Хроники выживания во дворце

При виде этого лица Янь Му побледнел и не осмелился больше сидеть на месте. Рука с кнутом спряталась за спину, когда он вскочил и поспешно опустился на колени. 

— Приветствую Ваше Величество.

В–Ваше Величество?

И без того едва державшаяся на ногах служанка теперь стала хрупкой, словно лист бумаги, ее глаза наполнились страхом, и она распростерлась на полу, слишком напуганная, чтобы подняться.

— Наследник Янь ещё не ответил на вопрос Гу, — с полуулыбкой произнёс Лу Гуаньсюэ.

Янь Му стиснул зубы, в его глазах читался глубокий страх. Он так долго бродил по столице, но даже при поддержке вдовствующей-императрицы и регента не осмеливался провоцировать Лу Гуаньсюэ. Потому что, когда Лу Гуаньсюэ хотел убить, никто не мог его остановить. Этот безумец непредсказуем, жесток, мрачен и коварен, а его пытки могут заставить любого дрожать от страха. 

Янь Му прикусил губу, подавляя свою свирепую ауру, и, опустив голову, начал оправдываться:

— Ваше Величество, жемчужина русалки Восточного моря – это бесценное сокровище, добытое семьей Янь в битве у Небесного моря в Божественном дворце много лет назад. Она чрезвычайно ценна. Эта служанка – главная подозреваемая в краже, вот почему этот подданный не может её отпустить.

Неловко отдернув руку, Ся Цин прикоснулся к холодной реликвии, чувствуя себя одновременно потрясенным и потерявшим дар речи от слов Янь Му. —— Неужели это действительно так ценно, раз ты так небрежно отдал ее какой-то женщине?!

Лу Гуаньсюэ кивнул и ленивым голосом сказал:

— Вещь из Божественного дворца? Действительно ценная.

Янь Му бросил еще один ядовитый взгляд на Ся Цина.

— Что касается этого молодого человека, подданный подозревает, что он в сговоре с этой служанкой.

Ся Цин: «?»

— Его привел сюда Вэй Люгуан, а у Вэй Люгуана всегда была со мной вражда! Подданный подозревает, что он намеренно прикрывает эту служанку! — продолжил Янь Му.

Ся Цин: «……»

Услышав это, Лу Гуаньсюэ не выказал особых эмоций и, наклонив голову набок, улыбнулся еще шире.

— Ты человек Вэй Люгуана?

Ся Цин уже долго сдерживался и сухо произнес:

— Нет.

Его глазах, в форме цветка персика, всегда имели намёк на нежность, когда Лу Гуаньсюэ вот с улыбкой смотрел на людей.

— Тогда как ты здесь оказался? — несмотря на то, что он улыбался, его взгляд, брошенный на лицо Ся Цина, был холодным, как лезвие ножа, скользящее по коже. И вопрос, который он задал, был не менее смертоносным.

Ся Цин знал, что встретить его здесь – плохой знак. Но он был не из тех, кто ходит вокруг да около или что-то скрывает, поэтому, спрятав руки в рукава и помолчав немного, ответил:

— Я спас юношу на улице, и он попросил меня зайти и найти его дедушку. По пути я встретил Вэй Люгуана, вот и все.

— М-м, — кивнул Лу Гуаньсюэ.

Янь Му стоял на коленях, ошеломлённый. Несмотря на то, что он всегда избегал Лу Гуаньсюэ и мало общался с ним, все в царстве Чу знали характер этого императора. Помимо желания убить, когда еще Лу Гуаньсюэ так спокойно и дружелюбно разговаривал с посторонним человеком? 

В комнате царило ощутимое напряжение, когда снаружи вдруг раздался шум. Крики и вопли разорвали томную атмосферу разврата, окрасив её в тревожные кровавые тона.

— Моя Сюань Цзя! Моя Сюань Цзя! — истерично рыдала, хватая ртом воздух, мадам, ее голос был хриплым, как будто она собиралась умереть в следующую секунду.

Музыка и пение оборвались, и воцарился хаос. 

— Кто-то умер! Кто-то умер!

— Что происходит?

Слуга, неся факел, бросился вниз по лестнице торопливыми, спутанными шагами, в это же время девушки, держа пипы и кунхоу, тоже вышли, выглядывая вниз.

[*琵琶(пипа)

*箜篌(кунхоу)

]

Сквозь продолжительный шум дождя... раздался взбешённый голос Вэй Люгуана:

— Кто это сделал?!

Ся Цин был ошеломлен: что-то случилось с Сюань Цзя?

Янь Му сейчас больше не заботился о Сюань Цзя, он дрожал от страха, боясь, как бы Лу Гуаньсюэ, этот злой дух, вдруг не сошёл с ума. Заметив страное отношение Лу Гуаньсюэ к этому юноше, он тут же сиплым голосом начал просить пощады:

— Конечно... возможно, подданный просто ошибся. Жемчужина была подарена не Сюань Цзя, а кому-то другому. Подданный вернётся и хорошенько подумает.

Лу Гуаньсюэ опустил взгляд и некоторое время смотрел на него, а затем лениво улыбнулся:

— Что ж, тогда тебе действительно стоит хорошенько подумать.

Янь Му не мог разгадать его намерений, чувствуя одновременно панику и смятении. К счастью, этот непредсказуемый император не стал уделять ему особого внимания и, повернув голову, сказал стоящему рядом юноше в сером:

— Гу отведет тебя посмотреть представление.

Ся Цин: «???» Я что, правда так люблю смотреть представления?

Ся Цин действительно был уже сыт им по горло. Не обращая на него внимания, он наклонился, чтобы помочь старику подняться, и сказал служанке:

— Пойдем. Отведи меня к здешнему лекарю.

Но служанка не смела даже поднять голову без приказа императора.

Ся Цин сидел на корточках и некоторое время спокойно смотрел на неё. Видя, как она дрожит и плачет, опустив голову, он мысленно глубоко вздохнул и поднял глаза на Лу Гуаньсюэ.

Лу Гуаньсюэ поймал его угрюмый взгляд, слегка улыбнулся и, будто в хорошем расположении духа, милостиво разрешил:

— Вставайте.

Янь Му, с детства привыкший к изнеженному воспитанию, почувствовал, что от долгого стояния на коленях у него затекли ноги, а спина покрылась холодным потом.

— Благодарю, Ваше Величество.

— Благодарю, Ваше Величество, — только тогда служанка, утирая слёзы, поспешно бросилась помогать старику.

В конце концов, будучи миниатюрной хрупкой женщиной, ей не хватало сил, и Ся Цин решил ей помочь.

— Благодарю, благодетель, — глаза девушки за вечер так распухли от слёз, что стали похожи на два грецких ореха.

В башне Фэн Юэ был свой врач, который находился в уединенном крыле на заднем дворе. Когда Ся Цин спускался, он как раз заметил, как Вэй Люгуан стоял под проливным дождём, скрипя зубами от ярости, вне себя от гнева. Неподалеку толпились люди, держа факелы и перешептываясь друг с другом.

Хриплый, слабый кашель старика вернул Ся Цина в реальность. Он машинально коснулся пальцами точки жэнь-чжун*, будто в следующую секунду собирался передать ему дыхание. Но, завершив это движение, он замер в оцепенении.

[*Точка под носом 人中 (rén zhōng), также известная как 水沟 (шуй-гоу) в акупунктуре, находится на вертикальной бороздке между носом и верхней губой. Это одна из экстренных акупунктурных точек. При потере сознания / обмороке точку сильно массируют или надавливают ногтем; иногда стимуляция этой точки возвращает сознания, так же нажим на нее может вызвать рефлекторную реакцию. В современной западной медицине эта точка не является официальной частью реанимационных процедур, но в Китае, Японии и Корее её иногда используют как часть традиционной первой помощи, особенно при тепловом ударе или обмороке.]

Что он делает?

Ся Цин покачал головой, отдёрнул руку и помог служанке отвести старика к лекарю. Перед уходом он сказал ей:

— После лечения ты можешь пойти с дедушкой, твой младший брат ждёт вас снаружи.

— Да, — со слезами на глазах ответила служанка, — Спасибо вам, благодетель.

Она вынула из рукава золотые листки*, которые копила все эти годы, и хотела отдать их Ся Цину, но он отказался.

[*Листовое золото (金叶子)

представляет собой сложенный тонкий лист золотой валюты, который был в обращении во времена династии Южная Сун.]

Когда Ся Цин вышел из комнаты лекаря, он увидел, что толпа во дворе башни Фэн Юэ только увеличилась. Дождь становится все сильнее и сильнее, и казалось, что он не прекратится до самого рассвета.

Ся Цин поднялся по лестнице, и когда его взгляд упал на лежащее в центре толпы тело, он почувствовал замешательство и растерянность.

Итак, Сюань Цзя мертва?

Тело небрежно накрыли белой тканью и вынесли из полуразрушенного сарая. Виднеющаяся рука была вся покрыта старческими бурыми пятнами, а чёрные длинные волосы выцвели до пепельно-серых.

Мадам плакала навзрыд.

Вэй Люгуан после крика, наоборот, успокоился. Он обмахивался складным веером, отгоняя злость, и холодным голосом допрашивал всех присутствующих. Внезапно что-то вспомнив, он процедил сквозь зубы:

— Точно! Янь Му! Позовите Янь Му! Смерть Сюань Цзя, должно быть, связана с его тетей!

Слуга получил приказ и поспешил наверх, осторожно передав Янь Му сообщение Вэй Люгуана.

В другое время Янь Му ни за что бы не подчинился приказу Вэй Люгуана, но сейчас он и секунды не хотел оставаться рядом с Лу Гуаньсюэ! Получив разрешение Лу Гуаньсюэ, Янь Му с облегчением выдохнул, сжал кнут в руке и последовал за слугой. Но стоило ему сойти с лестницы, как лицо его сразу стало мертвенно-серым.

Теперь в коридоре верхнего этажа остались только Ся Цин и Лу Гуаньсюэ. Вокруг горел тусклый свет, затянутый дымкой дождя. Увидев, как он приближается, Лу Гуаньсюэ поманил его, приподняв уголки губ:

— Иди сюда.

Ся Цин поджал губы.

— Мне не нравится наблюдать за суматохой.

— Хорошо. Тогда не будем, — улыбнулся Лу Гуаньсюэ.

Ся Цин подошел, опустил взгляд и посмотрел на людей, окружавших труп, с разными выражениями лиц.

Лу Гуаньсюэ прислонился к перилам, его одежды развевались на ветру, а рука, выглядывающая из-под черной мантии, была белой, как нефрит, когда он небрежно спросил:

— Этот старик только что умер?

Ся Цин странно посмотрел на него:

— Конечно, нет. Почему ты спрашиваешь?

— Если бы он умер, ты бы убил Янь Му? — под мягким светом и мелким дождём глаза Лу Гуаньсюэ были глубокими, как морская бездна, когда он посмотрел на него с улыбкой, — Теперь, когда у тебя есть тело, ты вполне можешь по-своему… вершить небесную волю, карать зло и устранять злодеев.

Ся Цин на мгновение растерялся, нахмурился, а потом фыркнул:

— Похоже, ты здесь самый большой злодей.

Лу Гуаньсюэ отвернулся, несколько раз приглушенно рассмеялся и дважды постучал пальцем по перилам.

— Ся Цин, что ты чувствуешь, видя тело Сюань Цзя?

Ся Цин вцепился пальцами в перила, его ресницы спокойно опустились вниз. Шум дождя заглушил все разговоры. Его взгляд скользнул по толпе и трупу, и он увидел изящную розу, одиноко растущую наискось у стены. Поразмыслив немного, Ся Цин так и не смог понять, что Лу Гуаньсюэ имел в виду, задавая этот вопрос.

— Как она умерла? — Ся Цин сменил тему разговора.

— Не знаю. В любом случае, у нее оставалось не так много времени, возможно, она умерла от естественных причин.

Ся Цина вдруг осенило, и он с недоверием спросил:

— Ты что, заранее знал, что она умрёт сегодня, и пришёл сюда специально из-за неё?!

Лу Гуаньсюэ, который всегда читал всякие странные, с причудливыми письменами книги, и как ни в чем не бывало мог начертить призывающий духов формацию, больше не казался Ся Цину просто марионеточным тираном.

Лу Гуаньсюэ посмотрел на него и улыбнулся:

— Разве я не пришел сюда, чтобы составить тебе компанию и найти развлечение?

Ся Цин: «……» Какое, к чёрту, развлечение?!

— Ся Цин, — Лу Гуаньсюэ говорил тихо, излучая ощущение особой мягкости, хотя суть сказанного была абсолютно извращённой, — Мне немного любопытно, каким ты станешь, если по-настоящему разозлишься и опечалишься?

Черт!

Ся Цин чуть не выпалил: «Ты больной?», но сдержался, потому что не хотел повторяться в третий раз.

Этот парень больной! Все в мире знают, что он ненормальный!

Лу Гуаньсюэ спокойно проанализировал ситуацию:

— Ты не из тех, кто слепо ненавидит зло.  Ты бы спас мальчишку, помог ему найти своего дедушку, но если бы его дедушка действительно умер там, ты бы не был слишком разгневан или опечален. Может быть, как сейчас, смесь удивления, за которой следует немного сострадания и грусти, без каких-либо лишних эмоций.

Ся Цин: «……»

Лу Гуаньсюэ тихо усмехнулся:

— Это правда интересно. Ты добрый или равнодушный, ты человек с чувствами или без?

Ся Цин слегка вздохнул, а затем спокойно и серьёзно спросил:

— Лу Гуаньсюэ, может, потому что ты просто сам извращённый псих, все остальные кажутся тебе странными?

— Единственный, за кем я действительно внимательно наблюдал – это ты, — ответил Лу Гуаньсюэ.

— Какая честь, — с каменным лицом сказал Ся Цин.

Внизу Вэй Люгуан и Янь Му снова начали спорить. Вскоре прибыли чиновники из управления, но, поскольку умерла всего лишь русалка, да ещё и куртизанка, никто не придал этому особого значения. В конце концов, это, вероятно, даже не сочли бы убийством. Кульминацией всей суматохи стало то, что гогун Вэй, услышав новости, в ярости примчался сюда.

— Вэй Люгуан! Для тебя что, отцовские слова пустой звук?!

Даже в преклонном возрасте гогун Вэй не потерял ни капли своего былого величия, его могучий голос звучал как колокол. Еще не войдя в комнату, один его крик уже напугал Вэй Люгуана до полусмерти.

Ещё секунду назад Вэй Люгуан пылал от злости и спорил с покрасневшими щеками и ушами, а теперь выглядел как мышь, которой наступили на хвост.

— Почему мой отец здесь!

Он бросился наверх, как будто у него загорелись штаны, думая, что лучше спрятаться на какое-то время. Многие чиновники в толпе, услышав голос гогун Вэй, моментально побледнели и разбежались, как испуганные птицы и звери. Шутки в сторону, было бы нехорошо, если бы их поймали.

— Где Вэй Люгуан?! Приведите сюда этого вонючего сопляка!

Гогун Вэй держал в руке палку, его раздражительный характер был не менее вспыльчивым, чем в молодости, и его борода тряслась от гнева.

— ....

Хозяйка была ошеломлена — она только что потеряла свою дойную корову, и теперь, едва сдерживая слезы, чуть не упала в обморок от этой сцены.

Нарушение покоя Тайсуй*! Вот это точно проклятие Тайсуй!

[*Тай-Суй (кит. 太歲, «великое божество времени») — божество китайской мифологии, бог времени и покровитель Юпитера — планеты времени (Суй-син).
"犯太岁" (букв. «нарушить волю Тай Суй») – значит принести несчастье, разгневав дух времени или высшую силу.]

Янь Му стоял посреди двора с мрачным лицом: только что его напугал Лу Гуаньсюэ, потом его отругал Вэй Люгуан, и теперь накопившаяся ярость и раздражение кипели в нём, не находя выхода. Его злобный, тёмный взгляд упал на тело Сюань Цзя.

Он провёл рукой по лицу и холодным голосом приказал:

— Снимите с неё белое покрывало.

Мадам уже в панике поспешила утихомирить гогун Вэй.

Оставшиеся служители борделя переглянулись, им не хватало решимости, и, под давлением авторитета, они всё же подошли и сняли белое покрывало.

Белое полотно откинули, обнажив высохшее и сморщенное, как у старухи, лицо. Красавица увяла, её красота исчезла, и даже последняя крупица жалости к ней в сердце Янь Му испарилась. Глаза у него налились кровью, ярость внутри бурлила, не утихая, он кипел от ненависти.

Всё из-за этой подлой русалки! Из-за этой подлой русалки! Из-за неё он не только столкнулся с семьей Вэй, но и до сих пор выслушивает упрёки от своей тёти.

Вытащив кнут, не обращая внимания на изумление окружающих, лицо Янь Му исказилось от злобы, как у злого духа, и он хлестнул труп!

— Он..! — Ся Цин все еще разбирался с Лу Гуаньсюэ, когда внезапно услышал звук удара хлыста и, обернувшись, был ошеломлен, увидев, что происходит.

Что делает Янь Му? 

Избивает труп?

Черт, черт, черт.

Потеряв дар речи, он чувствовал себя встревоженным, но ему не хотелось просто сидеть и наблюдать. Бросив Лу Гуаньсюэ, он развернулся и кинулся внутрь в поисках подходящего оружия. В итоге он снял со стены комплект лук со стрелами.

— Он что, с ума сошел? — пожаловался Ся Цин. У него совсем не было опыта обращения с луком, он даже с трудом натягивал стрелу, но он был силен, и его пять чувств, казалось, были обострены с рождения, а его зрение и слух были чрезвычайно острыми.

Первая же стрела скользнула наискосок по руке Янь Му, в которой тот держал кнут, оставив кровавый след.

— Кто?! — лицо Янь Му побледнело, он резко вскинул голову, но дождь усиливался, мешая ему видеть, да ещё и балкон четвёртого этажа был забит зеваками. Он просто не мог найти человека, стрелявшего из лука. Янь Му пришёл в ещё большую ярость, лицо его потемнело, как вода перед бурей, — Кто это?! Немедленно выйди, если смеешь!

Неужели у меня есть талант в стрельбе из лука?

Ся Цин еще не оправился от шока, но, видя, что Янь Му не раскаивается в содеянном, скривил губы. Он попытался снова наложить стрелу, но движения Ся Цина с самого начала были неуклюжими, и из-за неверного шага стрела упала на пол, едва не ранив его самого. 

«?»

Ся Цин наклонился, чтобы поднять её. Увидев это, Лу Гуаньсюэ едва заметно приподнял уголки губ, протянул холодную руку и, взяв лук и стрелы из рук Ся Цина, беспечно сказал:

— Позволь мне сделать это.

Ся Цин был ошеломлен, и слова «Ты умеешь?» застряли у него в горле, но он тут же вспомнил три стрелы Лу Гуаньсюэ в башне Чжай Син. 

Лу Гуаньсюэ по выражению его лица понял, что он хотел сказать, и спокойно ответил:

— Не волнуйся, я стреляю из лука с шести лет и никогда не промахиваюсь.

Ся Цин: «…» О.

Как и следовало ожидать, движения Лу Гуаньсюэ по натягиванию тетивы были куда более уверенными и чёткими, чем его собственные.

Черные рукава опустились. 

Холодная стрела нацелилась на Янь Му.

Он прищурился, и в следующее мгновение длинная стрела рассекла воздух, разорвав дождевую завесу, и попала прямо в Янь Му, который стоял во дворе, сердито оглядываясь по сторонам——

Прямо в глаз.

В одно мгновение. 

Длинная стрела прошла глазное яблоко насквозь, брызги крови разлетелись во все стороны. Прежде чем кто-либо успел среагировать, во дворе раздался пронзительный, полный боли, крик, разорвавший ночную тьму.

— АААААААА!!!

— Наследник! Господин-наследник!

Лица очнувшихся от шока людей мгновенно побледнели, они в панике бросились к нему. Тем временем Янь Му, корчась в агонии, уже рухнул на земле, по его лицу текла кровь, а из горла вырывался пронзительный безумный крик.

Ся Цин тоже был ошеломлен.

В тот же момент наверх вбежал Вэй Люгуан. Он хотел вытащить Ся Цина, чтобы тот снова помог ему "держать оборону" и разыграть с ним сцену, чтобы успокоить гогун Вэй. Однако он увидел кого-то, стоящего рядом с Ся Цином. Из-за угла он не мог ясно разглядеть лицо, но по роскошной одежде и благородной ауре решил, что это отпрыск какой-нибудь знатной семьи. Вэй Люгуан тут же недовольно повысил голос:

— Кто ты такой?! Разве ты не знаешь, что он человек моей семьи Вэй?!

Ся Цин всё ещё пребывал в шоке, но слова Вэй Люгуана вывели его из этого состояния.

Какого черта.

И прежде чем Лу Гуаньсюэ успел что-либо сказать, Ся Цин поспешно произнёс:

— Не спрашивай меня, я его не знаю.

Вэй Люгуан: «???»

— Ся Цин! Теперь ты поворачиваешься ко мне спиной? Разве ты не со мной пришёл?!

— Нет, я пришел один в поисках чего-то интересного, — холодно ответил Ся Цин.

Лу Гуаньсюэ не смог удержаться от тихого смешка. 

Вэй Люгуан уже собирался что-то сказать, как вдруг услышал знакомый голос, от которого у него волосы вставали дыбом. Он замер на мгновение, его перегруженный событиями разум на секунду прояснился. Его глаза расширились, когда он, наконец, увидел лицо высокой фигуры рядом с Ся Цином. Как только он отчётливо увидел, у него чуть не подкосились ноги.

Его голова словно взорвалась, а голос стал громче.

— Ваше Величество?! — крик был таким громким, что его услышали и на верхнем, и на нижнем этаже.

Мгновенно во всем здании воцарилась тишина.

— Ах ты, сопляк!! Наконец-то я тебя нашел!

Сегодня вечером на обоих этажах башни Фэн Юэ царила суета. Внизу Янь Му был окружен, а наверху – гогун Вэй. 

Хозяйка борделя умоляла, как могла, опасаясь, что, если гогун Вэй станет несчастлив, он может разгромить её заведение, и люди вокруг него также стремились успокоить его. Однако в этот момент весь шум и суматоха прекратились, как будто кто-то нажал на кнопку паузы.

Наступила полная тишина.

И все из-за этих двух слов. 

——Ваше Величество.

В городе Лингуан был только один человек, к которому обращались с таким титулом.

Для мадам сегодняшняя ночь стала сущим кошмаром: сначала пропала и умерла её куртизанка, потом двое денди устроили беспорядки, затем вломился сам гогун Вэй, а теперь, когда она наконец разглядела того, кто стоит в конце коридора, у неё подкосились ноги, глаза закатились, и она действительно рухнула в обморок.

Служанка позади нее немедленно закричали:

— Мама!

Гнев гогун Вэй также застрял у него в горле, перерастая в шок. Однако, будучи старым человеком, прожившим так долго, он отреагировал быстро. Сначала он заставил своего непослушного шестого сына преклонить колени и выразить почтение. Только после этого он осторожно осмелился спросить:

— Ваше Величество… как получилось, что Вы сегодня здесь?

Стоя лицом к лицу с группой людей, которые падали в обморок, паниковали и отчаивались, Лу Гуаньсюэ мягко улыбнулся и внезапно вызывающе протянул руку, чтобы убрал прядь черных волос с лица Ся Цина. Получив холодный, с нескрываемым недовольством взгляд молодого человека, он не отступил, опустил глаза и лениво улыбнулся:

— Гу? Пришёл сопровождать одного человека в поисках чего-то интересного.

Гогун Вэй: «...»

Вэй Люгуан: «...»

Все присутствующие: «...»

Ся Цин: Да пошёл ты.

Мадам оставалась без сознания, а Янь Му быстро унесли на поиски врача. Гогун Вэй, таща за собой обессиленного и подавленного сына, нашёл предлог и поспешно ретировался. Все чиновники и молодые дворяне, искавшие удовольствий, дрожали от страха, у них совершенно не было настроения слушать музыку и смотреть танцы. Музыканты перестали играть, танцовщицы сняли вуали, и в одно мгновение мир погрузился в тишину, и только шум дождя становился громче.

Ся Цин уже онемел:

— Ты решил взять меня за собой, чтобы испортить мою репутацию, не так ли?

— Благодаря тебе, моя репутация испортилась в тот момент, как к моей постели оказался охранник, — улыбнулся Лу Гуаньсюэ.

Ся Цин: «??? Ты думаешь, что до этого инцидента у тебя была хорошая репутация?»

Ся Цин с трудом сдержал раздражение:

— Почему?

Он не думал, что Лу Гуаньсюэ мог сделать что-то без причины.

Лу Гуаньсюэ опустил глаза и честно ответил:

— Теперь, когда ты стал человеком, раз ты решил не уходить, тебе понадобится личность, чтобы оставаться рядом со мной. 

— Что?

— Так уж получилось, что Янь Ланьюй всё время боится, что я слишком сдержан и не оставлю потомства. Она всегда стремится попробовать какие-нибудь неортодоксальные методы. Теперь, когда ты здесь, я могу сбить ее с толку на некоторое время.

Ся Цин: «???»

Ся Цин не мог в это поверить и указал на себя.

— Итак, какую роль я теперь играю рядом с тобой?

Лу Гуаньсюэ улыбнулся и мягко сказал.

— Подойдет любая. Хочешь быть императрицей?

Ся Цин: «………………»

Понимая, что тот всего лишь шутит, Ся Цинь всё же не выдержал:

— Исчезни.

Лу Гуаньсюэ кивнул, спокойно приняв его ответ, и спросил:

— В этом месте, ты нашел кого-нибудь, кто тебе по душе?

Ся Цин наконец вспомнил, что начало этой ночи было из-за того нелепого выбора наложниц, и, стиснув зубы, сказал:

— О, пока нет.

Лу Гуаньсюэ медленно улыбнулся.

— Тогда хорошенько посмотри сейчас.

Итак, после хаотичной ночи Ся Цин вернулся к своему первоначальному намерению…

К поиску чего-то интересного … 

Чёрта с два.

Наблюдая, как несколько танцовщиц чуть не сломали спины и не подвернули лодыжки, Ся Цин закрыл лицо руками.

— Всё, хватит, пусть лучше поют, пусть поют.

Лу Гуаньсюэ махнул рукой, и вся толпа моментально разошлась.

В мгновение ока певица, играющая на пипе, грациозная и элегантная, оказалась за красными занавесками. Ее неожиданно позвали, и она не знала, кто находится внутри, поэтому вежливо спросила.

— Что господа желают, чтобы эта слуга спела?

— Всё равно, — слабым голосом ответил Ся Цин. 

Певица снова поклонилась, повернула ось и тронула несколько струн, на мгновение остановилась, а затем тихо запела. Её голос был мягкий и плавный, тёплый и лёгкий, он проникал в уши, создавая ощущение прикосновение пера к сердцу.

Они сидели у окна, снаружи лил дождь, порыв ветра задувал внутрь прохладные капли и ударял в сторону лица Ся Цина. Он уже задыхался от всего происходящего и высунул голову, чтобы подышать свежим воздухом.

Он ничего не смыслил в музыке, поэтому журчащий голос певицы производил лишь гипнотический эффект. Глядя на внутренний двор, где лежало тело Сюань Цзя, Ся Цин наблюдал, как дождь смывает оставшуюся кровь, превращая ее в пену, которая рассеивалась в воздухе, по бескрайнему пространству, напоминая плывущие по воде лепестки.

Погруженный в свои мысли, Ся Цин почувствовал, что его клонит в сон, веки отяжелели.

Певица пела живую и яркую «Цзинь-люй-и»*, но, заметив, что один из гостей начинает клевать носом, незаметно сбавила темп, переключившись на меланхоличную и плавную «Юй-Мэйжэнь».

[*«金缕衣» (золотая парча) — юэфу из семи слов времён династии Тан, автор: Ду Цюнян. Это философское стихотворение с глубоким смыслом. Оно советует людям не обращать внимания на славу и богатство, а беречь свою молодость. Можно сказать, что это советует людям вовремя срывать плоды любви, а также вдохновляет людей на достойные поступки.]

[*Песня «虞美人» (маковая красавица) — это музыкальная адаптация знаменитого ци («虞美人·春花秋月何时了») китайского поэта Ли Юй (последнего императора Южной Тан), в духе классической китайской поэзии.]

В конце концов, Ся Цин заснул под строчку: «Печаль и радость, встречи и разлуки — всё безжалостно».

На следующий день улицы гудели от разговоров о вчерашних событиях в башне Фэн Юэ.

Хотя все оплакивали смерть Сюань Цзя, людей больше интересовал молодой человек, который внезапно появился рядом с императором. В конце концов, он был единственным, кто за столько лет смог приблизиться к Его Величеству и сумел снискать благосклонность «Жемчужины и нефрита Лингуна», который никогда не проявлял интереса к женщинам. Насколько неотразим мог быть этот человек.

Однако при дворе не было места для подобных сплетен.

Ведь та стрела пронзила глаз насквозь. Янь Му ослеп, и было неясно, выживет ли он.

Среди множества людей в башне Фэн Юэ кто-то наверняка знал, кто выпустил стрелу, и, судя по беспечному поведению этого человека, он не собирался скрываться. И без того напряженные, наполненные скрытой враждой отношения между новым императором и вдовствующей-императрицей теперь превратились в слой тонкой бумаги, разрыв завесы был лишь вопросом времени.