Огонёк в темноте
Свет лампы в спальне тёк по стенам, мягкий, как дыхание после дождя, отбрасывая тени на железную кровать, где простыни ещё хранили тепло Богдана. Камера выключилась, красная точка погасла, и сторис — короткий, честный, с вашими голосами и запахом бекона — ушёл в сеть, как камень в воду, оставив круги, что разойдутся сами. Ты сидела на полу, скрестив ноги, тарелка с остывшим беконом стояла рядом, жир блестел в свете, как лужи на улице. Кайли свернулась у твоих колен, её чёрно-рыжая шерсть касалась джинсов, нос уткнулся в твою ладонь, где костяшки всё ещё ныли, красные полоски подсохли, но саднили при каждом движении. Пётр растянулся у ног Богдана, серебристая шерсть блестела, он поскуливал во сне, лапы дёргались, будто гнался за ветром. Богдан сидел напротив, в смятой футболке, потирал шею, глядя на телефон, где уведомления мигали, как звёзды в мутном небе.
За окном серый свет утра пробивался сквозь занавески, тонкий, как дым, смешиваясь с запахом сырости и остывшего кофе. Ты выдохнула, чувствуя, как жар в груди, что горел после Дианы, стал тише, но не угас — он тлел, как уголь под пеплом, и ты знала, что спать сейчас не выйдет, не с этим утром, что уже дышало за стеклом. Телефон лежал рядом, экран потух, но имя И/п всё ещё крутилось в голове — его голос, торопливый, но чёткий, принёсший новости о видео. Ты вспомнила, как он рассказывал о беременности, ещё пару месяцев назад, но тогда всё закрутилось — стримы, собаки, Диана, — и поговорить не вышло. Теперь его слова о Максиме и ребёнке легли на тебя, как мокрый асфальт, тяжёлые, но живые, и ты потянулась к телефону, пальцы дрогнули, костяшки заныли.
— Бодя, — сказала ты, голос низкий, но мягкий, — я позвоню И/п. Спасибо ему скажу. И... надо поговорить, я же знала про неё, про беременность, но всё руки не доходили. Пусть приедет к нам, сейчас. — Ты глянула на него, глаза блестели усталостью, но в них был свет.
Богдан кивнул, уголок губ дрогнул в улыбке:
— Звони, Т/иш. Утро уже, спать всё равно не будем. И она... она не должна одна это тянуть. — Он потянулся к Петру, пальцы прошлись по шерсти, и откинулся к кровати, футболка смялась на плечах.
Ты ткнула в экран, найдя номер И/п, и поднесла телефон к уху, гудки резанули тишину, как капли по стеклу. Кайли подняла голову, тявкнув тихо, Пётр заскулил, почуяв перемену. На третьем гудке она ответила — голос усталый, с хрипотцой, но тёплый:
— Т/и? Вы чего, после сторис ещё не спите? Утро же на дворе. — В её тоне мелькнула тень улыбки, но за ней пряталась тяжесть, как груз, что она несла.
Ты сглотнула, слова легли на язык, мягкие, но твёрдые:
— И/п, привет. Да, утро, но мы тут. Слушай, спасибо тебе, что позвонила вчера, про видео рассказала. Без тебя я бы с ума сошла, пока это в чате гудит. Ты выручила, правда. — Ты замолчала, костяшки заныли, когда ты сжала телефон, и добавила тише: — И... я знаю про твою беременность, ты говорила раньше, но всё не могли поговорить. Приезжай к нам, сейчас. Давай сядем, разберёмся, что делать. Мы с Бодей тут, и ты не одна, слышишь? — Голос стал теплее, как свет лампы, что грела комнату.
На том конце повисла тишина, только дыхание И/п шуршало в трубке, как листья под ветром. Потом она кашлянула, голос дрогнул:
— Т/и, спасибо, что сказала. Я... рада, что выручаю, вы же мои. А про беременность... да, третий месяц уже, Максим так и не вернулся. Аборт не выход, не могу я, а ребёнку нужен отец, понимаешь? — Её слова упали мягко, но тяжело, и ты почувствовала, как грудь сжалась, не от злости, а от боли, что отозвалась эхом.
Ты глянула на Богдана — он кивнул, заметив тень на твоём лице, и ты вдохнула, запах бекона смешался с теплом утра:
— И/п, я понимаю. Слушай, приезжай к нам, прямо сейчас. Утро, мы не спим, сядем, поговорим. Я знала про тебя, но всё закрутилось, прости, что раньше не спросила. Ты не одна, мы поможем — я, Бодя, чем сможем. Не бросим тебя с этим. — Ты сжала кулак, костяшки заныли, но голос был твёрдым, как железо их кровати.
Богдан встал, шагнул к тебе, босые ноги прошлёпали по паркету, и сел рядом, наклоняясь к телефону. Его голос, низкий, спокойный, пробился в трубку:
— И/п, это Бодя. Т/и права — приезжай. Мы тут, и я помогу, чем смогу. Если финансы нужны — скажи, разберёмся. Или если нужен кто-то... у меня есть знакомые, хорошие ребята, могу познакомить, если захочешь. Ребёнок твой не останется без поддержки, держись. — Он положил руку на твоё колено, тепло его пальцев легло на кожу, футболка смялась, когда он выпрямился.
И/п выдохнула, голос дрогнул, но в нём проступила благодарность:
— Ребята, я... не знаю, что сказать. Спасибо, что вы такие. Я приеду, да, сейчас соберусь. Не ожидала, честно, но... вы как свет в этом всём. Поговорим, подумаю, что нужно. Спасибо. — Она кашлянула, будто скрывая слёзы, и добавила: — Скоро буду, ждите.
Ты кивнула, улыбнувшись слабо: — Ждём, И/п. Бери такси, если что, и приезжай. Утро наше, поговорим. — Ты ткнула в экран, завершив вызов, и телефон лёг на пол, экран потух, как звезда за облаками.
Ты сидела, глядя на свои костяшки — красные, с царапинами, что ныли, как память о Диане, но теперь они казались мелочью рядом с тем, что сказала И/п. Кайли ткнулась носом в твою руку, Пётр заскулил, подползая ближе, и ты пробормотала: — Бодя, она третий месяц, а Максим пропал. Я знала, но не спросила... черт, надо было раньше. — Голос дрогнул, ты глянула на него, глаза блестели теплом и виной.
Богдан сжал твоё колено, футболка смялась, когда он наклонился ближе: — Т/иш, ты не виновата, что не спросила — жизнь крутилась. Но теперь она приедет, и мы всё сделаем. Финансы, знакомства — что нужно, найдём. Она не одна, как мы с тобой. — Его голос был тёплым, как свет лампы, и он добавил: — Поставь кофе, я уберу бекон. Утро длинное, поговорим с ней.
Ты хмыкнула, жар в груди угас, уступив место чему-то живому: — Кофе, да. И бекон ей оставим, пусть ест. А потом... поможем, Бодя. — Ты встала, потянув его за руку, костяшки заныли, но ты не отпустила, чувствуя, как его тепло сливается с твоим. Свет лампы грел, собаки заскулили, крутясь у ног, и ты шагнула к кухне, где утро уже дышало, обещая разговор, помощь и дом, что держит всех, как железо, что не гнётся.
Ты стояла у плиты, запах кофе поднимался из турки, горький, тёплый, смешиваясь с утренним светом, что лился сквозь занавески, тонкий, как дым. Турка шипела, пар поднимался к потолку, и ты следила за пенкой, чувствуя, как её жар успокаивает остатки твоего собственного — того, что тлел после Дианы. Богдан возился у стола, убирая тарелку с беконом, жирные куски шлёпнулись в миску, и он бросил взгляд на тебя, футболка с логотипом Minecraft смялась на плече, когда он потянулся за тряпкой. — Оставлю ей немного, пусть ест, — буркнул он, голос низкий, но мягкий, как свет лампы, что всё ещё горела в спальне. Кайли крутилась у его ног, чёрно-рыжая шерсть блестела, нос тянулся к миске, а Пётр заскулил, серебристый хаски ткнулся в твою ногу, лапы скользнули по паркету. Ты хмыкнула, потрепав его по ушам: — Жди, псина, это не тебе, — и разлила кофе по кружкам, пар закрутился в воздухе, как тени прошлого, что отступали.
Дверной звонок резанул тишину, короткий, но острый, как игла, и ты вздрогнула, костяшки заныли, когда ты сжала ручку турки. Богдан глянул на тебя, кивнул:
— Я открою, — и прошлёпал босыми ногами к двери, футболка смялась на спине. Ты услышала скрип петель, тихий голос И/п, усталый, но живой, и шаги — мягкие, чуть шаркающие, как будто она несла больше, чем могла. Ты выключила плиту, кофе осел в кружках, и шагнула к столу, чувствуя, как утро становится гуще.
И/п вошла, её тёмные волосы были собраны в неряшливый пучок, лицо бледное, под глазами тени, как лужи после дождя. Пальто — серое, с высоким воротником — висело на ней, чуть великоватое, и она сжимала сумку, пальцы дрожали, но глаза блестели теплом, когда она увидела вас.
— Ребята, — начала она, голос хриплый, с трещиной, — я... спасибо, что позвали. Утро такое, а вы тут, с кофе. — Она улыбнулась слабо, но искренне, и шагнула к столу, опустив сумку на пол.
Ты подошла, протянув ей кружку, пар коснулся твоих костяшек, где царапины всё ещё краснели:
— И/п, садись. Кофе горячий, бекон тоже есть, ешь, если хочешь. Я... я знала про тебя, про беременность, ещё с того стрима, но всё закрутилось, не поговорили. Прости, что раньше не спросила. — Голос дрогнул, ты поставила кружку перед ней, и Кайли ткнулась носом в её руку, будто чуя её усталость.
И/п села, пальцы обхватили кружку, тепло поднялось к её лицу, и она выдохнула:
— Т/и, не извиняйся. Я сама не знала, как говорить. Всё это... Максим ушёл три месяца назад, я тогда только узнала, что беременна. Сказала ему, а он... просто пропал. Третий месяц уже, и я не о деньгах переживаю — мама поможет, и у меня работа лёгкая, на удалёнке, хватает пока. Но ребёнку нужен отец, понимаете? Кто-то, кто будет рядом, а не тень, что ушла. — Её голос стал тише, глаза опустились к кофе, пар закрутился над кружкой, как её тоска.
Богдан сел рядом, подвинув миску с беконом: — И/п, ешь, тебе силы нужны. Мы понимаем, отец — это не про деньги, а про человека. Максим пропал, но мы тут, и я... у меня есть знакомые, могу познакомить, если захочешь. Люди, которые могли бы быть рядом — для тебя, для ребёнка. — Он замолчал, потирая щетину, и глянул на тебя, глаза блестели теплом.
Ты села напротив, сжав свою кружку, костяшки заныли, но ты не разжала пальцы: — И/п, ты к нам приехала, и мы не оставим тебя с этим. Я знала про беременность, но не спросила, думала, ты сама скажешь, когда будешь готова. Теперь мы тут, и утро наше. Деньги — не проблема, раз мама помогает, а работа есть. Но ребёнок... мы найдём того, кто будет для него, если захочешь. Хочешь, живи с нами, пока думаешь. Собаки привыкнут, да и мы тоже. — Ты улыбнулась криво, бросив взгляд на Кайли, что тёрлась о ноги И/п, и Петра, что заскулил, уткнувшись в Богдана.
И/п подняла глаза, блестящие от слёз, что не пролились, и кашлянула, голос дрогнул:
— Ребята, вы... я не знаю, как вас благодарить. Деньги — да, мама обещала, и работа пока тянет, но отец... это то, что мне не даёт покоя. Максим ушёл, и я хочу, чтобы ребёнок знал, что он не один. А жить с вами... спасибо, но я откажусь, если можно. Хочу свой уголок строить, для себя, для ребёнка. Место, где будет наш дом, понимаете? Но про знакомства... может, и правда, если будут люди, которые поймут. — Она замолчала, отхлебнув кофе, и добавила тише: — Спасибо, что вы такие.
Ты кивнула, голос стал мягче: — Понимаю, И/п. Свой уголок — это важно, для тебя, для малыша. Мы не настаиваем, строй свой дом, а мы рядом, если что. Утро длинное, сиди, пей кофе, ешь бекон. А мы с Бодей подумаем, кто мог бы быть рядом для ребёнка. — Ты потянулась через стол, коснувшись её руки, костяшки заныли, но ты сжала её пальцы, тепло перетекло между вами.
Богдан подвинул миску ближе, отхлебнул кофе, и сказал, голос спокойный, с лёгкой улыбкой:
— Свой уголок — это правильно, И/п. Строй его, а мы поддержим, чем сможем. А насчёт людей... есть пара на примете. Влад, например — стример, мастерская у него, технику чинит. Спокойный, надёжный, через разное прошёл, детей любит. У него лайка, с Кайли и Петром бы подружился, и ребёнку бы рад был — он добрый, как брат, всегда за своих. Или Андрей — в логистике работает, чуть постарше, двоих растил, пока жена не ушла. Большой, как медведь, но мягкий, и детей своих обожает, был бы рядом, как стена. Без давления, просто если захочешь — позову их, поболтать, кофе попить. — Он бросил кусок бекона Петру, тот клацнул зубами, и хмыкнул: — Главное, чтобы ребёнок знал тепло, а не пустоту.
Ты глянула на И/п, отпив кофе, горький вкус растёкся во рту: — Влад или Андрей — они наши, проверенные. Влад на стримах шутил, но если надо, делом поможет, а Андрей — как старший брат, с ним спокойно. Ребёнку нужен отец, не кошелёк, и мы найдём того, кто будет, если решишь. Свой уголок строй, а мы тут, рядом. Ешь пока, а то Кайли всё стащит. — Ты улыбнулась мягко, бросив взгляд на Кайли, что ткнулась носом в её колено.
И/п улыбнулась, шире, чем раньше, слёзы блеснули, но она вытерла их рукавом: — Влад, Андрей... звучит как надежда, ребята. Я подумаю, не сейчас, но... спасибо, что они у вас есть, такие. Свой уголок — да, я хочу, чтобы у нас с малышом был дом, свой. Останусь сегодня, поговорю с вами, а потом начну строить. А бекон... я голодная, честно. — Она взяла кусок, жир капнул на стол, и Кайли тявкнула, тёршись о её ноги.
Богдан кивнул, футболка смялась, когда он наклонился ближе: — Строй, И/п, а мы рядом. Влад и Андрей никуда не денутся, если решишь — позову. Ребёнок твой будет с теплом, с людьми, которые поймут. Ешь, пей, отдыхай. — Он бросил кусок бекона Кайли, та поймала его на лету.
Ты хмыкнула, тепло кружки грело ладони: — Утро наше, И/п. Свой дом строй, а Влад с его лайкой, Андрей с его добротой — они где-то рядом, если понадобятся. Мы тут — с кофе, беконом и псами, что уже тебя любят. Ребёнку будет тепло, обещаю. — Ты глянула на собак, что крутились у стола, и почувствовала, как дом дышит — живой, тёплый, с запахом утра, что держало вас всех, как железо, что не гнётся.
И/п кивнула, отпивая кофе, и сказала тихо: — Спасибо, ребята. Вы — мой свет сейчас. Подумаю про Влада, про Андрея... ребёнку нужен кто-то такой, не тень. А пока я с вами, и это уже легче. — Она улыбнулась, бекон хрустнул в её руках, свет за окном стал ярче, утро шло, а вы сидели втроём, деля тепло и строя планы для ребёнка, которому нужен отец, а не пустота.
Дверь закрылась за И/п, её шаги затихли на улице, оставив тишину, что легла на паркет, как тень от ушедшего утра. Ты стояла у порога, холод с улицы коснулся щёк, но дом грел — запах остывшего кофе, собачьей шерсти и бекона всё ещё висел в воздухе. Костяшки ныли, красные полоски на коже натянулись, когда ты сжала косяк, но ты отпустила его, стряхнув боль, как грязь с кед. Богдан прошлёпал босыми ногами к столу, убрал миску с остатками бекона в холодильник, дверца хлопнула, и он обернулся, футболка с логотипом Minecraft смялась на груди: — Пойдём, Т/иш. Собаки гулять хотят, да и день длинный. — Голос его был низким, тёплым, знакомым, как шорох простыней в спальне.
Ты кивнула, Кайли ткнулась носом в твою ладонь, шерсть её была влажной, а Пётр заскулил, крутясь у ног Богдана, хвост мелькал.
— Идём, — буркнула ты, потянувшись за поводками у двери, кожа скрипнула в руках. Костяшки заныли, когда ты затянула петлю на ошейнике Кайли, но ты стряхнула это, привычно. Богдан натянул кеды, старые, с потёртыми шнурками, и взял поводок Петра, тот рванулся к выходу, тявкнув звонко.
На улице холод кусал кожу, солнце грело асфальт, лужи блестели под ногами. Кайли тянула поводок, лапы скользили по траве, Пётр выл, носом ловя ветер. Ты шла рядом с Богданом, дыхание рвалось паром, джинсы липли к ногам от брызг. Ты глянула на него — волосы растрёпаны, глаза тёмные, тёплые, и сказала тихо:
— День странный, Бодя. Утро с И/п, теперь мы... но я рада, что мы тут, вместе. — Голос дрогнул, но ты шагнула ближе, плечо коснулось его.
Он кивнул, поводок натянулся в его руке, мозоли проступили на пальцах: — Вместе, Т/иш. И/п пошла строить своё, а мы держим наше. Собаки, стрим, день идёт. — Уголок губ дрогнул, он глянул на тебя, солнце поймало его взгляд.
Прогулка прошла быстро — Кайли носилась, Пётр тянул к деревьям, лапы пачкали грязь. Дома ты скинула кеды, грязь размазалась по паркету, и шагнула к кухне, турка стояла на плите. Богдан развязал поводки, собаки рванулись к воде, лакающей шумно, и он буркнул, голос хриплый, но с лёгкой усмешкой:
— Может, чай, кофе? Поебёмся? — Прошло пару секунд тишины, и он вдруг засмеялся, белокурые волосы упали на лоб, смех вырвался громко, заразительно. Ты замерла, глядя на него, а потом не выдержала — засмеялась с ним за компанию, звук заполнил кухню, отскакивая от стен, как в тот первый день, когда он так же шутил, а ты не знала, куда деться от его наглости.
— Дурак ты, Бодя, — выдохнула ты, всё ещё хихикая, костяшки заныли, когда ты хлопнула его по плечу, футболка смялась под ладонью. — Кофе давай, и без твоих шуточек дальше.
Он ухмыльнулся, потирая плечо: — Ладно, кофе так кофе. Но ты сама смеялась, Т/иш, не отмазывайся. — Он шагнул к плите, зажёг огонь, вода зашумела в турке, а ты села за стол, пар поднимался, согревая воздух.
День шёл медленно, солнце поднималось, свет падал на стол. Ты пила кофе, горький вкус растёкся во рту, а Богдан листал телефон — чат гудел, но он отложил его. — Надо будет Влада с Андреем предупредить, — сказал он, потирая щетину. — Для И/п, если позовёт.
Ты кивнула, пар коснулся костяшек: — Предупреди. Мы держим наш дом, нашу жизнь. — Ты глянула в окно, где день дышал холодом и светом.
День прошёл спокойно. Вы запустили стрим — короткий, без плана, просто вы с собаками в кадре. Кайли тявкала, Пётр выл, ты шутила про бекон, Богдан смеялся, хрипло, футболка смялась, когда он тянулся к мышке. Чат спрашивал про Диану, но вы отмахнулись, оставив это позади. Потом ели — хлеб с сыром, остатки бекона, что Кайли выпрашивала, пили чай, когда кофе кончился, чайник шумел на плите.
К вечеру солнце ушло, свет за окном потускнел, серость легла на стекло. Ты сидела на диване, Кайли свернулась у ног, шерсть грела джинсы, Пётр растянулся у Богдана, что листал телефон. — И/п написала, — сказал он, голос пробился сквозь тишину. — Завтра поедет смотреть квартиру, подумает про Влада с Андреем. — Он глянул на тебя, глаза блестели в полумраке.
Ты кивнула, костяшки заныли, когда ты сжала подушку: — Хорошо, Бодя. Она идёт своим путём, а мы тут. — Ты улыбнулась, тепло разлилось в груди, и глянула на собак, что дремали. Богдан потянулся к тебе, рука легла на плечо, пальцы сжали мягко, и вы сидели так, в тишине, где вечер тлел. День прошёл — прогулка, стрим, еда, покой, — живой, тёплый, ваш. Вы держали его, как дом, что дышал вокруг, для вас, для вашей жизни, что текла дальше...