Скандал в личной буре
Ты стояла, уткнувшись в его голую грудь, чувствуя, как тепло его кожи смешивается с твоим дыханием, чуть сбивчивым от остатков злости. Его сердце стучало под твоим кулаком, сильное, ровное, и этот ритм медленно тянул тебя вниз, как якорь, уводящий от шторма в твоей голове. Запах бекона всё ещё висел в воздухе, густой и жирный, смешиваясь с кофейной горечью и слабым ароматом собачьей шерсти, что оседал на паркете. Кайли сидела у твоих ног, её чёрно-рыжая морда поднята вверх, будто она ждала команды, а Пётр крутился рядом, вынюхивая крошки, что ты уронила, пока швыряла продукты. Сковорода шипела тише, масло остывало, оставляя тонкую плёнку дыма, что тянулся к потолку, где тень от лампы дрожала, как отголосок твоего гнева.
Богдан не отпускал твои плечи, его пальцы сжимали чуть крепче, чем нужно, но это не раздражало — наоборот, держало тебя здесь, не давая уйти обратно в тот асфальтовый момент, где её кровь осталась пятном. Его кожа была горячей, чуть влажной от сна, и ты чувствовала, как жилы под ней напрягаются, когда он дышал — глубоко, спокойно, в противовес твоему рваному ритму. Он наклонил голову, щетина слегка царапнула твою макушку, и пробормотал, голос хриплый, но мягкий:
— Ты в порядке, Т/иш? Костяшки болят? — Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть тебе в лицо, глаза блестели в свете лампы, и в них не было ни капли осуждения — только тепло, что пробивалось сквозь твою бурю.
Ты сглотнула, горло саднило, как будто ты кричала часами, а не пару минут на улице. Кулак разжался, костяшки заныли сильнее, когда воздух коснулся лопнувшей кожи, и ты буркнула, голос всё ещё дрожал, но уже тише:
— Не знаю, Бодя. Болит, но это ерунда. Я... я всё ещё слышу её голос, как она орала, что ты её. Этот жар... он не уходит, и я чуть не сорвалась на тебя, прости. — Ты отвела взгляд, уставившись на его плечо, где старый шрам белел тонкой полоской, и сжала губы, чувствуя, как слёзы жгут глаза, но не текут.
Он кивнул, медленно, будто взвешивая каждое твоё слово, и отпустил одно плечо, только чтобы провести ладонью по твоей руке, вниз, к костяшкам. Его пальцы, тёплые и шершавые от мышки, которой он снимал свои летсплеи, осторожно прошлись по красным полоскам, и он сказал тихо:
— Не извиняйся. Я понимаю, Т/иш. Она умеет лезть под кожу, как заноза. Пять лет она это делала со мной, а теперь попробовала с тобой. Но ты... ты не дала ей шанса. — Он замолчал, глядя на твою руку, и уголок губ дрогнул в слабой улыбке. — Ты сильнее, чем я был тогда. Я просто молчал, а ты врезала.
Ты хмыкнула, коротко, почти против воли, и подняла глаза на него, чувствуя, как жар в груди начинает тлеть, а не полыхать.
— Я не могла молчать, Бодя. Она стояла там, вся в дыму сигарет, и орала, что ты слабак, что я — никто. Я... я видела тебя в её словах, того, кем ты был пять лет, и мне захотелось разбить это всё, чтобы она заткнулась. — Голос дрогнул, но ты выпрямилась, отстраняясь от него, и шагнула к плите, где бекон уже подгорал, а яйца застыли в жирной луже. Ты схватила лопатку, пальцы дрожали, и буркнула: — Ешь, пока не сгорело. Я не для того дралась, чтобы ты голодный сидел.
Он шагнул следом, босые ноги прошлёпали по паркету, и остановился рядом, глядя, как ты неловко сгребаешь еду на тарелку. Его голый торс казался ещё шире в тесной кухне, тени от лампы падали на кожу, подчёркивая каждую линию, и он сказал, голос стал чуть легче, почти тёплым:
— Ты дралась за меня, Т/иш, а теперь готовишь завтрак. Если это не сила, то я не знаю, что тогда. — Он взял тарелку из твоих рук, пальцы коснулись твоих, и ты почувствовала, как его тепло снова тянет тебя вниз, к чему-то спокойному, живому.
Ты фыркнула, отводя взгляд, и пробормотала:
— Не делай из меня героя, Бодя. Я просто... не могла иначе. Она лезла в наш мир, в наши видео, в эту квартиру, где Кайли и Пётр носятся, как психи, а мы снимаем ночи напролёт. Я не хочу её тут, даже тенью. — Ты бросила лопатку в раковину, она звякнула о металл, и повернулась к нему, скрестив руки на груди. Костяшки ныли, но ты стояла прямо, глядя в его глаза, где свет лампы отражался, как в окне.
Он поставил тарелку на стол, бекон шлёпнулся на край, и шагнул к тебе, снова сокращая расстояние. Его кожа блестела в полумраке, и он сказал, голос низкий, но твёрдый:
— Её тут нет, Т/иш. Она осталась там, на улице, с разбитой челюстью и своими криками. А я тут — с тобой, с Кайли, с Петром, с этим чёртовым беконом, что ты чуть не спалила. — Он улыбнулся, шире, чем раньше, и потянулся к тебе, ладонь легла на твою щеку, большой палец прошёлся по скуле, где кожа всё ещё горела от злости. — Ты мой свет, я же сказал. И этот твой жар... он не пугает меня. Я знаю, откуда он.
Ты замерла, чувствуя, как его слова ложатся на твою кожу, как прохлада после огня. Кулаки разжались, боль в костяшках стала тупой, и ты пробормотала, голос мягче, почти шёпот:
— Я не хочу, чтобы ты опять тонул, Бодя. Пять лет... я вижу, как это сидело в тебе, и я... я боюсь, что она права, что ты слабак, если вернёшься к ней. — Слова вырвались сами, тихие, но острые, и ты опустила взгляд, уставившись на его грудь, где шрам белел, как напоминание.
Он замолчал на миг, дыхание стало глубже, и вдруг притянул тебя ближе, руки обняли твою спину, крепко, но не грубо. Его кожа прижалась к твоей джинсовке, тепло просочилось сквозь ткань, и он прохрипел, голос дрожал от чего-то глубокого:
— Я не вернусь, Т/иш. Никогда. Пять лет я был пустым, снимал свои Minecraft и Roblox, чтобы заглушить тишину, но это не работало. А с тобой... с тобой я дышу. Ты, твои вайны, твои обзоры, твои крики на меня, когда я забываю выключить запись, — это мой мир теперь. Она — тень, а ты — жизнь. — Он отстранился, глядя тебе в глаза, и добавил тише: — Ешь со мной. Не стой тут одна с этим жаром.
Ты кивнула, медленно, чувствуя, как его слова гасят последние угли в груди. Ты шагнула к столу, схватила вторую тарелку, бросила на неё кусок хлеба и немного яичницы, что ещё дымилась. Кайли ткнулась носом в твою ногу, Пётр заскулил, и ты бросила им ещё по куску, бормоча:
— Ешьте, это наш дом. — Богдан сел напротив, голый торс чуть сутулился над тарелкой, и начал есть, вилка звякнула о край, а ты опустилась рядом, чувствуя, как тепло его присутствия смешивается с запахом еды.
Тишина повисла, мягкая, как одеяло, но не пустая — в ней был шорох собачьих лап, шипение остывающей сковороды, его дыхание, что синхронизировалось с твоим. Ты откусила хлеб, жирный вкус бекона растёкся во рту, и вдруг телефон, лежавший на краю стола, завибрировал, экран засветился, высвечивая имя — И/п. Ты замерла, вилка дрогнула в руке, и Богдан поднял взгляд, вопросительно щурясь. Ты схватила телефон, ткнула в кнопку, и её голос ворвался в кухню, громкий, резкий, как всегда:
— Т/и, что у вас нахер происходит? С какой дамой ты что не поделила?!
Ты сжала телефон, костяшки заныли, и буркнула, голос напрягся: — И/п, ты о чём вообще? — Но внутри уже ёкнуло — её тон, её напор, это было не просто любопытство. Она знала что-то, чего ты ещё не поняла.
— О чём?! — И/п почти кричала, и ты услышала, как она фыркает на том конце. — Т/и, ты серьёзно? Весь чат в Discordе гудит, видео по сети разлетелось! Ты врезала какой-то курице прямо на улице, она орёт, ты орёшь, кровь, асфальт — это что, твоя новая серия вайнов? Кто эта тётка, с которой ты подралась? — Её голос сорвался на смех, но в нём была тревога, и ты почувствовала, как жар, что только начал тлеть, снова вспыхнул в груди.
Ты бросила взгляд на Богдана, его вилка замерла над тарелкой, глаза расширились, и он пробормотал:
— Видео? Какое видео? — Его голос был тихим, но в нём проступила тревога, и ты сжала телефон сильнее, рявкнув в трубку: — И/п, это не тётка, это Диана, его бывшая! Она лезла в нашу жизнь, орала, что он её, и я... я врезала ей, чтобы заткнулась! Кто это снял? Откуда видео? — Твой голос задрожал, злость смешалась с паникой, и ты вскочила со стула, чуть не опрокинув тарелку.
И/п замолчала на миг, а потом хмыкнула, уже мягче:
— Т/и, я не знаю, кто снимал, но оно уже везде — в чате, в тиктоке, кто-то даже подпись сделал: "Летсплеерская драма на районе". Ты там как викинг, честно, но... ты цела? Это же не постановка, да? — Её голос стал серьёзнее, и ты услышала, как она шуршит чем-то, будто проверяет что-то на экране.
Ты сглотнула, чувствуя, как кровь стучит в висках, и посмотрела на Богдана, чья кожа в свете лампы казалась бледнее, чем минуту назад.
— Нет, не постановка, — выдохнула ты, голос дрогнул. — Это было на улице, у магазина. Она... она достала меня, И/п. Я не думала, что кто-то снимет. — Ты опустилась обратно на стул, телефон чуть не выпал из рук, и добавила тише: — Я цела. Костяшки болят, но цела.
Богдан потянулся через стол, его рука легла на твою, сжимая пальцы, и он сказал тихо, но твёрдо:
— Т/иш, дай мне телефон. — Ты передала трубку, чувствуя, как его тепло снова тянет тебя к земле, Богдан взял трубку, поднёс к уху, голая грудь напряглась, когда он наклонился над столом, вслушиваясь в торопливый голос, что гудел, как рой пчёл. Ты стояла у плиты, чувствуя, как жар в груди снова разгорается, но теперь он был другим — не просто злость, а смесь паники и чего-то острого, как игла, что колола под рёбра. Кайли уткнулась носом в твою ладонь, её шерсть была влажной от слюны, а Пётр заскулил, крутясь у стола, будто чуя, что воздух стал гуще. Запах бекона висел, приторный, липкий, как этот хаос, что ворвался через звонок. Лампа гудела, тени падали на его кожу, где жилы проступали сильнее, пока он хмурился.
— Да, И/п, понял, — сказал он, голос низкий, с хрипотцой, но твёрдый, как железо кровати. — Сколько просмотров? Кто выложил? — Он замолчал, кивнув чему-то, и бросил взгляд на тебя, глаза блестели тревогой и упрямством. Ты сжала кулак, костяшки заныли, и выдохнула, дрожь рвалась наружу.
Он опустил телефон, ткнув в экран, чтобы завершить вызов, и швырнул его на стол, экраном вниз, будто отрезая шум.
— Т/иш, — начал он, голос мягче, но твёрдый, — видео набрало пару тысяч просмотров. Кто-то снял с другой стороны улицы, у магазина. И/п говорит, чат гудит — половина думает, что это постановка, половина — что ты викинг. Тикток, Discord, твиты — оно везде.
Ты замерла, кровь застучала в висках, и буркнула:
— Тысячи? Бодя, это что, все видели? — Ты шагнула к окну, глядя в темноту, руки сжались, костяшки заныли. — Я не хотела, чтобы это... чтобы все пялились. Просто хотела её отогнать. — Голос дрогнул, ты повернулась, глаза блестели от страха и усталости.
Он подошёл, положил руку на плечо:
— Т/иш, да, оно везде, но это не ломает нас. Ты защищала нашу жизнь, и я благодарен. Мы вместе в этом. — Его голос был мягким, тёплым, и он добавил: — Может, снимем сторис? Объясним, чтобы закрыть это.
Ты сглотнула, тепло его руки успокаивало: — Сторис? Чтобы объяснить? — Ты глянула на него, голос смягчился. — Ладно, Бодя, но без оправданий. Просто... скажем, как есть. — Ты кивнула, сжав его руку, мозоли на его пальцах напомнили о ваших стримах.
Он улыбнулся слабо: — Тогда сейчас. Зови собак, я беру телефон. — Он схватил телефон, натянул чёрную футболку с логотипом, смятую на плечах, и шагнул к спальне, включая лампу.
Ты свистнула, Кайли и Пётр рванулись к тебе, лапы застучали. — Идём, — сказала ты тихо, взяв тарелку с беконом, и шагнула за ним, свет разлился по комнате.
Через пять минут вы сидели на полу, телефон на штативе, камера мигала. Богдан, в футболке, держал хлеб, Кайли тыкалась носом, Пётр заскулил у твоей ладони. Ты посмотрела в объектив, костяшки ныли, и сказала, голос твёрдый, но мягкий:
— Привет, это Т/и и Бодя. Да, видео у магазина — это я и Диана. Не постановка, а правда. Она подошла ко мне, начала говорить про Бодю, про прошлое. Я врезала ей, потому что устала — от её слов, от того, как она лезла к нам раньше: в чат на стримах, в интервью, где она говорила неправду, в старых скандалах. Он пять лет жил один после неё, а теперь он со мной, с Кайли, с Петром, с нашим домом. — Ты развела руками показывая масштабы, улыбнулась криво. — Диана, не лезь больше. Это наша жизнь, и мы хотим её жить спокойно.
Богдан кивнул, голос низкий, спокойный: — Да, мы просто живём. Были её сообщения в чате, какие-то интервью, но это прошлое. Мы тут с Т/и, с собаками, и нам это важно. Диана, оставь нас в покое. — Он погладил Кайли, футболка смялась.
Ты глянула в камеру, добавила тише: — Мы не для драк, а для этого — дома, видео, завтраков. Живите свою жизнь, а мы будем свою. — Свет лампы грел, жар в груди стихал, становясь теплом — вашим.
Камера погасла, и на мгновение повисла тишина. Только мерный звук дыхания и тихое поскрипывание паркета под собачьими лапами напоминали, что жизнь не остановилась в этот момент. Богдан убрал телефон со штатива, взглянул на тебя, затем на экран.
— Готово, — сказал он, убирая волосы со лба. — Отправлю в сторис. Может, хоть это успокоит народ.
Ты кивнула, но внутри сомнение продолжало скрести под рёбрами. Как только видео попадёт в сеть, поток комментариев, мемов, обсуждений хлынет с новой силой. Ты знала это, но выбора не было. Лучше сказать всё честно, чем оставить ситуацию в руках чужих домыслов.
Кайли ткнулась носом в твоё колено, ты провела рукой по её шерсти, цепляясь за мягкость, за тепло, за привычную реальность, которая не сводилась к вирусному видео и чужим мнениям.
— Т/иш? — голос Богдана был мягким, но настойчивым.
Ты подняла глаза. Он смотрел на тебя внимательно, будто пытался заглянуть глубже, чем слова.
— Всё нормально? — уточнил он.
Ты пожала плечами.
— Я не знаю. Наверное, узнаю, когда увижу, как на это отреагируют.
Он нахмурился, потянулся вперёд и взял твою руку, бережно, но уверенно. Его пальцы тёплые, чуть шершавые, будто заземляли тебя.
— Если что, — сказал он, наклоняясь ближе, — я тут. Если попытаются задеть тебя — пусть попробуют. Я рядом.
Ты кивнула, слова застряли в горле, но он и так понял. Вы понимали друг друга без лишних фраз.
Телефон в его руках завибрировал, высветив первые уведомления. Он посмотрел на экран, фыркнул.
— Ну вот, понеслось.
Ты наклонилась, заглянула в экран. Первые комментарии уже хлынули под пост:
@steelsoul99: «Ого, вот это контент. Сначала вайны, теперь уличные драки? Где билеты на шоу?»
@m1n3crafth3art: «Бодя, братан, держись. Эта дама тебя точно не отпустит!»
@d1anafanclub: «Что за токсик? Была же нормальной!»
Ты сжала губы. Богдан выдохнул через нос и покачал головой.
— Всегда будут те, кто найдёт повод лить дерьмо, — сказал он. — Но знаешь что? — Он повернулся к тебе, улыбка появилась на его губах. — А нам плевать. Мы знаем, что правда, и что важно. Пусть орут.
Ты усмехнулась, немного горько, но с каплей облегчения.
— Да, пусть орут.
Богдан потянулся к столу, схватил оставшийся кусок бекона и сунул его тебе в руку.
— Вот, держи. Это символ нашей победы.
Ты фыркнула, но всё-таки откусила, пока он жевал второй кусок, ухмыляясь. Пётр и Кайли тут же оживились, поднимая морды в ожидании угощения.
— Ладно, — сказала ты, кидая псам остатки. — Раз война окончена, можно и пожрать.
Богдан рассмеялся, но в его взгляде всё ещё было что-то тёплое, настоящее. Ты знала, что впереди ещё будет много шума, возможно, неприятных разговоров, но этот момент — он был только ваш. И он был крепче любого вирусного видео.
— Так что, стримить сегодня будем? — спросил он, прищурившись.
Ты ухмыльнулась.
— Конечно. Пусть знают, что мы тут не драками живём. А ты, кстати, опять забыл выключить запись. У тебя фоном вся наша кухня записалась.
Его глаза расширились, и ты поняла, что бой за вечер ещё не окончен. Но на этот раз, это был бой, который можно было просто... смеяться и проиграть вместе.