Свет, обещание, желание...
— Ну всё, романы закончили, — заявила Марина, вставая и потягиваясь так, что хрустнули позвонки. — Пойду Кайли выгуляю, а то она уже дверь царапает. А вы воркуйте, только не слишком громко, я ещё вернусь. И, Т/и, мы ещё поговорим про этого Даню, я серьёзно.
Она схватила поводок, свистнула Кайли и выскочила за дверь, хлопнув ею с лёгким эхом. Кухня утонула в мягкой тишине, нарушаемой лишь тиканьем настенных часов. Богдан всё ещё держал твою руку, его пальцы чуть дрожали, сжимая твои, будто он цеплялся за что-то важное. За окном июнь 2025 года шумел летними звуками — шелест листвы смешивался с гулом машин и редким щебетом птиц, а солнце заливало комнату золотом, отражаясь от стекла лимонадной бутылки на столе. Богдан откашлялся, голос вышел хриплым, но тёплым:
— Слушай, Т/и, может, сходим куда-нибудь сегодня? — он слегка наклонил голову, глядя на тебя с намёком на улыбку. — Не просто дома киснуть. Возьмём Маринку, если захочет, и рванём к реке под обед. Там вода как парное молоко, проветримся после всего.
Ты подняла взгляд, щурясь от света, и уголок губ дрогнул. — К реке? Это что, свидание замаскированное? — поддразнила ты, чувствуя, как лёгкость пробивается сквозь утреннюю тяжесть.
Он хмыкнул, откинувшись на стул, и провёл рукой по волосам, чуть растрепав их. — Назови как хочешь. Хотя с Мариной это больше на пикник смахивает, — он усмехнулся, но глаза выдали тепло.
— Просто после утра хочется воздуха. И тебе, и мне. Ты слишком крутая, чтобы я тебя своими тараканами грузил.
Ты закатила глаза, но улыбнулась шире. — Ладно, уговорил, романтик. Только если Марина откажется, не таскай её за шкирку — она после Кайли как зомби. И возьми холодное, а то я в этой жаре сдохну.
— Замётано, — кивнул он, улыбка стала почти мальчишеской. — Лимонад из морозилки и бутеры. Считай, сделано.
Через полчаса Марина ввалилась обратно, раскрасневшаяся, с влажными от пота прядями, прилипшими ко лбу. Кайли рванула к миске, разбрызгивая воду, а Пётр лениво шевельнул ухом и снова растянулся в тени. Марина скинула ветровку на стул и рухнула рядом с тобой, выдохнув:
— Эта псина меня угробит. Носилась как бешеная, а на улице ад. Что у вас тут?
— Бодя зовёт к реке под обед, — сказала ты, кивнув на него, пока он засовывал лимонад в рюкзак. — С холодным, с бутерами. Ты в деле?
Марина прищурилась, окинула вас взглядом и закатила глаза. — Ой, какие сладкие, аж зубы сводит. Свидание, а меня третьей зовёте? — она фыркнула, но махнула рукой. — Ладно, я в игре. Дайте пять минут отдышаться и воды глотнуть, а то я как Кайли — язык на плечо.
Богдан засмеялся, кинув ей бутылку воды с лёгким шлепком о ладонь. — Держи, сестрёнка. Через полчаса выдвигаемся.
Спустя час вы подъехали к реке на фиолетовом Dodge Challenger Богдана. Мотор рыкнул напоследок, затихая, и кузов в цвете "Plum Crazy Purple" сверкнул на солнце, словно вызов пыльной грунтовке вокруг. Богдан вылез первым, потянувшись с хрустом суставов, и закинул рюкзак на плечо. Ты выбралась следом, щурясь от бликов на капоте, а Марина выпрыгнула с заднего сиденья, хлопнув дверью так, что машина чуть дрогнула. Кайли выскочила наружу, виляя хвостом и тыкаясь носом в траву, пока Богдан открывал багажник с тихим щелчком и доставал плед.
— Ну что, идём? — он кивнул на реку, где вода искрилась под июньским солнцем, и пошёл вперёд, не оглядываясь. Ты подхватила бутылку лимонада, забытую на сиденье, а Марина, уже босая, рванула к берегу, крикнув:
— Кто последний — тот лох!
Вы стояли на берегу под палящим полуденным солнцем. Небо было без единого облака, воздух дрожал над травой, пахнущей нагретой землёй и речной свежестью. Вода сверкала, отражая свет, а лёгкий ветерок шевелил листья тополей, бросая тени на траву. Богдан бросил рюкзак на траву и расстелил плед под раскидистым деревом. Марина скинула кеды и прыгнула в реку, поднимая фонтаны брызг.
— Это рай! — крикнула она, плюхнувшись на колени и зачерпывая воду ладонями. Кайли рванула за ней, лая и ныряя мордой в волны. Пётр остался дома — ленивый пёс не пережил бы такой жары.
Ты хмыкнула и села на плед рядом с Богданом. Он вытащил лимонад, протянул тебе бутылку, слегка задев твои пальцы, и уголок его губ дрогнул в улыбке.
— Держи, как договаривались. Прямо из морозилки, — сказал он, голос был низким, с лёгкой хрипотцой.
Ты сделала глоток, чувствуя, как холод пробирается внутрь, спасая от духоты. — Спасибо, Бодя. Ты мой герой в этом пекле, — ответила ты, толкнув его плечом. Он хмыкнул, довольный, и принялся распаковывать бутерброды.
Марина вылезла из воды, мокрая до бёдер, и плюхнулась на плед, разбрызгав капли. Волосы прилипли ко лбу, щёки пылали. — Ну вы и скучные, — заявила она. — Сидите, лимонад хлебаете, как старики, а я уже отожгла. Давайте в воду, пока солнце не село!
— Щас, мелкая, — отозвался Богдан, откусывая бутерброд и ухмыляясь. — Раз притащились, искупаемся все. Ты же не отстанешь.
Марина хлопнула в ладоши, глаза загорелись. — Вот это разговор! Пойдёмте, а то будете ныть, что жарко.
Ты закатила глаза, но улыбнулась. — Ладно, уговорили, — ответила ты, доедая кусок.
Через пару минут вы втроём стояли у воды. Богдан стянул футболку, бросив её на плед, и его бледная кожа, почти молочная, резко выделялась на фоне солнца. Ты скинула шорты, оставшись в футболке и белье, а Марина с разбегу сиганула в реку, подняв волну брызг. Богдан засмеялся и нырнул за ней, а ты вошла следом, чувствуя, как тёплая вода обнимает ноги. Вы плескались, смеялись и ныряли, пока Кайли носилась по берегу, лая на волны. Марина брызгала на вас, Богдан пытался её поймать, а ты уворачивалась, ощущая, как жара растворяется в прохладе реки.
После купания вы вернулись на плед, мокрые и довольные. Марина растянулась на траве, подставив лицо солнцу, а ты и Богдан сели рядом, допивая лимонад. День тянулся лениво, жара спадала, уступая мягкому послеполуденному свету. Богдан, всё ещё без футболки, откинулся на локти, глядя на реку, и провёл рукой по влажным волосам, стряхивая капли. Его кожа слегка порозовела от солнца. Ты устроилась рядом, подложив руки под голову, и смотрела на небо, где солнце клонилось к закату, окрашивая облака в золотой.
— Знаешь, — начал Богдан тихо, голос стал глубже, с лёгкой дрожью, — я всё утро крутил в голове то, что ты рассказала. Про Даню. Про всё, через что ты прошла. Ты такая сильная, Т/и, а я... я порой чувствую себя рядом с тобой лишним грузом. — он сжал губы, взгляд потяжелел, и он повернулся к тебе, глаза блестели от эмоций.
— Этот возраст опять в башке застрял. Ты сказала, что шрамы тебе не мешают, но я боюсь, что они не только снаружи. Что я слишком потёртый для тебя, слишком старый внутри. Ты сияешь, а я... я иногда как тень рядом. — Ты приподнялась на локте, сердце сжалось от его слов.
— Бодя, ты опять? — голос дрогнул, в нём смешались боль и лёгкое раздражение. — Ты не груз, ты мой свет, понял? Я утром сказала — ты вытащил меня, даже не зная всего. Да, ты старше, но это не делает тебя тенью. Ты видишь меня настоящую, а я вижу тебя — с твоими шрамами, с твоей силой. И мне это нужно. Я не хочу какого-то ровесника, который будет ржать и не понимать, что такое боль. Ты думаешь, твой опыт — это минус, а для меня это то, почему я с тобой. Хватит себя грызть, прошу.— Он смотрел на тебя, дыхание сбилось, и в глазах мелькнули слёзы, которые он быстро сморгнул.
— Ты правда так думаешь? — голос был хриплым, почти надломленным. — Я просто... черт, Т/и, я люблю тебя так, что боюсь всё испортить. Этот возраст как заноза. Но если ты говоришь, что он не мешает, я попробую его выкинуть. Ты мне слишком дорога, чтобы я сам себя жрал.
Ты сжала его руку, чувствуя тепло его кожи под пальцами. — Правда, Бодя. Мы команда, помнишь? И я тоже тебя люблю. Шрамы и всё остальное — это ты, и я это выбрала.
Он сжал твою руку в ответ, уголок губ дрогнул в улыбке, и в глазах зажглась искра облегчения. — Ладно, договорились. Команда. Только ты и я, — он кивнул на реку, где Марина сидела на берегу, кидая камешки для Кайли.
День перетёк в вечер, солнце опускалось, заливая небо оранжево-розовым. Марина, накупавшаяся до изнеможения, плюхнулась на плед и объявила, что хочет просто пялиться на закат. Вы болтали о пустяках — как Кайли чуть не стащила чей-то тапок, как жара выжала все соки, как бутерброды с сыром затмили колбасные, — пока небо не стало слишком красивым, чтобы сидеть на месте.
— Слушай, — сказал Богдан, вставая и глядя на тебя с мягкой улыбкой, в которой мелькнула искра и что-то ещё, тёплое, но острое. — Пойдём ещё раз искупаемся? Только вдвоём, пока мелкая отходит.
Ты уловила его тон, сердце ёкнуло, и губы сами растянулись в улыбке. — Пойдём, — ответила ты, сбрасывая шорты чуть медленнее, чем нужно, чувствуя, как его взгляд скользит по тебе. Богдан, уже без футболки, взял тебя за руку, и вы шагнули к воде. Река обняла вас тёплой волной, и вы нырнули. Он поймал тебя под водой, обхватив за талию руками, и его мокрые волосы упали на лоб, а глаза блестели в закатном свете, с голодным, почти звериным отблеском. Ты плеснула ему в лицо, смеясь, но он перехватил твои запястья, притянул к себе и прижал к груди — его сердце колотилось под твоими пальцами. Кожа пахла рекой, тёплая и чуть солоноватая, и он наклонился, поймав твои губы в поцелуе — мягком, но быстро перешедшем в жадный. Ты ответила, обхватив его шею, и его ладони скользнули по твоей спине, чуть ниже, сжимая с лёгкой настойчивостью. Он отстранился, прикусил твою нижнюю губу, и ты выдохнула, чувствуя, как тепло разливается внутри. Он ухмыльнулся, заметив это, и снова поцеловал, глубже, дольше, прижимая тебя так, что вода плескалась вокруг, скрывая движения. Его рука поднялась к твоему лицу, большим пальцем он убрал мокрые пряди, но потом пальцы сжали шею, и он шепнул хрипло, почти касаясь губ:
— Ты меня с ума сводишь. Хочу тебя прямо тут, но мелкая рядом.
Ты засмеялась тихо, щёки вспыхнули, и ткнула его в грудь. — Веди себя прилично, Бодя, — ответила ты, но голос дрогнул, выдавая, что его слова задели тебя глубже, чем хотелось.
Он улыбнулся — тепло, почти трепетно — и кивнул. — Ладно, дома разберёмся, — сказал он тихо, с дрожью в голосе и лёгкой насмешкой.
Марина крикнула с берега:
— Эй, голубки, хватит там ворковать, я тут одна тоскую! — но её голос звенел смехом. Вы хмыкнули в ответ, всё ещё обнимаясь в воде, пока солнце не утонуло за горизонтом, оставив вас в мягких сумерках с тлеющим между вами напряжением.
Когда небо потемнело, вы выбрались на берег, дрожа от вечерней прохлады. Марина свернула плед, бросив его под дерево, и натягивала кеды, ворча про песок между пальцев. Кайли крутилась рядом, вынюхивая траву. Богдан встряхнул футболку от пыли и натянул её, бросив на тебя взгляд, в котором ещё горела искра. Ты накинула шорты, чувствуя, как мокрая футболка липнет к телу, и его слова у реки всё ещё звенели в голове.
— Ну что, сворачиваемся? — спросил он, закидывая рюкзак на плечо. Голос был усталым, но довольным, с лёгкой хрипотцой.
Марина зевнула, потянувшись. — Ага, я выжата. Кайли, шевелись, хватит всё обнюхивать! — она свистнула, и собака нехотя потрусила к ней. Ты помогла Богдану собрать остатки лимонада и обёртки, засунув их в рюкзак. Последний взгляд на реку — тёмную, с отблесками звёзд, — и вы побрели к машине. Фиолетовый "Челленджер" ждал на обочине, его лак поблёскивал в лунном свете, и ты улыбнулась — эта тачка была как Богдан: яркая, с характером.
Дорога домой прошла в тишине. "Челленджер" рычал низким басом, подпрыгивая на ухабах, а за окнами мелькали силуэты деревьев. Марина дремала сзади, прислонившись к стеклу, её дыхание было ровным, а Кайли свернулась у её ног. Ты сидела впереди, глядя на луну, заливающую поля серебром. Богдан вёл одной рукой, другая лежала на подлокотнике, чуть касаясь твоей. Его пальцы то и дело сжимали твои, и в этом касании было что-то большее — после реки оно обжигало, заставляя сердце биться чаще.
Когда вы подъехали к дому, ночь уже вступила в свои права. Богдан припарковал "Челленджер" у подъезда, заглушил мотор, и машина затихла с лёгким шипением. Он выдохнул, откинувшись на сиденье.
— Приехали, — сказал он тихо, чтобы не разбудить Марину. Ты кивнула, открывая дверь, и ночной воздух ворвался внутрь, свежий, с запахом травы и асфальта. Богдан тронул Марину за плечо:
— Мелкая, подъём, дома.
Она пробормотала что-то невнятное, потёрла глаза и вылезла, волоча поводок Кайли. Вы втроём подошли к подъезду, и Богдан вызвал лифт. Двери открылись с тихим звоном, и вы втиснулись внутрь. Лифт загудел, поднимаясь на 12-й этаж, свет ламп мигал над головой. Марина привалилась к стенке, зевая, Кайли пыхтела у её ног. Богдан стоял рядом, касаясь твоего плеча, и его тепло пробивалось даже в тесноте. Двери разъехались, и вы вышли в коридор, шаги гулко отдавались по плитке.
Дома Пётр встретил вас ленивым фырканьем, не сдвинувшись с ковра, а Кайли плюхнулась к миске, разбрызгивая воду. Марина бросила ветровку на стул и рухнула на диван в гостиной, натянув плед.
— Я тут сплю, вы идите мыться первыми, — пробормотала она, зевая. — Только тихо, я вырубаюсь.
— Спокойной, мелкая, — усмехнулся Богдан, бросив рюкзак у двери и потянувшись. Он посмотрел на тебя с лёгкой улыбкой и кивнул в сторону ванной. — Пойдём, смоем реку, а то спать в мокром — то ещё удовольствие.
Ты кивнула, чувствуя, как усталость смешивается с чем-то тёплым и колючим после реки. Вы зашли в ванную вдвоём — места хватало, чтобы не толкаться. Богдан включил душ, и тёплая вода зашумела, наполняя воздух паром. Он ополоснулся первым, смыв песок и речной запах, и вышел в шортах, вытирая волосы полотенцем, оставив футболку на стуле. Его бледная кожа блестела от влаги, мышцы слегка напряглись, когда он потянулся, и он бросил на тебя взгляд, полный скрытого жара. Ты шагнула под струю, скинув мокрую одежду, и тёплая вода стекала по телу, смывая усталость. Через приоткрытую дверь ты заметила, как он замер в коридоре — его взгляд скользнул по тебе, глаза потемнели, а пальцы сжали полотенце так, что костяшки побелели. Он сглотнул, грудь поднялась от глубокого вдоха, и в его голове мелькнула мысль, что этот день его доконает. Ты поймала его взгляд в зеркале, улыбнулась чуть насмешливо, и он хмыкнул, отворачиваясь с лёгким румянцем, пробормотав:
— Ты меня убьёшь, Т/и. Дожить бы до Гадяча.
Ты засмеялась тихо, выключила воду и переоделась в сухие шорты, оставив майку на полке — кожа ещё хранила тепло душа и лёгкий трепет от его взгляда.
Когда вы вернулись в гостиную, Марина уже спала, свернувшись под пледом, её дыхание было ровным, почти неслышным. Кайли растянулась рядом на полу, посапывая. Богдан глянул на неё, убедившись, что она вырубилась, и повернулся к тебе. Его глаза вспыхнули той же искрой, что у реки, но теперь она горела ярче, без преград. Он шагнул ближе, положив руки на твою талию, и шепнул хрипло:
— Ну что, теперь можно не притворяться приличным?
Ты засмеялась тихо, чувствуя, как его ладони обжигают кожу, и кивнула, чуть прикусив губу. Он притянул тебя к себе, и его губы накрыли твои — поцелуй был глубоким, жадным, с той страстью, что копилась весь день. Вы двинулись к спальне, дверь щёлкнула за вами, и он прижал тебя к кровати, сдернув шорты одним движением. Его пальцы скользнули по твоей коже, горячие и нетерпеливые, а ты стащила его шорты, чувствуя тепло его тела под ладонями. Он навис над тобой, дыхание сбилось, и его губы нашли твою шею, оставляя обжигающий след, пока руки сжимали твои бёдра. Но он вдруг замер, отстранился и тихо, с нежностью в голосе, сказал:
— Т/иш, я тоже тебя безумно хочу, но... — он кивнул на дверь, ведущую в зал, где спала Марина, и в его глазах мелькнула мягкая тень.
Ты выдохнула, сердце ещё колотилось, и провела рукой по его груди, чувствуя, как он дрожит от сдерживаемого желания. — Ты прав, давай уже после её отъезда, — шепнула ты, улыбнувшись ему с теплом.
Он выдохнул с лёгким смешком, уткнувшись лбом в твоё плечо, и пробормотал:
— Это будет самая длинная неделя в моей жизни. Когда она свалит в Гадяч, я тебя из этой кровати не отпущу. Без оков, без границ, как захочешь.
Ты засмеялась тихо, напряжение сменилось теплом, и ткнула его в бок. — Обещания, Бодя. Но пока держи себя в руках, — поддразнила ты, натягивая шорты обратно.
Он хмыкнул, натянул свои шорты и рухнул на кровать рядом, расстелив одеяло. — Потерплю. Но ты мне это припомнишь, — сказал он с усталой, но довольной улыбкой.
Ты легла рядом, отбросив майку в сторону, и он последовал твоему примеру, оставив футболку на полу. Лунный свет пробивался сквозь шторы, мягко освещая его бледную кожу и твои очертания. Он притянул тебя к себе, обняв одной рукой, и его тёплая грудь прижалась к твоей спине, а пальцы медленно прошлись по твоему боку, задержавшись у изгиба талии. Ты чувствовала его дыхание у своей шеи — ровное, но с лёгкой дрожью, и тепло его кожи смешивалось с твоим, обещая больше, чем ночь могла дать.
— День был длинный, но классный, — прошептала ты, ощущая, как сон подступает.
— Ага, — ответил он хрипло, губы чуть коснулись твоего уха. — А скоро будет ещё лучше. Спи, моя.
Комната утонула в полумраке, лунный свет рисовал тени на стенах, и вы уснули, прижавшись друг к другу, с тихим предвкушением впереди, пока за окном шелестел ночной город...