Счастливый год
Осень катилась по Печерску, как листья, шуршащие под ветром, то золотая, то серая, пропитанная сыростью и запахом мокрого асфальта. Днепр за окнами новостройки сверкал то под солнцем, то прятался в тумане, а ваша жизнь текла в привычном ритме: стримы гудели, видео снимались, монтаж забирал ночи, а Кайли и Пётр лаяли и пыхтели, требуя внимания. Кайли тявкала, тыкая носом в пустую миску, а Пётр, растянувшись у дивана, царапал ламинат, когда Богдан забывал его погладить. Твой комп в спальне мигал уведомлениями, а RGB-подсветка компа Богдана в гостиной бросала синие блики на стеклянный столик, заваленный кружками и упаковками от доставки.
Но среди суеты, сырых дней и депрессивных вечеров, когда Киев тонул в дожде, а настроение — в серости, огонь между вами не угасал. Богдан, сидя за компом, ловил твой взгляд через открытую дверь спальни, и его улыбка, тёплая, как кофе, разгоняла тоску. Ты, завернувшись в его толстовку, пахнущую кедром и мятой, подсаживалась к нему, ткнув локтем, голос, с шуткой:
— Бодя, опять подписчики про свадьбу пишут? Может, расскажем, как я букет поймала?
Он хмыкал, притягивая тебя на колени, его руки обнимали, пальцы скользили по твоей талии. Голос, хриплый, с намёком:
— Т/и, пусть шутят. Мы и без их чата знаем, что это судьба.
Ты фыркала, но щёки горели, вспоминая ливень на свадьбе И/п, что барабанил по террасе, как благословение небес, и букет, упавший тебе в руки, словно направленный тем дождём. Богдан тогда шепнул: "Судьба, Т/и", и его взгляд, глубокий, до сих пор жил в твоей памяти. Чат всё так же подкалывал: "Когда свадьба, Т/и ?", а вы, смеясь, отшучивались в стримах, ловя момент.
Вы научились жить с «тараканами» друг друга — не сразу, постепенно, спотыкаясь на ошибках, исправляя их через разговоры, иногда срываясь в ссоры. Бывало, ты хлопала дверью спальни, когда Богдан засиживался за монтажом, забыв про ужин, а он ворчал, если ты оставляла кружки по всей квартире. Но после криков всегда приходило примирение: его рука находила твою, пальцы сплетались, и вы садились на диван, укрывшись пледом. Кайли тявкала, требуя влезть между вами, а Пётр пыхтел, занимая угол дивана. Богдан притягивал тебя ближе, губы касались твоего виска, голос, тихий:
— Т/и, мы справимся. Вместе — всегда.
Ты кивала, уткнувшись в его плечо, и знала: вы вместе надолго. Осень текла, сырая и капризная, но ваша любовь горела ярче, чем гирлянды на террасе И/п.
Зима пришла в Киев почти мгновенно, укрыв Печерск пушистым белым одеялом. Снег падал хлопьями, вальсируя в свете фонарей, и улицы превратились в сказку, где каждый шаг хрустел, а дыхание клубилось в морозном воздухе. Днепр за окнами новостройки замер, его льдистая гладь отражала огни небоскрёбов, а в квартире пахло кофе, хвоей от ёлки, которую вы наряжали вместе, и теплом ваших объятий.
Вы с Богданом гуляли по заснеженным аллеям Печерска, его рука держала твою, пальцы сплетены даже через перчатки. Снег оседал на твоём шарфе, а он, смеясь, смахивал его, наклоняясь ближе, чтобы чмокнуть в щёку. Голос, с поддёвкой:
— Т/и, ты как снежинка, красивая, но холодная. Пора греться.
Ты хихикнула, ткнув его в бок, но прижалась ближе, чувствуя тепло его тела. Дома вы падали на диван, укрывшись пледом, Кайли тявкала, требуя ласки, а Пётр пыхтел, заняв подлокотник. Богдан зажигал свечи, их свет дрожал, отражаясь в твоих глазах, и включал ту самую мелодию — со свадьбы И/п, под которую вы танцевали в гостиной той ночью. Его руки находили твою талию, ты обвивала его шею, и вы кружились, босые, по ламинату, смеясь, когда Кайли пыталась влезть. Голос, шёпотом, у твоего уха:
— Т/и, ты — моя зима. С тобой даже морозы тёплые.
Ты улыбалась, уткнувшись в его грудь, и шептала в ответ:
— Бодя, ты — моё солнце. Всегда.
Стримы шли своим чередом, чат всё так же шутил: "Т/и, Бодя, где кольца?", а вы, переглянувшись, смеялись, отмахиваясь. Но в тихие моменты, когда снег за окном падал, а свечи горели, Богдан смотрел на тебя дольше, его взгляд цеплялся за кольцо с смайликом, пауза выдавала задумчивость. Он притягивал тебя ближе, пальцы запутывались в твоих волосах, и поцелуй, медленный, глубокий, говорил больше, чем слова. Ты знала: ливень, букет, снег — всё это ткало вашу судьбу.
Зима укрывала Киев, но ваша любовь была теплее, чем пледы, ярче, чем ёлочные огни. Кайли и Пётр спали у дивана, компы мигали в темноте, а вы, обнявшись, смотрели на снег за окном, уверенные, что вместе — навсегда.
Позже она укрыла и весь Печерск пушистым снегом, хлопья кружились в свете фонарей, а Днепр, застывший подо льдом, отражал огни небоскрёбов, словно храня их тайны. В новостройке пахло хвоей от ёлки, которую вы с Богданом украшали, споря о том, куда повесить звезду. Кайли тявкала, воруя мишуру, а Пётр, пыхнув, растянулся у батареи, когти лениво царапнули ламинат. Твой комп в спальне мигал уведомлениями от чата, а RGB-подсветка компа Богдана в гостиной бросала синие блики на стеклянный столик, заваленный мандариновыми корками и пустыми кружками.
Через неделю после зимнего уюта, когда вы танцевали в гостиной, а снег за окном ткал сказку, тревога прокралась в ваши мысли. Новый год был близко, а вопрос, как его встречать, висел, как снежинки в воздухе. Но важнее было другое: ваши семьи — Лариса, Владимир, Марина, Анна с одной стороны, Игорь и Наталья Васильевна с другой — никогда не встречались. Ты сидела на диване, поджав ноги, в его толстовке, пахнущей кедром и мятой, теребя кольцо с смайликом. Голос, с лёгким волнением:
— Бодя, Новый год... Как праздновать? Может, соберём всех? Пусть познакомятся.
Богдан, развалившись рядом, отложил телефон, его рука нашла твою, пальцы сплетлись, тёплые, успокаивающие. Взгляд, глубокий, поймал твой, улыбка осветила его лицо. Голос, хриплый, с теплом:
— Т/и, это оно. Позовём всех сюда, в Киев. Покажем, что мы — серьёзно.
Ты замерла, сердце стукнуло, но идея зажгла искру. Объединить семьи за одним столом, в вашей новостройке, под ёлкой — это был способ сказать: мы вместе, и это надолго. Ты прижалась к его плечу, улыбнулась, голос, мягкий:
— Бодя, это будет хаос. Но наш хаос.
Он хмыкнул, чмокнув тебя в висок, пальцы запутались в твоих волосах. Голос, шёпотом:
— С тобой, Т/и, любой хаос — счастье.
Тревога смешалась с предвкушением. Вы взялись за дело: Богдан звонил Ларисе и Владимиру, его голос звенел в гостиной, пока ты писала Игорю и Наталье Васильевне, пальцы дрожали от волнения. Марина ответила с кучей смайликов, Анна обещала пироги, а Игорь, твой отец, написал: "Т/и, с Натальей Васильевной приедем. Горжусь вами". Мысль о маме, которой нет, кольнула сердце, но тепло отца и бабушки грело, как свечи. Кайли тявкнула, ткнувшись в твою ногу, а Пётр пыхнул, наблюдая за суетой.
Вы убирали новостройку, снег за окном падал, а Печерск сиял, как открытка. Богдан таскал коробки с гирляндами, ты раскладывала мандарины, и ваши взгляды встречались, искры летели. В кухне он поймал тебя, притянул за талию, руки легли на твои бёдра. Голос, с поддёвкой:
— Т/и, ты так мандарины чистишь, что я уже жду полуночи.
Ты засмеялась, ткнув его локтем, но потянулась к нему, губы коснулись его, поцелуй, короткий, но тёплый, растянулся в улыбке. Твои пальцы запутались в его волосах, голос, шёпотом:
— Бодя, с тобой даже уборка — как танец.
Чат в стримах гудел, подписчики подкалывали: "Т/и, Бодя, Новый год свадьбой отметите?". Вы переглянулись, хихикнув, и Богдан, подмигнув, бросил в эфир:
— Ребят, мы пока оливье режем, а судьба сама разберётся.
Ты фыркнула, вспомнив ливень на свадьбе И/п, букет, упавший тебе в руки, и его шёпот: "Судьба, Т/и". Судьба ткала вашу историю, и Новый год обещал стать её новой главой.
31 декабря 2024
К вечеру новостройка ожила, как рождественский базар. Лариса и Владимир приехали первыми, их голоса заполнили кухню, пока Лариса, смеясь, учила тебя резать оливье: "Т/и, тоньше, как для своих!". Владимир, обняв Богдана, подмигнул тебе, его взгляд говорил о гордости. Игорь и Наталья Васильевна вошли следом, отец крепко обнял тебя, а бабушка, поправив очки, улыбнулась: "Т/и, уютно у вас". Марина, болтая, таскала гирлянды, а Анна, вручив корзину пирогов, сразу нашла общий язык с Натальей Васильевной, обсуждая рецепты. Кайли тявкала, гоняясь за мишурой, а Пётр пыхтел, спрятавшись под стол.
Знакомство началось с лёгкой неловкости: Лариса и Игорь обменялись взглядами, Владимир пожал руку Наталье Васильевне, а Марина, хихикнув, шепнула тебе: "Т/и, твой папа — копия тебя, такой же улыбчивый". Но неловкость растаяла, как снег на ладони. За столом Лариса и Игорь заспорили о жареной картошке, их смех звенел, а Анна с Натальей Васильевной вспоминали старые новогодние традиции. Владимир рассказывал Богдану про молодость, а Марина подмигивала тебе, заметив, как Богдан поправляет твою прядь.
Вдруг Лариса, проверяя стол, ахнула: "Шампанское! Мы забыли шампанское!". Ты переглянулась с Богданом, хихикнув, и он, схватив твою руку, потянул к двери. Голос, с шуткой:
— Т/и, бегом в магазин, спасём Новый год!
Ты засмеялась, накинув пальто и шарф, и вы выскочили в заснеженный Печерск. Снег падал хлопьями, фонари мигали, а ваши шаги хрустели в тишине. На светофоре, ожидая зелёного, вы остановились, дыхание клубилось в морозном воздухе. Ты посмотрела на Богдана, его глаза, тёплые, ловили свет фонарей. Голос, мягкий:
— Бодя, семьи наши... кажется, всё получается. Это наш лучший Новый год, да?
Он улыбнулся, повернул тебя к себе, его рука мягко стряхнула снег с твоего шарфа, пальцы задержались на твоей щеке. Наклонившись, он чмокнул тебя в нос, его губы были тёплыми, несмотря на мороз. Голос, шёпотом:
— Т/и, с тобой это не просто лучший праздник. Это лучший год. И все следующие будут такими.
Ты засмеялась, щёки вспыхнули, и потянулась к нему, поцелуй, нежный, но глубокий, согрел вас посреди снега. Пальцы сплетались, светофор мигнул зелёным, но вы не спешили, забыв о холоде. Печерск, укрытый снегом, хранил ваш момент, как звёзды в лужах.
Вернувшись с шампанским, вы застали семьи в разгаре веселья. Стол ломился от еды: оливье, мандарины, пироги Анны, голубцы Натальи Васильевны. Свечи горели, ёлка мигала, а за окном Печерск сиял. Вы с Богданом сели рядом, его рука легла на твоё колено, пальцы переплелись. Он поймал твой взгляд, коснулся кольца с смайликом, пауза выдала задумчивость. Голос, шёпотом:
— Т/и, все наши здесь. Это наш дом, наш Новый год.
Ты улыбнулась, прижавшись к нему, твоя рука на его груди чувствовала сердцебиение. Голос, тихий:
— Бодя, с тобой и семьями — всё настоящее.
Лариса, заметив вас, улыбнулась Игорю, а Наталья Васильевна шепнула Анне: "Крепкие они, как мы в молодости". Марина ткнула Богдана: "Брат, ты влюблён по уши". Он хмыкнул, чмокнув тебя в висок, и все засмеялись.
Когда пробили куранты, бокалы звякнули, и вы поцеловались — нежно, глубоко, как будто весь год был в этом моменте. Лариса подняла тост: "За семью, за любовь!", а Игорь, обняв тебя, шепнул: "Т/и, вы с Богданом — это серьёзно. Я рад". Снег падал за окном, Кайли тявкнула, требуя сыра, а Пётр пыхнул, заняв диван. Ваша любовь, как ливень, букет, снег, ткала судьбу, и эта ночь, полная семейного тепла, принадлежала вам.