Хроники выживания во дворце

— ?

Ся Цин ещё никогда не сталкивался с тем, чтобы кого-то вынуждали задавать вопросы.

Почему его оставили? Разве не потому, что от него невозможно было избавиться? В конце концов, изначально он появился рядом с Лу Гуаньсюэ в виде навязчивого злого духа.

Что за глупый вопрос.

Но атмосфера их сегодняшнего разговора все еще была вполне гармоничной. Ся Цин молча проглотил саркастическое замечание, странно взглянул на него своими светло-карими глазами, послушно кивнул и медленно спросил:

— О, почему?

Лу Гуаньсюэ наблюдал за каждым выражением его лица, а его глаза при лунном свете казались тёмными и непроницаемыми. Спустя долгое время он слегка усмехнулся, лениво убирая костяную флейту в рукав, и небрежно ответил:

— Может быть, потому, что с тобой интереснее.

Что тут, к чёрту, интересного.

Ся Цина больше не раздражали подобные замечания, с бесстрастным лицом он пропустил их мимо ушей.

Лу Гуаньсюэ на мгновение задумался и небрежно спросил:

— Ся Цин, ты действительно думаешь, что раз ты призрак, то тебе больше нечего бояться?

Ся Цин покрутил реликвию на своем запястье:

— Я не настолько глуп.

Лу Гуаньсюэ: «Хмм?»

— Ты знаешь столько всяких странных и удивительных вещей, кто знает, вдруг среди них есть что-то, что заставит мою душу рассеяться без следа, — ответил Ся Цин.

Лу Гуаньсюэ на мгновение опешил, мысли мелькнули в голове, и он медленно улыбнулся:

— Так значит, ты уверен, что я не трону тебя?

Ся Цин замер, теребя пальцами край красной нити, и через мгновение он раздражённо сказал:

— Ты ещё не закончил? В конце концов, у кого из нас двоих больше вопросов?

Лу Гуаньсюэ некоторое время пристально смотрел на него, уголки его губ изогнулись в полуулыбке, и он медленно, мягко сказал:

— В следующий раз, если не захочешь отвечать на мой вопрос, можешь просто не отвечать. Я не буду тебя принуждать, не сердись.

От его тихого, казалось бы уговаривающего тона, у Ся Цина волосы на голове зашевелиться.

Чёрт.

Лу Гуаньсюэ – это нечто!

Он ускорил шаг, не желая больше с ним разговаривать.

… 

Посреди Весеннего банкета император покинул зал, оставив гражданских и военных чиновников, а также знатных девушек из влиятельных семей в растерянности и тревоге, но никто не осмелился произнести ни слова.

В зале Цзин Синь Янь Ланьюй, как и ожидалось, никак не отреагировала, по-прежнему сохраняя свою мягкую и спокойную манеру поведения. Она прислонилась к трону феникса, отпила чашку чая и тихо прошептала:

— Гуаньсюэ ушёл посреди пира, неужели на Весеннем банкете не нашлось никого, кто бы тебе понравился? — она поставила чашку и улыбнулась, — Впрочем, ты ведь с детства отличался от других. Родившись во дворце, ты с малых лет привык к благородным девушкам из знатных семей, так что, наверное, давно уже устал от них и предпочитаешь девушек с более необычным характером.

— Столько лет прошло, а рядом с тобой так и не появился особенный человек. Недавно слышала, что ты привёз с собой какого-то юношу. Почему не привёл его, чтобы мать-императрица посмотрела на него? — спросила она с яркой и спокойной улыбкой.

— Он не хочет выходить, — безразлично ответил Лу Гуаньсюэ.

Улыбка Янь Ланьюй совсем не изменилась.

— Вот как, похоже, он всё ещё застенчивый ребёнок. Чжан-гунгун сказал, что тот, кого ты привел, простолюдин. Значит, предыдущие слова Айцзя верны. По сравнению с избалованными девушками, выросшими в благородных семьях, тебе, возможно, больше по душе те, кто из простого народа.

Лу Гуаньсюэ ждал её следующих слов.

— Так совпало, что Верховный жрец вернулся и принес новости о великой формации для усмирения демонов, разрешив вековую проблему, мучившую царство Чу целых сто лет. Это можно считать великим событием. Почему бы не издать указ, чтобы всему городу Лингуан устроить празднование? — сменила тему Янь Ланьюй, а затем продолжила, — В тот день будет открыт ночной рынок, как на Фестивале фонарей. Люди будут зажигать фонари в честь Будды и подниматься на башни для жертвоприношений. Улица Цзимо наверняка будет полна народу, и среди них будет немало юных девушек, любующихся фонарями. Возможно, ты сможешь выбрать себе одну-двух.

— Как повелит вдоствующая-императрица.

Янь Ланьюй кивнула, мягко улыбаясь, окутанная ароматом сандаловых благовоний.

— Тебе ведь уже больше пятнадцати, пора задуматься о продолжении рода Лу. Верховный жрец сказал, что он все еще дорабатывает формацию, для проведения ритуала потребуется еще месяц. Надеюсь, к тому времени и вопрос о назначении императрицы будет решён, тогда для Великого Чу это станет двойным праздником.

… 

На весеннем императорском банкете не удалось выбрать подходящую кандидатуру, но Янь Ланьюй не спешила и просто превратила его в грандиозное событие для всей страны. Как только новость распространилась, люди по всему городу Лингуан пришли в восторг. На улицах и переулках бурно обсуждали выбор супруги для императора, и эти разговоры даже затмили недавний приезд в Лингуан многочисленных культиваторов.

— Значит, в день праздника фонарей у нас на улице Цзимо будет шанс увидеть императора собственными глазами?!

Эта тема была предметом бесконечных обсуждений в чайных и тавернах.

— Я давно слышал о красоте жемчужины и нефрита Лингуана! Наконец-то, на этот раз смогу увидеть его своими глазами!

— Ха-ха-ха, боюсь, у тебя может жизни не хватить, чтобы как следует разглядеть.

— Мне не нравится это слышать! Столько людей будет смотреть! Неужели император снизойдёт до того, чтобы специально выискать меня и убить?

— Ц-ц, меня больше интересует молодой человек, которого император увёл из башню Фэн Юэ

— Мне тоже интересно. Говорят, он даже заставил шестого сына семьи Вэй потерять голову. Похоже, он ничуть не хуже покойной Сюань Цзя.

— Ц-ц-ц, интересно, какая же это неземная красота.

....

Шестой молодой господин семьи Вэй действительно выглядел рассеянным, но вовсе не из-за той «неземной красоты» рядом с императором. С тех пор как он покинул дворец в прошлый раз, он словно потерял свою душу.

Когда Шестнадцатая госпожа Вэй пришла вернуть жетон, она была поражена его видом. Вэй Люгуан сидел в павильоне посреди двора особняка гогун, облокотившись на спинку, обмякнув, будто лишился костей, а сложенный веер лежал на каменном столике. Его взгляд был рассеянным, он сидел и размышлял о жизни.

Шестнадцатая госпожа Вэй, вертя пальцами жетон, лёгкой походкой подошла к нему:

— Шестой брат? Шестой брат! — позвала она. Увидев, что он не реагирует, она повысила голос и яростно помахала жетоном перед его лицом, сердито воскликнув, — Шестой брат! О чём это ты думаешь, а? Я ведь такая большая тут стою, а ты даже не заметил меня?

Вэй Люгуан поднял глаза и мельком взглянул на неё. Он был подавлен и мрачно махнул рукой:

— Иди к своему любовнику, не приставай к двоюродному брату.

Шестнадцатая госпожа Вэй лукаво улыбнулась, приподняла юбку и села напротив него, подперев щёку рукой, а затем, нарочито милым голосом произнесла:

— Нет, не хочу. Зачем мне идти к какому-то любовнику? Какой мужчина в мире может быть важнее моего шестого брата?

От её нарочито жеманной манеры у Вэй Люгуана по коже побежали мурашки, однако дома он, как правило, был любезен к нескольким двоюродным братьям и сёстрам, поэтому злиться не стал. Взглянув на нее, он холодно и насмешливо усмехнулся:

— В прошлый раз, когда ты просила меня переодеться женщиной и встретиться с Лу Гуаньсюэ, ты ведь говорила совсем другое.

— Разве это не была твоя собственная паршивая идея? Кроме того, ты ведь так и не пошел, не так ли? О, в тот день, когда ты был во дворце, дядя ведь поймал тебя, верно? — с лёгким чувством вины спросила Шестнадцатая госпожа Вэй, почувствовав редкий укол совести.

Вэй Люгуан проигнорировал ее, его взгляд блуждал по сторонам, все еще погруженный в свой собственный мир.

— Шестой брат! — Шестнадцатая госпожа Вэй была младшей законнорождённой дочерью семьи Вэй, жемчужиной на ладони* Вэй-тайфу. С детства она росла, окружённая бесконечной заботой и любовью, поэтому, разумеется, стала немного избалованной и своевольной. Увидев, что Вэй Люгуан не обращает на нее внимания, она просто наклонилась вперёд и дёрнула его за волосы, чтобы привести в чувство, — Шестой брат, я ведь беспокоюсь о тебе! Что это за отношение?

[*掌上明珠 (zhǎngshàngmíngzhū) –жемчужина на ладони (обр. о горячо любимой дочери).]

Вэй Люгуан скривился от боли, вырывая свои волосы из рук этой дерзкой маленькой девочки, которая не проявляла никакого уважения к своему старшему брату, и сердито воскликнул:

— Никакого уважения к старшим! Тебя просто ужасно избаловал третий дядя!

Шестнадцатая госпожа Вэй убрала руку и с озорной улыбкой сказала:

— А кто тебя просил игнорировать меня?

— Вэй Няньшэн, что с тобой будет, если однажды некому будет тебя баловать? — внезапно спросил Вэй Люгуан, отвлёкшись от своих мыслей.

Шестнадцатая госпожа Вэй невинно моргнула:

— Ты говоришь о себе? — она мило улыбнулась, — Если ты не будешь меня баловать, у меня всё равно есть отец, есть мой Гу-лан. Такого дня никогда не будет.

Вэй Люгуан взял в руки складной веер и раздражённо начал обмахиваться, холодно усмехнувшись:

— Ты настолько уверена? Я, твой шестой брат, повидал всякое! Кто знает, может быть, как только ты выйдешь за своего Гу-лана, ты столкнешься со злой свекровью. А ты ведь такая избалованная, с невыносимым характером, что только раздражаешь людей. Тогда, если свекровь тебя невзлюбит, а муж устанет от тебя, тебе придётся каждый день с кислым лицом сидеть у ворот особняка, встречая наложниц для своего Гу-лана.

Шестнадцатая госпожа Вэй: «…»

Шестнадцатая госпожа Вэй в ярости оскалила зубы и выпустила когти:

— Вэй Люгуан, да чтоб ты сдох а-а-а-а!!

[*张牙舞爪 (zhāngyáwǔzhǎo) – оскаливать зубы и выпускать когти (обр. в знач.: в сильном гневе, в лютой ярости, в диком бешенстве; бряцать оружием).]

— А потом, когда это случится, вышедшая замуж дочь, как вылитая вода, семья Вэй уже не сможет вмешаться. Ты просто останешься одна в своей комнате и будешь рыдать навзрыд, пока не умрешь, — продолжил причитать Вэй Люгуан.

— Да заткнись же ты а-а-а-а!!

Вэй Люгуан сложил веер, резко выпрямился и спросил:

— Итак, Вэй Няньшэн, если однажды у тебя ничего не останется, что ты будешь делать?

Шестнадцатая госпожа Вэй пристально посмотрела на него и холодно сказала:

— Я могу ответить на этот вопрос, но сначала скажи мне, о чем ты только что думал?

Услышав этот вопрос, выражение лица Вэй Люгуана снова стало рассеянным. Он сжал и разжал губы, затем тихо сказал:

— Во дворце я встретил одного человека. Он плакал и от его слёз мне стало очень плохо…

Так плохо, что сердце сжималось от боли.

— А, значит, ты влюбился в того, в кого влюбляться не следовало, — кивнула Шестнадцатая госпожа Вэй.

Вэй Люгуан в раздражении крепче сжал веер:

— Что значит "влюбился в того, в кого не следовало"?

Шестнадцатая госпожа Вэй небрежно взяла со стола несколько дынных семечек:

— А как иначе? Разве не все люди во дворце принадлежат императору? Неужели ты влюбился в евнуха?

Вэй Люгуан: «…» Из собачьей пасти не жди слоновой кости.

[*狗嘴里吐不出象牙 (gǒu zuǐ lǐ tǔ bù chū xiàngyá) — китайская идиома, означающая «из собачьей пасти не жди слоновой кости». В переносном смысле — «не жди доброго слова от плохого человека».]

— Ладно, я всё сказал. Теперь отвечай: если у тебя не останется ничего, что ты будешь делать? — сказал Вэй Люгуан с холодным выражением лица.

Той ночью, спасаясь от своего третьего дяди, он проник в уединенный дом и увидел молодого человека, который был поразительно похож на женщину, спасшую его в воспоминаниях.

Молодой человек долго плакал.

Слушая грустный, обиженный и беспомощный голос юноши, сердце Вэй Люгуана сжималось от пульсирующей боли. Этот всегда ветреный, легкомысленный повеса известный своими романтическими похождениями, почувствовал укол печали, услышав его плач.

Кожа молодого человека была очень нежной, он был одет в зеленое одеяние евнуха, и напоминал зеленые побеги бамбука.

Из его рыданий Вэй Люгуан узнал, что юноша когда-то был самым любимым маленьким принцем королевства Лян. Но теперь, после падения своей страны и гибели семьи, он опустился до самого низкого положения слуги, его нежные руки были покрыты шрамами и обморожениями.

Молодой человек сказал, что потерял все. За одну ночь из когда-то всеми любимого и окружённого вниманием принца он превратился в жалкого евнуха, которого могли унижать и топтать как угодно. Он сказал, что в этом мире нет никого, кому он мог бы доверять, и никого, кто захотел бы о нём позаботиться. У него ничего не осталось.

Сейчас, глядя на избалованную и своенравную Вэй Няньшэн, Вэй Люгуан не мог не задаться вопросом, был ли этот юноша когда-то таким же вольным, дерзким и беззаботным.

Чем больше он думал об этом, тем сильнее болело его сердце. 

Шестнадцатая госпожа Вэй сдержала слово и, казалось, серьезно задумалась на некоторое время, прежде чем медленно произнести:

— Мы ведь двоюродные брат с сестрой. Если у меня ничего не останется, думаю, и у тебя дела будут не лучше.

— Ты так долго был тираном в Лингуане, интересно, сколько врагов ты нажил. Наверняка, к тебе многие придут мстить, когда ты окажешься в беде. К тому же, положил глаз на человека императора. О, какой же ты жалкий, Шестой брат. Каждый день будешь получать побои и страдать от любви.

— .... — Вэй Люгуан потерял дар речи от злости, — ...Я спрашивал, что бы ты сделала, если бы потеряла всеобщее расположение! А не я!

Шестнадцатая госпожа Вэй тоже лишилась дара речи от ярости.

— Что я могу сделать? Если никто не благоволит ко мне, значит, никто не благоволит ко мне! Что мне, самой бегать искать, кто будет ко мне благосклонен?! Если никто не благоволит ко мне, я просто найду себе развлечение по душе.

Взяв себя в руки, Шестнадцатая госпожа Вэй успокоилась и заявила:

— Итак, если такой день когда-нибудь настанет, я обязательно буду каждый день сидеть у двери с кислым лицом, а после того, как Гу-лан позовёт наложницу, перетащу табуретку к тебе домой, чтобы грызть семечки и смотреть на чужие проблемы ради веселья, — сказав это, она даже продемонстрировала, как хрустит семечками дыни, — Вот так. 

Вэй Люгуан: «………………»

Он хотел услышать из уст Вэй Няньшэн такие ответы, как «Наверное, это было бы очень печально» или «Возможно, я бы просто тогда не жила», чтобы убедиться в своих догадках и ещё больше пожалеть того юношу.

А в итоге, какой же паршивый ответ дала Вэй Няньшэн!!!

— Уйди-уйди-уйди, я злюсь от одного только взгляда на тебя, — прогнал он её.

Вэй Няньшэн хихикнула и ускользнула, сжимая в руках дынные семечки. Когда она спускалась по каменным ступеням павильона, нежные цветы, вышитые на ее юбке, переливались золотистым светом, излучая великолепие и роскошь. Она остановилась на мгновение, затем с улыбкой обернулась.

— Но шестой брат, Гу-лан сказал, что хочет быть со мной вечно, так что у меня никогда в жизни не будет шанса стать такой несчастной.

Лицо Вэй Люгуана стало мрачным, как вода*.

[*面沉如水 (miàn chén rú shuǐ) – это образное выражение, описывающее очень холодное, мрачное, бесстрастное лицо, без эмоций или с явной тяжестью.]

Прежде чем Вэй Люгуан успел швырнуть в неё веером, она послушно заговорила:

— Конечно, я говорю это не для того, чтобы спровоцировать тебя. Забудь о женщине Его Величества. Говорят, что вдовствующая императрица собирается выбрать императору невесту и решила через три дня провести Фестиваль фонарей в Лингуане. Тогда на улице Цзимо будет полно народу. Можешь пойти и поискать другую красавицу.

Пальцы Вэй Люгуана невольно сжали складной веер, потом он опустил голову, будто снова ощутил то неконтролируемое биение сердца. Его голос был очень тихим, растворяясь в ветре:

— Нет, в этот раз всё не так, как прежде.

Шестнадцатая госпожа Вэй, до глубины души раздражённая его влюбленным видом, разгрызла семечку и закатила глаза:

— Всё в порядке, когда дядя обо всём узнает, всё снова станет как раньше.

Как и раньше, всё закончится тем, что ты опустишься на колени в зале предков, плача и признавая свои ошибки.

Перед гогуном ее двоюродный брат был просто маленьким сопляком, который еще не вырос.

Вэй Люгуан: «…»

Он хотел возразить, но на самом деле это было правдой.

Стоило Вэй Няньшэн упомянуть его отца, как у него в голове сразу всё выветрилось, и он не смел думать ни о чем другом и даже больше не беспокоился о душевной боли.

Его отец действительно старый негодяй!!! Посмотрите, до чего он его запугал!!!