли, а за последние дни произошло слишком много событий, поэтому при виде Вэнь Цзяо он уже не испытывал того страха, как раньше, будто увидел привидение. На самом деле, он никогда не боялся Вэнь Цзяо. Он боялся Фу Чаншэна, боялся того странного ощущения несоответствия, которое тот в нём вызывал.

Ся Цин просто не мог вынести мелодраматического представления о мучительной любви между этими двумя людьми у него на глазах. Честно говоря, что за человек был Вэнь Цзяо, чем он занимался и со сколькими мужчинами у него были романтические отношения, для него не имело значения.