~...-Блогеры из квартир напротив-...~

День пролетел в суете, и твой желудок напомнил о себе только теперь. Вы вышли из почты, и Богдан аккуратно уложил коробку на заднее сиденье "Челленджера" — её края были слегка смяты, а скотч местами отклеивался, обнажая потёртый картон с неразборчивой надписью. Двигатель машины отозвался низким урчанием, когда он завёл её, и вы покатили домой по влажным улицам, где лужи отражали тусклый свет фонарей. В салоне витал запах мокрой кожи сидений и его одеколона — терпкого, с древесными нотами, — а его рука на рычаге коробки передач то и дело касалась твоего колена, оставляя лёгкое тепло через ткань джинсов. В машине он молчал, но его пальцы на рычаге всё чаще задерживались у твоего колена, а взгляд то и дело скользил по твоему лицу

Дома вас встретила уютная тишина. Кайли выскочила к порогу, пока Пётр тихо спал на диване, её шерсть слегка лоснилась от сырости, а лапы оставляли влажные отпечатки на тёмном паркете. Она ткнулась носом в твою руку, холодным и влажным, но быстро улеглась на свой коврик в углу — серый, с потёртыми краями и вышитыми лапками. Богдан бросил ключи на столик у входа — они звякнули, задев металлическую миску. Он бросил коробку на стол, но его взгляд задержался на ней чуть дольше обычного. Её угловатый силуэт казался лишним в мягком свете квартиры, но сейчас она была неважна.

Он повернулся к тебе, и в его движении сквозила спокойная уверенность. Тёмные волосы, чуть влажные от уличной сырости, падали на лоб, а в глазах — глубоких, с тёплыми коричневыми искрами — горело что-то сдержанное, но явное. Он шагнул ближе, и ты уловила запах кофе и дождя, пропитавший его серую футболку, слегка выцветшую на плечах. Его пальцы — тёплые, с чуть загрубевшей кожей — скользнули по твоей руке, от запястья к плечу, задерживаясь на изгибе, и ты ощутила, как тепло пробивается сквозь ткань его старой футболки, что ты надела утром.

Ты встретила его взгляд, заметив, как свет из прихожей играет в его зрачках, подсвечивая их глубину. Его ладонь легла на твою талию, пальцы мягко сжали ткань, собирая её в складки, и он притянул тебя ближе — медленно, будто растягивая предвкушение. Вторая рука поднялась к твоему лицу, большой палец прошёлся по скуле, очерчивая её линию, а потом задержался у виска, где волосы выбились из хвоста, касаясь твоей кожи.

— Т/иш, — шепнул он, и его голос, хриплый и тёплый, прокатился по тебе мягкой дрожью. Его дыхание коснулось твоих губ, неся слабый аромат кофе, и ты почувствовала, как его грудь дрогнула под твоими ладонями, когда ты положила их ему на грудь. Ткань футболки смялась под пальцами, и ты ощутила твёрдость его мышц, ритм сердца — чуть быстрее обычного. Ты приподнялась на носки, и ваши губы встретились — нежно, почти невесомо, с лёгким касанием, которое он растянул, сдерживая напор. Его язык прошёлся по твоей нижней губе, пробуя её вкус, и ты ответила, позволяя поцелую углубиться — медленно, смакуя каждый миг.

Он отстранился, упёршись лбом в твой, и его дыхание смешалось с твоим, тёплое, с лёгким привкусом мяты от жвачки, что он жевал в машине. — Я так долго ждал, — прошептал он, и в его голосе была мягкая волна, обволакивающая вас обоих. Его пальцы скользнули по твоей шее, очерчивая позвоночник, а другая рука на талии сжалась чуть сильнее, притягивая тебя вплотную.

Ты потянула его за футболку, отступая к спальне, и он пошёл за тобой, не разрывая контакта. Дверь осталась приоткрытой, и в щели мелькнул диван с тёмно-зелёным пледом, небрежно брошенным на спинку. Свет из окна спальни — мягкий, серый от облаков — падал на кровать, застеленную простынёй с мелким синим узором, чуть смятой с утра. Он остановился у края, и его руки скользнули под твою футболку, поднимая её вверх. Ткань прошуршала, цепляясь за волосы, и упала на пол, обнажая твою кожу — прохладную, с лёгкими следами от швов. Его пальцы замерли на твоих плечах, тёплые и чуть шершавые, и он наклонился, коснувшись губами ямочки у ключицы.

— Красивая, — шепнул он, и его дыхание оставило влажный след на твоей коже. Его голос был тихим, искренним, и ты заметила, как уголок его губ дрогнул в улыбке. Его руки скользнули ниже, к твоей груди, и он мягко обхватил её ладонями — пальцы, тёплые и чуть дрожащие, очертили её контуры, задерживаясь на нежной коже. Он наклонился, и его губы коснулись верхнего изгиба, оставляя лёгкий, влажный поцелуй, от которого по телу побежали мурашки. Его язык прошёлся по коже, мягко, почти невесомо, и ты ощутила, как тепло его дыхания смешивается с твоим учащённым пульсом. Он задержался там, лаская грудь неспешно — то губами, то кончиками пальцев, сжимая её мягко, но с ощутимым желанием, пока твои вздохи не стали чуть громче.

Ты потянула его за футболку, и он поднял руки, позволяя тебе стянуть её. Ткань упала рядом с твоей, обнажая его торс — широкие плечи с лёгкими веснушками, тонкую линию тёмных волос, уходящую вниз от пупка. Ты провела ладонями по его груди, чувствуя тепло кожи, слабые неровности старых шрамов, и его дыхание сбилось, когда твои пальцы задели его рёбра. Он опустился на кровать, увлекая тебя за собой, и матрас прогнулся, тихо скрипнув. Его руки нашли твои, переплели пальцы — его ладони были чуть больше, с мозолями, и он сжал твои кисти, поднося их к губам и целуя костяшки.

Его губы вернулись к твоей груди, и он продолжил ласкать её — теперь чуть смелее, но всё так же нежно. Он провёл языком по чувствительной коже, задерживаясь там, где она отзывалась дрожью, и его пальцы мягко сжали её, ощущая её тепло и мягкость. Ты запустила руки в его волосы — мягкие, чуть влажные, с запахом дождя, — и потянула его ближе, выгибаясь навстречу. Его дыхание стало тяжелее, отражаясь от твоей кожи, и он тихо выдохнул, когда твои ногти слегка царапнули его затылок.

Твои руки скользнули вниз, расстёгивая его джинсы — холодная пуговица контрастировала с тёплой тканью. Он помог, стягивая их вместе с боксерами, и ты заметила, как его кожа покрылась мурашками от прохлады. Ты сбросила свои штаны, и ткань с шорохом упала на пол, присоединившись к одежде. Его ладони легли на твои бёдра, пальцы сжали кожу, очерчивая её изгибы, и он притянул тебя ближе, так что ваши тела соприкоснулись — горячая кожа к горячей, с лёгким шелестом простыни.

Он вошёл в тебя медленно, и ты ощутила его тепло — плавное, глубокое, без резкости. Его руки скользили по твоим бокам, задерживаясь на талии, а губы нашли твои, заглушая тихий вздох. Движения были неспешными, ритмичными, каждый толчок отдавался мягкой дрожью, и ты обхватила его бёдра ногами, притягивая ближе. Его волосы падали тебе на лицо, щекотали щёки, и ты уловила слабый запах пота, смешанный с его ароматом.

Он шептал твоё имя между вдохами, и каждый звук отдавался в тебе искрой. Твои пальцы впились в его спину, оставляя лёгкие следы, и он выгнулся, прижимаясь сильнее. Ритм ускорился, но остался плавным — волна накрыла вас одновременно, мягко, но мощно, оставив тепло и умиротворение. Его тело напряглось, а потом расслабилось, и его дыхание стало горячим, обжигая твою шею.

Он лёг рядом, притянув тебя к себе, и ты устроилась на его груди, чувствуя, как она поднимается и опускается. Его кожа была влажной, с тонкой плёнкой пота, и ты провела пальцем по линии его ключицы, собирая капли. Его рука лениво рисовала круги на твоём плече, оставляя тёплый след.

— Это того стоило, — сказал он, и его голос был расслабленным, с хрипотцой. Ты улыбнулась, прижимаясь ближе, и твои волосы рассыпались по его груди, цепляясь за влажную кожу.

— Стоило, Бодя, — ответила ты тихо, и он засмеялся — тепло, коротко, обнимая тебя крепче.

Вы лежали в мягком полумраке спальни, где свет из окна рассеивался через тонкие занавески, отбрасывая на стены размытые тени. Простыня под вами сбилась в складки, её синий узор теперь казался хаотичным, а воздух был пропитан теплом ваших тел, слабым запахом пота и тем самым ароматом дождя, что всё ещё цеплялся за его волосы. Богдан дышал ровно, его грудь поднималась и опускалась под твоей щекой, а его пальцы продолжали лениво чертить узоры на твоём плече — круги, линии, иногда замирая, когда он выдыхал чуть глубже. Ты чувствовала, как его тепло медленно убаюкивает тебя, но внутри всё ещё тлела искра, не до конца утихшая после той нежной волны.

Он вдруг замолчал, его рука замерла на твоей коже, и ты ощутила, как он слегка напрягся. Богдан приподнялся на локте, глядя на тебя сверху — его тёмные волосы упали на лоб, а в глазах мелькнуло что-то серьёзное, почти тревожное, чего ты не замечала раньше. Он провёл рукой по твоей спине, задержав пальцы у основания шеи, и его голос, когда он заговорил, был ниже, чем обычно, с лёгкой хрипотцой, но без привычной мягкости.

— Т/иш, — начал он, и ты уловила в его тоне намёк на нерешительность, — я тут подумал... про посылку. Мы так и не посмотрели, что там. Может, сейчас?

Ты нахмурилась, уловив перемену в его настроении, и села, подтянув простыню к груди. Её ткань была чуть влажной от ваших тел, и ты почувствовала лёгкий холодок на коже. — Посылку? Ты же сказал, что позже разберёмся. Что-то не так, Бодя?

Он отвёл взгляд, потирая шею рукой — жест, который выдавал его нервозность. Потом снова посмотрел на тебя, и в его глазах мелькнула смесь вины и предвкушения. — Это не совсем то, что ты думаешь. Я заказал кое-что... в тайне от тебя. Давно хотел, но не знал, как ты отреагируешь.

Ты прищурилась, чувствуя, как любопытство смешивается с лёгким беспокойством. — Тайна? Богдан, ты меня пугаешь. Что там?

Он выдохнул, словно сбрасывая напряжение, и встал с кровати. Его движения были резче, чем обычно — он натянул джинсы, не утруждаясь застегнуть их полностью, и бросил тебе свою футболку с пола. — Надень, Т/иш. Пойду принесу. Просто... не суди сразу, ладно?

Ты поймала футболку — серую, с чуть выцветшим логотипом, ещё тёплую от его тела — и натянула её, ощущая, как ткань обнимает кожу, пропитанная его запахом. Он вышел в прихожую, и ты услышала шорох картона, треск скотча, а потом его шаги — тяжёлые, будто он нёс что-то большее, чем просто коробку. Когда он вернулся, в руках у него была та самая посылка — помятая, с ободранным скотчем, и он поставил её на кровать между вами, сев напротив. Его лицо было серьёзным, почти суровым, и он кивнул на коробку.

— Открывай, — сказал он, и в его голосе не было привычной насмешки, только тень ожидания.

Ты потянулась к коробке, отогнула клапаны, и внутри оказалась чёрная упаковка — глянцевая, с золотистым логотипом известного секс-шопа. Твоё сердце ёкнуло, и ты бросила на него взгляд, полный вопросов. — Бодя, ты заказал что-то из секс-шопа? Серьёзно?

Он кивнул, скрестив руки на груди, и его скулы напряглись. — Да. Я давно хотел попробовать что-то... посерьёзнее, чем то что было в Одессе. Не просто игрушки или бельё. Это для нас обоих, Т/иш, но если тебе не понравится, я пойму.

Ты развернула упаковку, и из неё выпало несколько предметов, завёрнутых в плотную бумагу. Первым был флакон с лубрикантом — тёмное стекло, без лишних надписей, только строгая этикетка с указанием "на водной основе". Рядом лежал кожаный ремень с металлическими кольцами — чёрный, с запахом новой кожи, явно часть набора для фиксации, но не наручники. Затем ты развернула ещё один свёрток, и на простыню упал комплект белья: бюстгальтер из чёрного кружева с тонкими кожаными вставками, подчёркивающими строгие линии, и трусики в тон — с высокой посадкой, с металлическими заклёпками по бокам, которые придавали им почти угрожающий вид. Но это был не конец. Ты заглянула глубже и вытащила ещё несколько предметов, от которых пульс участился. Там лежала плеть — короткая, с рукоятью, обтянутой чёрной кожей, и тонкими кожаными полосками, мягкими на вид, но с явным намёком на силу. Рядом был металлический ошейник — тонкий, с гладкой поверхностью и небольшим кольцом спереди, к которому крепился кожаный поводок. Следующим оказался вибратор — двойной, чёрный, с матовой поверхностью и несколькими кнопками, обещающими разные режимы. И наконец, последний свёрток раскрыл кляп — чёрный, с кожаным ремешком и силиконовым шаром, гладким, но достаточно большим, чтобы заглушить звуки. Помимо этого всего в коробке остались низкотемпературные свечи и масло для массажа.

Ты подняла бюстгальтер, ощутив тяжесть кожи и холод металла, и посмотрела на Богдана. Его взгляд был прикован к тебе, и ты заметила, как его пальцы сжались в кулаки, будто он сдерживал себя. — Это для меня? — спросила ты, и твой голос прозвучал тише, чем ты ожидала.

Он кивнул, наклоняясь чуть ближе. — Да, Т/иш. Хочу увидеть тебя в этом. Но не просто так. Это... часть идеи. Я думал, мы могли бы попробовать что-то новое. Что-то, где я могу... взять контроль. Если ты захочешь.

Ты положила бельё на кровать, переводя взгляд на остальные предметы. Плеть лежала чуть в стороне, её кожаные полоски слегка шевельнулись, ошейник поблёскивал в тусклом свете, а кляп казался одновременно пугающим и заманчивым. — Контроль? Бодя, ты о чём? — спросила ты, и в твоём голосе мелькнула нотка напряжения.

Он провёл рукой по волосам, отбрасывая их назад, и его голос стал ниже, почти хриплым. — Я заказал это, потому что хочу тебя... полностью. Не просто нежность, а что-то глубже. Ремень и ошейник — чтобы связать тебя, ограничить. Плеть — чтобы добавить остроты. Кляп — чтобы ты отдалась мне без слов. Вибратор — чтобы довести тебя до края. А бельё... чтобы ты чувствовала себя так, как я тебя вижу: сильной, но моей. Это не игра, Т/иш. Это серьёзно. Но только если ты готова.

Ты посмотрела на него, чувствуя, как тепло от его слов растекается по телу, смешиваясь с холодком страха. Его глаза были тёмными, почти непроницаемыми, но в них не было угрозы — только желание, смешанное с уязвимостью. И тут ты вспомнила свои собственные мысли — те, что проскальзывали в редкие моменты, когда ты фантазировала о нём. Ты давно хотела попробовать что-то подобное: полную, грубую доминацию с его стороны, где он бы взял всё в свои руки, а ты могла бы отдаться этому без остатка. Это было тайное желание, которое ты не озвучивала, но теперь, глядя на него и на эти предметы, ты поняла, что он каким-то образом угадал.

Ты взяла бельё в руки, ощущая текстуру кожи и кружева, и встала, направляясь к зеркалу в углу. Его взгляд следовал за тобой, и ты услышала, как он затаил дыхание, когда ты сбросила футболку, оставшись обнажённой.

Ты надела трусики — кожа плотно обхватила бёдра, а заклёпки холодили кожу, добавляя остроты ощущениям. Потом бюстгальтер — его чашечки легли строго, подчёркивая грудь, а кожаные вставки придавали образу что-то властное и одновременно подчинённое. Ты расправила волосы, позволяя им упасть на плечи, и повернулась к нему, уперев руки в бёдра.

— Вот, — сказала ты, и твой голос был твёрже, чем ты ожидала. — Это то, что ты хотел? Но знаешь, Бодя... я сама давно хотела, чтобы ты... — ты замялась, чувствуя, как щёки горят, но продолжила, — чтобы ты взял меня полностью. Грубой доминацией. Без компромиссов. Я готова.

Он замер, его глаза расширились на миг, и ты увидела, как его челюсть напряглась сильнее. Он встал с кровати, шагнув к тебе, и его движения были медленными, но полными силы. Его взгляд скользнул по тебе — от ног до груди, задерживаясь на кожаных деталях, и он остановился в шаге от тебя. Его рука поднялась, коснувшись твоей талии — пальцы легли на край трусиков, ощущая переход от кожи к кружеву.

— Т/иш, — выдохнул он, и его голос был хриплым, почти сорванным. — Ты серьёзно? Ты хочешь этого? — Его другая рука поднялась к ошейнику, и он взял его вместе с поводком, держа их перед собой. — Если ты это сказала, я не остановлюсь. Будет жёстко. Скажи, если передумаешь.

Ты посмотрела на ошейник, плеть и ремень в его руках, чувствуя, как сердце колотится в груди, и кивнула — решительно, без тени сомнения. — Да, Бодя. Я хочу этого. Полностью твоей. Докажи, что можешь.

Его глаза вспыхнули, и он шагнул ближе, притягивая тебя к себе. Его губы нашли твои — поцелуй был глубоким, грубым, без прежней нежности, и ты ощутила, как его рука сжала твою талию почти до боли. Он отстранился, глядя тебе в глаза, и его голос стал низким, властным:

— На колени, Т/и. Начнём с того, что ты покажешь, как сильно этого хочешь.

Ты опустилась на колени перед ним, чувствуя, как холодный паркет контрастирует с теплом твоей кожи. Он расстегнул джинсы полностью, спуская их вместе с бельём, и ты увидела его уже напряжённый член — твёрдый, с лёгкой влагой на кончике. Ты подняла взгляд на него, встретившись с его тёмными глазами, и медленно наклонилась вперёд.

Сначала ты действовала нежно — твои губы коснулись его, мягко обхватывая головку, и ты провела языком по чувствительной коже, ощущая его тепло и слабый солоноватый вкус. Он выдохнул, положив руку тебе на затылок, но пока не давил — его пальцы просто лежали в твоих волосах, слегка сжимая их. Ты начала двигаться, беря его глубже, медленно, позволяя языку скользить по всей длине, и услышала, как его дыхание стало неровным. Твои движения были плавными, почти ласковыми, и ты чувствовала, как он реагирует — лёгкая дрожь в его бёдрах, тихий выдох через стиснутые зубы.

Но он не дал тебе долго оставаться в этом ритме. Его рука в твоих волосах сжалась сильнее, и он толкнул тебя вперёд — резче, глубже, так что ты ощутила его у самого горла. — Давай, Т/и, бери как следует, — прорычал он, и его голос был грубым, командным. Ты подчинилась, открывая рот шире, и он начал направлять твои движения — быстро, настойчиво, входя глубже с каждым толчком. Твои глаза заслезились, горло сжалось от давления, но ты не сопротивлялась, чувствуя, как слюна начинает стекать по уголкам губ, капая на подбородок. Его член заполнял твой рот полностью, и ты слышала влажные звуки, смешивающиеся с его хриплым дыханием.

Он наклонился чуть ближе, глядя на тебя сверху, и его взгляд был тяжёлым, почти звериным. — Вот так, — выдохнул он, ускоряя ритм, — бери глубже, Т/и. Покажи, что ты моя. — Слюна текла по твоему подбородку, оставляя влажные дорожки на коже, и ты ощущала, как он напрягается, как его бёдра дрожат от сдерживаемого напора. Он держал тебя за волосы, не давая отстраниться, и каждый толчок становился всё грубее, пока ты не почувствовала, что задыхаешься — но это было именно то, чего ты хотела.

Наконец он замедлился, вытащив себя из твоего рта, и ты тяжело дышала, вытирая подбородок тыльной стороной ладони. Твои губы были влажными, припухшими, а он смотрел на тебя с мрачной удовлетворённостью. Он взял кляп, держа его перед тобой, и его голос стал низким, командным.

Ты сидела на коленях, тяжело дыша, чувствуя, как влажный воздух спальни касается твоих припухших губ. Слюна всё ещё блестела на подбородке, и ты ощущала её липкость на коже, пока твой взгляд был прикован к Богдану. Его глаза горели тёмным огнём — смесью власти и желания, от которой по твоему телу пробегала дрожь. Он держал кляп в руке, кожаный ремешок свисал между его пальцев, а силиконовый шар поблёскивал в тусклом свете, обещая заглушить твои звуки. Его грудь вздымалась чуть быстрее обычного, и ты видела, как напряжены его мышцы под кожей — он был на грани, но всё ещё сдерживал себя, наслаждаясь этим моментом контроля.

— Открой рот, Т/иш. Начнём по-настоящему, — повторил он, и его голос был низким, командным, с хриплой ноткой, от которой твоё сердце забилось ещё быстрее. Ты подчинилась, медленно размыкая губы, и он шагнул ближе, наклоняясь к тебе. Его пальцы — тёплые, чуть шершавые — коснулись твоего подбородка, стирая остатки слюны большим пальцем, и этот жест был неожиданно мягким на фоне его сурового тона. Он вложил силиконовый шар тебе в рот, и ты ощутила его гладкую, чуть прохладную поверхность на языке. Ремешок натянулся, когда он застегнул его за твоей головой, плотно фиксируя кляп, и ты почувствовала, как твои звуки заглушаются — теперь только тихое мычание могло вырваться наружу.

Он отступил на шаг, оглядывая тебя сверху вниз — твои колени на холодном паркете, чёрное кружевное бельё с кожаными вставками, подчёркивающее каждый изгиб твоего тела, и кляп, делающий тебя уязвимой перед ним. Его губы дрогнули в лёгкой, почти хищной улыбке, и он взял ошейник с поводком, перекинув его через руку. — Вот так. Теперь ты полностью моя, — сказал он, и в его голосе было что-то торжествующее, смешанное с мрачной нежностью.

Он наклонился, защёлкнув ошейник на твоей шее — металл холодил кожу, а кольцо спереди тихо звякнуло, когда он прикрепил поводок. Он слегка потянул за него, заставляя тебя выпрямиться, и ты почувствовала, как натяжение передаётся через шею, заставляя твоё тело податься вперёд. Его рука скользнула к ремню, лежащему на кровати, и он взял его, обмотав вокруг своих пальцев, проверяя его упругость. — Руки за спину, — приказал он, и ты послушно завела руки назад, ощущая, как твои запястья касаются друг друга.

Он обошёл тебя сзади, и ты услышала шорох кожи, когда он начал обвязывать твои запястья ремнём. Его движения были точными, уверенными — он затянул узел достаточно туго, чтобы ты не могла вырваться, но не до боли, оставляя лёгкое давление на коже. Ты ощущала, как твои руки фиксируются, как твоя свобода растворяется под его контролем, и это чувство — смесь страха и возбуждения — заставило твоё дыхание участиться, хотя кляп заглушал все звуки.

Богдан вернулся вперёд, держа поводок в одной руке, а в другой подхватил плеть. Он провёл её кожаными полосками по твоему плечу — мягко, почти дразняще, и ты почувствовала, как они скользят по коже, оставляя лёгкий холодок. — Ты хотела грубо, Т/и, — сказал он, наклоняясь ближе, чтобы его голос звучал прямо у твоего уха, — сейчас узнаешь, что это значит. — Он выпрямился, и плеть взлетела в воздух — первый удар был лёгким, почти пробным, её полоски коснулись твоих бёдер, оставив слабое жжение и красноватый след на коже.

Ты дёрнулась, но ошейник и ремень удержали тебя на месте, и кляп заглушил твой невольный стон. Он заметил твою реакцию, и его взгляд потемнел ещё сильнее. — Это только начало, — пробормотал он, и следующий удар пришёлся на твою спину — резче, сильнее, с хлёстким звуком, от которого твоё тело напряглось. Жжение разлилось по коже, смешиваясь с жаром, что поднимался внутри, и ты почувствовала, как твои бёдра невольно сжались.

Он опустился на колени перед тобой, отбросив плеть в сторону, и его рука легла на твоё лицо, сжимая щёки поверх кляпа. — Смотри на меня, — приказал он, и ты подняла взгляд, встречаясь с его глазами. Они были тёмными, почти бездонными, и в них читалась смесь власти и чего-то глубже — желания, которое он больше не скрывал. Он потянул за поводок, заставляя тебя наклониться ближе, и его другая рука скользнула вниз, к твоим бёдрам, раздвигая их с грубой уверенностью.

— Ты моя, Т/иш, — сказал он, и его пальцы нашли твою кожу под кружевом трусиков, с силой отодвигая ткань в сторону. Он провёл рукой по твоей внутренней стороне бедра, ощущая тепло и влагу, и его губы скривились в удовлетворённой усмешке. — Уже готова для меня, — пробормотал он, и его голос был хриплым, почти звериным.

Он взял вибратор с кровати — двойной, чёрный, с матовой поверхностью: один конец длинный и изогнутый для внутренней стимуляции, другой короткий и плоский, предназначенный для клитора. Он включил его одним движением, и низкий гул заполнил тишину спальни. Богдан прижал короткий конец к твоему клитору поверх кружева, и ты ощутила резкую, настойчивую вибрацию, от которой твоё тело невольно дёрнулось вперёд. Затем он медленно ввёл длинный конец внутрь, раздвигая тебя, и ты почувствовала, как он заполняет тебя, усиливая давление снаружи. Кляп заглушал твои стоны, превращая их в приглушённое мычание, а ремень и ошейник держали тебя на месте, не давая вырваться.

Он наклонился ближе, его дыхание коснулось твоей шеи, и он прошептал: — Это только начало, Т/и. Я ещё не закончил с тобой. — Его рука с вибратором двигалась медленно, но с нарастающим напором, длинный конец входил глубже, а короткий прижимался сильнее, посылая волны дрожи через твоё тело. Другая рука тянула за поводок, заставляя тебя чувствовать каждый момент его доминации. Ты была полностью в его власти, и это было именно то, о чём ты мечтала — грубо, без компромиссов, до предела.

Ты дрожала под его взглядом, чувствуя, как вибрации двойного вибратора пронизывают твоё тело — длинный конец глубоко внутри, медленно двигающийся под его контролем, и короткий, плотно прижатый к клитору, посылающий резкие, почти болезненные импульсы удовольствия. Твои бёдра напряглись, пытаясь сжаться, но его рука на поводке не давала тебе свободы — он тянул его резко, заставляя твою голову чуть запрокинуться, и металл ошейника холодил шею, впиваясь в кожу. Кляп заглушал твои звуки, превращая их в сдавленные хрипы, и ты ощущала, как слюна снова начинает скапливаться, просачиваясь по уголкам губ и капая на грудь, покрытую кружевом.

Богдан смотрел на тебя сверху вниз, его лицо было напряжённым, почти суровым, но в глазах горел тот самый огонь, который ты видела раньше — властный, неумолимый. Его дыхание было тяжёлым, с лёгким свистом, и ты заметила, как его грудь вздымается, как капля пота скатилась по его виску, оставив блестящий след. Он медленно убрал вибратор, выключив его, и тишина спальни оглушила тебя на миг — только твоё прерывистое дыхание через кляп и его низкий голос нарушали её.

— Ты хорошо держишься, Т/иш, — сказал он, и в его тоне была смесь похвалы и предупреждения. Он бросил вибратор на кровать, и его рука снова нашла плеть, пальцы сжали рукоять с явным намерением. — Но я хочу больше. Хочу, чтобы ты почувствовала меня полностью.

Он встал, потянув за поводок, и ты невольно поднялась с колен, покачиваясь от напряжения в ногах. Ремень на запястьях натянулся, заставляя твои плечи слегка выгнуться назад, и ты ощутила лёгкую боль в мышцах, смешанную с жаром, что пульсировал внутри. Он обошёл тебя, остановившись сзади, и ты услышала шорох кожаных полосок плети, когда он провёл ими по твоей спине — медленно, дразняще, позволяя тебе предугадать следующий шаг.

— Наклонись, — приказал он, и его голос стал ещё ниже, почти рычащим. Ты подчинилась, опускаясь вперёд, пока твои бёдра не коснулись края кровати, и простыня смялась под твоими коленями. Он потянул за поводок сильнее, заставляя твою голову остаться поднятой, и ты почувствовала, как его другая рука легла на твою талию, сжимая кожу через кружево трусиков. — Вот так, — пробормотал он, и ты услышала, как плеть взлетает в воздух.

Удар пришёлся на твои ягодицы — резкий, хлёсткий, с громким звуком, от которого твоё тело дёрнулось вперёд. Кожа вспыхнула жжением, и ты ощутила, как тепло растекается под поверхностью, оставляя красные полосы, которые ты не могла видеть, но чувствовала каждой клеткой. Кляп заглушил твой крик, превратив его в приглушённый стон, и ты сжала кулаки за спиной, пытаясь справиться с волной ощущений. Он не остановился — второй удар был сильнее, нацеленный чуть выше, и ты почувствовала, как слёзы выступают на глазах, хотя это было именно то, чего ты хотела.

Он отбросил плеть в сторону, и ты услышала, как она упала на пол с глухим стуком. Его руки легли на твои бёдра, с силой сжимая их, и он рывком стянул трусики вниз, оставляя их болтаться у твоих колен. — Ты моя, Т/и, — повторил он, и его голос был хриплым, почти сорванным от напряжения. Он наклонился над тобой, и ты ощутила тепло его тела, его дыхание на своей шее, пока его пальцы грубо раздвигали твои бёдра шире.

Он вошёл в тебя одним резким движением — без предупреждения, без подготовки, и ты почувствовала, как его член заполняет тебя полностью, растягивая до предела. Твоё тело напряглось, и кляп заглушил твой вскрик, превратив его в сдавленный хрип. Он не дал тебе времени привыкнуть — его движения были быстрыми, грубыми, каждый толчок отдавался в тебе с силой, от которой простыня под тобой сминалась всё сильнее. Его рука тянула за поводок, заставляя твою голову оставаться поднятой, а другая впивалась в твоё бедро, оставляя красные следы от пальцев.

— Чувствуешь меня? — прорычал он, наклоняясь ближе, и его голос дрожал от напряжения. — Это то, что ты хотела, да? — Его ритм ускорился, и ты ощущала, как твои бёдра дрожат, как жар внутри нарастает с каждым его движением. Кляп не давал тебе ответить, но твоё тело говорило за тебя — ты выгибалась навстречу, отдаваясь ему полностью, растворяясь в этой грубой доминации.

Он вдруг остановился, выйдя из тебя, и ты почувствовала пустоту, смешанную с пульсирующим желанием. Его рука нашла вибратор на кровати, и он снова включил его, теперь он был влажный от твоего возбуждения. Он ввёл длинный конец внутрь тебя, глубоко, до упора, и прижал короткий к клитору, усиливая вибрацию до максимума. Ты задрожала, ощущая, как двойная стимуляция разрывает тебя изнутри, и твои связанные руки бессильно сжались за спиной.

— Не кончай, пока я не разрешу, — приказал он, и его голос был стальным, несмотря на хрип. Он держал вибратор одной рукой, а другой потянул за поводок, заставляя тебя смотреть на него через пелену слёз и желания. — Ты моя, Т/иш. Всё твоё — моё. — Его взгляд был тяжёлым, почти безжалостным, и ты знала, что он доведёт тебя до края, но не отпустит, пока сам не решит.

Вибрации становились невыносимыми, и ты чувствовала, как твоё тело балансирует на грани, но его контроль удерживал тебя, заставляя подчиняться до конца. Это была та грубость, о которой ты мечтала, и он давал её тебе сполна.

Ты дрожала всем телом, балансируя на грани, пока двойной вибратор безжалостно терзал тебя — длинный конец пульсировал глубоко внутри, растягивая и наполняя, а короткий, прижатый к клитору, посылал резкие, почти электрические волны через твои нервы. Твои бёдра тряслись, мышцы напрягались до предела, но связанные руки и натянутый поводок не давали тебе ни малейшего шанса вырваться из его власти. Кляп заглушал твои стоны, превращая их в сдавленные, влажные звуки, и ты чувствовала, как слюна снова начинает скапливаться, просачиваясь по уголкам губ и капая на грудь, покрытую кружевом. Жжение от ударов плети всё ещё горело на коже ягодиц и спины, смешиваясь с жаром, что разливался внутри, и это сочетание боли и удовольствия сводило с ума.

Богдан стоял над тобой, его тёмные глаза были прикованы к твоему лицу, и в них читалась смесь удовлетворения и стального контроля. Его волосы прилипли ко лбу от пота, а грудь блестела в тусклом свете, поднимаясь и опускаясь в ритме тяжёлого дыхания. Он держал поводок в одной руке, натягивая его так, что твоя шея выгибалась под давлением ошейника, а другой управлял вибратором, не давая тебе ни секунды передышки. Его голос, хриплый и властный, прорезал тишину:

— Я сказал, не кончай, Т/иш. Ты сделаешь это, когда я захочу. — Он чуть наклонился, и ты почувствовала его горячее дыхание на своём лице, пропитанное запахом пота и напряжения. Его пальцы сжали поводок сильнее, и металл ошейника впился в кожу, оставляя лёгкое покраснение. — Ты понимаешь, кто здесь главный?

Ты попыталась кивнуть, но кляп и натянутый поводок ограничивали движения, и всё, что ты могла — это смотреть на него через пелену слёз, что застилали глаза. Твоё тело кричало от напряжения, каждый мускул был натянут как струна, и ты знала, что ещё немного — и ты не выдержишь его приказа. Вибратор гудел неумолимо, длинный конец двигался внутри под его рукой, а короткий вжимался в клитор с такой силой, что твои бёдра начинали дрожать сильнее с каждой секундой.

Он заметил твою борьбу, и его губы скривились в мрачной усмешке. — Боишься не угодить мне? — спросил он, и его голос был пропитан насмешкой, но под ней скрывалась та же жажда, что горела в его глазах. Он убрал вибратор, выключив его одним резким движением, и тишина ударила по тебе почти так же сильно, как его плеть. Твоё тело содрогнулось от внезапной пустоты, и ты ощутила, как влага стекает по внутренней стороне бёдер, пропитывая кружево трусиков, всё ещё болтающихся у колен.

Богдан отбросил вибратор на кровать, и его рука легла на твою шею, сжимая её поверх ошейника. — Ты хорошо стараешься, Т/иш, — сказал он, и в его тоне мелькнула тень похвалы, но тут же сменилась холодной решимостью. — Но я хочу большего. Хочу взять тебя так, как ещё не брал.

Он рывком развернул тебя, толкнув лицом вниз на кровать. Простыня смялась под твоими щеками, её ткань была влажной от твоего дыхания через кляп, и ты ощутила, как его колено раздвигает твои ноги шире. Связанные руки за спиной натянули ремень ещё сильнее, и ты почувствовала, как твои плечи выгибаются до лёгкой боли. Он наклонился над тобой, и ты услышала шорох, когда он взял флакон с лубрикантом с кровати, открывая его с тихим щелчком.

— Хочу твою задницу, Т/и, — прорычал он, и его голос был хриплым, полным напряжения. — Ты ведь отдашься мне полностью, да? — Его рука легла на твои ягодицы, сжимая их грубо, и ты почувствовала, как холодный лубрикант касается кожи, стекая между ними. Он ждал твоего ответа, и ты, несмотря на кляп, сумела издать приглушённое мычание, кивая головой так сильно, как позволял ошейник.

— Хорошо, — сказал он, и в его тоне была мрачная удовлетворённость. Он медленно ввёл палец, растягивая тебя, и ты ощутила лёгкое жжение, смешанное с новым, непривычным давлением. Его движения были уверенными, но не спешными — он готовил тебя, добавляя второй палец, и ты чувствовала, как твоё тело поддаётся ему, расслабляясь под его контролем. Кляп заглушал твои звуки, но ты знала, что он слышит твоё тяжёлое дыхание, видит, как ты дрожишь под ним.

Он убрал руку, и ты услышала, как он наносит лубрикант на себя, а затем его член коснулся тебя — твёрдый, горячий, с холодным скользким слоем. Он вошёл медленно, но неумолимо, и ты ощутила, как твоё тело растягивается, принимая его. Жжение было острым, почти болезненным, и ты сжала кулаки за спиной, впиваясь ногтями в ладони. Он замер на миг, давая тебе привыкнуть, а затем начал двигаться — сначала плавно, но с каждым толчком всё грубее, глубже, пока ты не почувствовала, как он заполняет тебя полностью.

Кляп заглушил твой вскрик, превратив его в сдавленный хрип, и ты ощутила, как слёзы снова текут по щекам. Его рука тянула за поводок, заставляя твою голову оставаться поднятой, а другая впивалась в твоё бедро, удерживая тебя на месте. Под напором его страсти кровать начала скрипеть всё громче, и вдруг раздался резкий треск — одна из деревянных ламелей под матрасом не выдержала и треснула, заставив кровать слегка просесть с одной стороны. Богдан не остановился, лишь хмыкнул, и его голос стал ещё более хриплым: — Чувствуешь меня, Т/иш? Даже кровать не выдерживает. Ты вся моя.

Он довёл тебя до края, и ты почувствовала, как он напрягается, как его дыхание становится рваным. Он кончил с низким рычанием, вжимаясь в тебя с последним глубоким движением, и ты ощутила тепло, растекающееся внутри. Но он не остановился на этом — выйдя из тебя, он перевернул тебя на спину, и ты рухнула на кровать, дрожащая, с ногами, которые уже подкашивались от усталости.

— Ещё не всё, — сказал он, и его голос был хриплым, но в нём всё ещё звучала команда. Он раздвинул твои бёдра, не обращая внимания на то, как они дрожат, и вошёл в тебя снова — теперь во влагалище, резко, без подготовки. Ты была мокрой, готовой, но измождённой, и каждый его толчок отдавался в тебе как удар молнии. Он наклонился над тобой, его руки сжали твои запястья, всё ещё красные от ремня, и прижал их сильнее к твоему телу.

Твои глаза начали закрываться, закатываться от умопомрачительного напряжения — ты была на грани отключки, тело отказывалось подчиняться, ноги дрожали так сильно, что ты уже не могла их контролировать. Он двигался быстро, грубо, и ты чувствовала, как новая волна поднимается внутри, несмотря на усталость. — Кончай ещё раз, Т/и, — приказал он, и его голос пробился сквозь туман в твоей голове.

Ты не могла сопротивляться — оргазм накрыл тебя с такой силой, что твоё тело выгнулось дугой, мышцы сжались вокруг него, и ты закричала в кляп, звук которого всё равно остался приглушённым. Твои глаза закатились полностью, голова упала назад, и ты почувствовала, как сознание ускользает, оставляя только пульсацию и тепло. Он замедлился, наблюдая за тобой, и наконец остановился, тяжело дыша.

Он замер над тобой, и его рука ослабла на поводке, позволяя твоей голове упасть на простыню. Ты лежала, дрожа, чувствуя, как пот стекает по твоей спине, смешиваясь с жжением от плети и пульсацией между ног. Он медленно вышел из тебя, и ты услышала, как он отбрасывает поводок в сторону. Его пальцы коснулись ремня на твоих запястьях, развязывая его с неожиданной осторожностью, и твои руки упали вдоль тела, онемевшие и слабые.

Он перевернул тебя на спину, и ты посмотрела на него снизу вверх — его лицо было мокрым от пота, волосы прилипли ко лбу, а глаза всё ещё горели, но теперь в них мелькнула тень заботы. Он расстегнул кляп, вытащив его из твоего рта, и ты тяжело вдохнула, чувствуя, как воздух обжигает пересохшее горло. Его рука легла на твою щёку, стирая слёзы и слюну, после чего он повернулся к тебе, лёг на бок, подперев голову рукой, и долго смотрел — не с той дикой страстью, что была раньше, а с глубокой, почти мучительной нежностью, которая светилась в его усталых глазах. Его взгляд прошёлся по твоему лицу, задержался на шее, где багровели следы от ошейника и его зубов, спустился к груди и бёдрам, где проступали синяки от его рук. Его брови сдвинулись, губы дрогнули, и он тихо, почти шепотом, спросил: — Т/иш... ты как, малыш? — Его голос, хриплый и уставший, был таким мягким, полным тревоги и заботы, что ты почувствовала, как внутри что-то сжимается, а потом медленно отпускает, растворяясь в его тоне.

Ты еле открыла глаза, веки были тяжёлыми, и выдавила слабую, но тёплую улыбку. — Живая, Бодя... вроде, — прошептала ты, и он выдохнул, чуть улыбнувшись в ответ, но в его глазах мелькнула тень беспокойства. Его рука медленно потянулась к тебе, пальцы коснулись твоей щеки, нежно, едва ощутимо, смахивая пот и следы слёз, которые ты даже не заметила. Он задержал руку, поглаживая кожу большим пальцем, и тепло от его прикосновения было таким ласковым, таким тёплым, что ты начала таять, растворяясь в этом ощущении, как лёд под весенним солнцем.

— Я тебе слишком досталось, да? — прошептал он, и в его голосе было столько вины, что он казался почти чужим. Он сел, кровать скрипнула под ним, проседая ещё сильнее, и он потянулся к тумбочке, где стояла бутылка воды. Открутил крышку, сделал маленький глоток, а потом наклонился к тебе, одной рукой приподнимая твою голову с подушки, другой поднося бутылку к твоим губам. — Пей, Т/иш, маленькими глотками, моя хорошая, — сказал он тихо, и его пальцы у твоей шеи были такими нежными, такими тёплыми, что ты таяла ещё сильнее, чувствуя, как его забота обволакивает тебя, как мягкий плед в холодный вечер. Холодная вода текла по горлу, смывая сухость, и он держал тебя бережно, не давая пролиться ни капле, пока твоё дыхание не стало чуть ровнее.

Ты кашлянула, слабо, и прошептала: — Спасибо, Бодя... — Он улыбнулся, мягко, поставил бутылку обратно и лёг рядом, придвинувшись так близко, что его тепло окутывало тебя целиком. Его рука легла тебе на талию, пальцы замерли, едва касаясь кожи, словно он боялся причинить хоть малейшую боль. Он смотрел на тебя, долго, молча, и в его взгляде было столько нежности, смешанной с сожалением, что ты растворялась в этом, чувствуя, как сердце бьётся чаще не от усталости, а от того, как он рядом, как он твой.

— Я переборщил, Т/иш, — сказал он тихо, и его голос дрогнул. Его пальцы прошлись по твоему боку, обходя красный след от плётки, и он нахмурился, заметив, как кожа покраснела там, где он сжимал слишком сильно. — Не хотел так, малыш... ты же моя, — добавил он, и его рука поднялась к твоему лицу, заправляя мокрую прядь волос за ухо. Он наклонился, коснулся губами твоего лба, задержался там, вдыхая твой запах, и поцелуй был таким мягким, таким тёплым, что ты окончательно растаяла, чувствуя, как всё внутри становится лёгким, почти невесомым, как будто он забрал твою усталость себе.

Он потянулся к одеялу, лежавшему в ногах, и накрыл тебя, заботливо подоткнув края, чтобы ни один сквозняк не коснулся твоей дрожащей кожи. Его пальцы задержались на твоём плече, поглаживая его мягкими, лёгкими движениями, и он прилёг ближе, обнимая тебя так, чтобы ты чувствовала его тепло всем телом. — Ты такая маленькая сейчас, Т/иш, — шепнул он, и его голос был как шёпот ветра, ласковый и глубокий. Он провёл рукой по твоим волосам, убирая их с лица, и прижался лбом к твоему, закрыв глаза, будто хотел слиться с тобой в этой тишине. Ты лежала, растворяясь в его ласке, слушая, как его дыхание смешивается с твоим, и чувствуя, как он обнимает не только тело, но и душу, забирая всё, что осталось после этой ночи.

Но когда жар и агония окончательно ушли, тело заговорило. Боль пришла тихо, но неотвратимо. Шея ныла от чокера и укусов, запястья саднили от кожи, бёдра и ягодицы пульсировали от синяков, а грудь жгло от ласк и напряжения. Ты вздрогнула, и вдруг по щекам потекли слёзы — горячие, тихие, неудержимые, оставляя солёные дорожки на коже. Ты не всхлипывала, просто не могла их остановить, чувствуя, как боль и усталость вырываются наружу.

Он заметил сразу, замер, и его глаза расширились от тревоги. — Т/иш, малыш, что с тобой? Больно? — спросил он, и его голос был полон паники. Он притянул тебя к себе, обнимая так бережно, словно ты была из тонкого стекла, и его рука замерла на твоей спине. Ты кивнула, слабо, и прошептала: — Да... теперь всё болит... — Слёзы текли сильнее, и он выдохнул, закрыв глаза на секунду, будто хотел спрятаться от своей вины. Его пальцы начали гладить тебя по спине, так нежно, что ты едва их ощущала, обходя каждый синяк, каждый укус, словно он мог забрать эту боль.

— Прости меня, Т/иш... я слишком увлёкся, моя хорошая, — прошептал он, и его голос был таким мягким, таким виноватым, что слёзы полились ещё сильнее. Он наклонился, целуя твои щёки, собирая губами солёные капли, и его дыхание грело кожу. — Не плачь, малыш, я рядом, я с тобой, — шептал он, прижимая тебя к себе, и его рука скользнула к твоим волосам, перебирая пряди, успокаивая. Его губы коснулись твоего виска, лба, уголка глаз, вытирая слёзы мягкими поцелуями, и он шепнул: — Ты моя, Т/иш, я не хотел тебе так... прости. — Он взял твою руку, поднёс к губам, целуя каждый натёртый след от кожи, и это было так нежно, что ты почувствовала, как его любовь проходит через боль.

Ты лежала в его объятиях, чувствуя, как его тепло и забота обволакивают тебя, и боль постепенно смешивалась с чем-то другим. Ты закрыла глаза, сосредоточившись на его дыхании, на том, как его пальцы гладят твою кожу, и вдруг ощутила пустоту внутри — не в сердце, а в желудке. Она пришла тихо, сначала как лёгкое покалывание, а потом сильнее, тянущая, почти болезненная. Ты не ела весь день, и всё, что было, выжгло последние силы. Голод проступил сквозь усталость, и ты представила что-то простое — кусок хлеба, сыр, яблоко, — но тело отказывалось двигаться. Ноги дрожали, руки были как ватные, и ты поняла, что даже до края кровати не дотянешься. — Бодя... есть хочу, — прошептала ты, и голос был слабым, дрожащим от слёз. — Но не могу встать... сил нет совсем...

Он посмотрел на тебя, и его лицо исказилось от вины и нежности. — Т/иш... это я тебя так довёл, моя маленькая, — сказал он тихо, и его голос сорвался. Он провёл рукой по своему лицу, а потом наклонился к тебе, целуя твои мокрые щёки, вытирая слёзы пальцами. — Лежи, малыш, я всё принесу, — прошептал он, вставая с кровати. Его шаги были медленными, усталыми, но он пошёл к двери, бросив через плечо: — Не шевелись, Т/иш, я быстро вернусь.

Ты слышала, как он возится на кухне — открывает холодильник, режет что-то, звенит посудой. Через пару минут он вернулся, неся маленькую тарелку с кусочками хлеба, сыра и половинкой яблока. В другой руке — бутылка воды. Он сел рядом, так аккуратно, что кровать едва дрогнула, несмотря на сломанную ламель, и притянул тебя к себе, помогая сесть. Твоё тело ныло, слёзы всё ещё блестели на щеках, но он поддерживал тебя, обнимая одной рукой, а другой отломил кусочек хлеба с сыром и поднёс к твоим губам. — Ешь, Т/иш, потихоньку, моя хорошая, — шепнул он, и его голос был как тёплый ветер, ласковый и успокаивающий. Ты открыла рот, жевала медленно, чувствуя, как еда возвращает каплю сил, и он смотрел на тебя, вытирая слёзы с твоих щёк пальцами, с такой нежностью, что ты снова таяла.

— Ты мой байкер... кормишь меня, — прошептала ты, и слёзы капнули на его руку. Он улыбнулся, мягко, протянул тебе воду, помогая сделать глоток.

— Ты моя, Т/иш, моя самая любимая, я о тебе позабочусь, — ответил он тихо, и его глаза светились теплом. Он убрал тарелку, когда ты доела, подал тебе кусочек яблока, дождался, пока ты его съешь, и лёг рядом, обнимая тебя так бережно, чтобы не задеть ни один синяк. Его пальцы гладили твои волосы, спину, щёки, вытирая последние слёзы, и он шепнул: — Спи, малыш, я с тобой, всегда буду с тобой.

Ты уткнулась ему в грудь, вдыхая его запах — пот, кожа, чуть яблока — и почувствовала, как внутри что-то шевельнулось. Не просто усталость, не просто боль, а что-то глубже — ты вдруг осознала, как сильно он тебе нужен, не только в эти безумные ночи, но и вот так, в тишине, когда он рядом, когда он твой. — Бодя... я тебя люблю, — прошептала ты, почти неосознанно, и голос был слабым, но искренним, вырвавшимся из глубины. Слёзы уже высохли, но эти слова были как последние капли, которые ты отдала ему.

Он замер, его дыхание сбилось на секунду, а потом он притянул тебя ещё ближе, обнимая так, будто хотел спрятать тебя в себе. — Т/иш... и я тебя люблю, малыш, больше всего, — ответил он тихо, и его голос дрогнул от эмоций. Он наклонился, целуя твою макушку, а потом взял твою руку, сплетая свои пальцы с твоими, и прижал её к своей груди, туда, где стучало его сердце. — Ты моё всё, Т/иш, слышишь? Я тебя никому не отдам, — шепнул он, и это было не просто обещание, а что-то большее, что связало вас в этот момент сильнее, чем все ночи до этого.

Ты улыбнулась, слабо, но счастливо, и прошептала, засыпая: — Бодя... завтра полегче, ладно?

Он кивнул, прижимая губы к твоей макушке, задержавшись там, чтобы ты почувствовала всё его тепло. — Полегче, Т/иш. Свечи попробуем, нежно будет, обещаю, моя хорошая, — ответил он тихо, и его голос был как колыбельная. Ты почувствовала, как матрас чуть накренился, но его объятия удерживали тебя на месте. Его рука лежала на твоей спине, тёплая, успокаивающая, пальцы всё ещё сжимали твою ладонь, и ты провалилась в сон, чувствуя его ласку, его дыхание, зная, что он рядом, и это сильнее любой боли, сильнее всего на свете.