~...-Блогеры из квартир напротив-...~

Утро началось медленно. Солнце лениво пробивалось сквозь плотные шторы, оставляя на деревянном полу узкие золотистые полосы. Кайли уже нетерпеливо крутилась у двери, её когти тихо цокали по паркету, а Пётр, растянувшись на ковре, лишь фыркнул, когда Марина, спотыкаясь спросонья, чуть не наступила ему на лапу. Она вышла из гостиной, потирая глаза, с телефоном в одной руке и растрёпанными светлыми волосами, всё ещё не отошедшая от сна на диване. Богдан гремел на кухне — звенел ложкой в керамической кружке, разливая кофе, запах которого уже тянулся по квартире. Ты сидела за столом, рассеянно листая TikTok, пока чайник шипел на плите, наполняя воздух лёгким паром.

Марина плюхнулась на стул рядом с тобой, бросив телефон на столешницу с глухим стуком. Не спрашивая, она потянулась к твоей кружке с недопитым чаем, сделала большой глоток и вернула её обратно, игнорируя твой возмущённый взгляд.

— Эй, это моё! — ты ткнула её локтем в бок, выхватывая кружку из-под её носа.

— Ну и что, мы же как сёстры, делимся всем, — она ухмыльнулась, подмигнув одним глазом, и откинулась на спинку стула. Её голос был чуть хриплым, но настроение явно лучше, чем вчера — в глазах мелькала искра, хоть и тень усталости ещё не ушла.

Богдан вышел из-за кухонной стойки, держа в руках дымящуюся кружку кофе. Он прислонился к дверному косяку, скрестив ноги, и окинул вас обеих долгим взглядом. Его волосы были слегка взъерошены, а футболка помята после сна на полу (ну футболка типо на полу). Кожа у него была бледная, как сметана, — солнце явно не было его частым гостем. Он хмыкнул, качнув головой, и уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке.

— Что? — Марина тут же вскинулась, уловив его тон. Она выпрямилась, уперев руки в бёдра. — Чего ты ржёшь?

— Да ничего, — он сделал глоток кофе, но в его глазах загорелась искра. — Просто смотрю на вас и думаю: мелкая, ты с Т/и на одной волне, прям как ровесницы. Сидите тут, шушукаетесь, чай воруете друг у друга. А я тут, старик, с кофе и собачьими мисками.

Марина закатила глаза, фыркнув так громко, что Пётр лениво приподнял голову. — Старик, ага. Тебе 26, а не 60, не прибедняйся. И вообще, Т/и крутая, с ней легко. Не то что с тобой — вечно ворчишь, как дед на лавке.

Ты засмеялась, но поймала взгляд Богдана — он смотрел на тебя поверх кружки, и в его глазах было что-то задумчивое, почти тяжёлое, что заставило твоё сердце сжаться. Он оттолкнулся от косяка, прошёл к столу и сел напротив, поставив кофе с тихим стуком. Его пальцы забарабанили по столешнице — нервный ритм, выдающий, что он копается в мыслях глубже, чем обычно.

— Ну, в этом и прикол, — начал он, голос стал ниже, с хрипотцой, в которой сквозила тень тревоги. — Вы с ней реально как сёстры, между вами всего два года. А между мной и Т/и... восемь лет. И я иногда ловлю себя на мысли: а не слишком ли это? Не слишком ли я старый для неё? — он замолчал, глядя в кружку, будто там мог найти ответ, а потом поднял глаза на тебя, и в них мелькнула смесь сомнения и боли. — Я не про то, что ты мелкая или что я какой-то дед. Просто... я уже прожил больше, прошёл через всякое дерьмо, а ты только начинаешь. И мне страшно, Т/и, что я тебя как-то... обрезаю, что ли. Что ты могла бы быть с кем-то, кто ближе к тебе по жизни, по годам. А я тут со своими 26, со своими шрамами, и думаю: а имею ли я право быть рядом?

Ты замерла, чувствуя, как воздух в комнате стал густым, почти осязаемым. Марина тоже повернулась к нему, прищурившись, но её лицо смягчилось — она явно уловила, что это не просто подкол.

— В смысле "имеешь ли право"? — спросила она, скрестив руки на груди и чуть наклонив голову. — Вы же нормальные, Бодя. Вон как вчера вместе нас вытаскивали. Что тебя так гложет?

Богдан выдохнул через нос, откинулся на спинку стула и провёл рукой по волосам, оставив их растрёпанными сильнее прежнего. Его взгляд стал острым, но в нём было что-то уязвимое, чего ты раньше не замечала. 

— Да я сам не знаю, как это объяснить, мелкая. Просто... я понял, что она мне не безразлична, ещё в день её 18-летия. Помнишь, тот вечер, когда ты в Гадяче была, а я тебе потом по телефону ныл, что напился и кого-то поцеловал? — он криво усмехнулся, но улыбка быстро угасла, сменившись тенью воспоминаний. — Я тогда не сказал, что это была Т/и. Мы стояли на балконе, она только заканчивала школу, я выпил лишнего — пару шотов текилы и пиво сверху, башка гудела. И она тоже была пьяная — мы пили вместе, сначала просто болтали, а потом разговоры ушли в такое... душевное, что я сам не ожидал. Она рассказывала про свои заморочки, я вывалил свои косяки, и в какой-то момент я посмотрел на неё — на её глаза, на то, как она говорит, — и подумал: "Да к чёрту всё, к чёрту правильность". Поцеловал её. Она не оттолкнула, хоть и покачнулась слегка от выпивки. И я тогда понял: "Бодя, ты влип". Это было не просто пьяное "захотелось", это было... настоящее. Но потом я протрезвел и осознал: ей 18, мне 26. Она только начинает жить, а я уже через мясорубку прошёл. И с тех пор эта мысль меня грызёт: а не отбираю ли я у неё что-то? Не слишком ли я старый, чтобы быть с ней вот так — жить вместе, спать вместе, строить что-то? Может, ей нужен кто-то, кто ещё не успел так потрепаться жизнью?

Ты почувствовала, как щёки начинают гореть, а сердце забилось быстрее. Воспоминания о том вечере всплыли ярко: холод перил балкона под ладонями, горьковатый вкус текилы, его голос, хриплый и мягкий, пока вы выворачивали друг перед другом душу. Марина округлила глаза, подалась вперёд и хлопнула ладонью по столу так, что чайник на плите слегка звякнул.

— Погоди, ты про тот раз, когда ты мне по пьяни звонил и ныл, что "всё сложно"? — она ткнула в него пальцем, её голос стал громче от возмущения. — Ты сказал, что поцеловал какую-то девчонку, а я ещё шутила, что ты на баре кого-то подцепил! И это была Т/и? Бодя, ты козёл, почему не сказал, что это она?!

— Потому что не знал, как тебе это объяснить, — он пожал плечами, бросив на тебя виноватый взгляд, от которого у тебя внутри что-то сжалось. — Ты была в Гадяче, я тут с ней остался, и... всё закрутилось. Ей только 18 стукнуло, она только школу заканчивала, а я уже взрослый мужик, как бы. И вот это вот всё — жить вместе, спать вместе... Я хочу её, она хочет меня, но иногда я просыпаюсь ночью и думаю: а не эгоист ли я? Не лишаю ли её чего-то, что она могла бы найти с кем-то моложе? — он сжал губы, его пальцы с силой сцепились на столе, и голос стал тише, почти надломленным. — Я её люблю, мелкая. Но люблю так, что боюсь ей навредить.

Марина замолчала, её лицо смягчилось, и она посмотрела на тебя, будто ожидая, что ты скажешь. Ты сглотнула, чувствуя, как его слова режут что-то внутри, и подняла взгляд. Он смотрел на тебя, и в его глазах было столько сомнений, смешанных с чем-то тёплым, что тебе стало больно за него.

— Бодя, — начала ты тихо, голос дрожал от напряжения, но ты заставила себя продолжить, — ты меня сейчас пугаешь такими словами. Мне не кажется, что разница в возрасте — это проблема. Я не школьница, я школу заканчивала, когда это случилось, и скоро её совсем закончу. Да, я была пьяная тогда, но я не оттолкнула тебя не потому, что не могла, а потому что сама этого хотела. Мы говорили про больное, и я тогда почувствовала, что ты меня понимаешь — не как пацан, который только ржёт и тусит, а как человек, который знает, что такое жизнь. Ты думаешь, что отбираешь у меня что-то, но это не так. Ты дал мне больше, чем я могла бы найти с кем-то "моих лет". Я не хочу другого, Бодя. Я выбрала тебя не из-за возраста, а потому что ты настоящий. И если ты думаешь, что слишком старый для меня, то это не про годы — это про то, что ты себя винишь за то, чего нет.

Он смотрел на тебя, чуть приоткрыв рот, его дыхание сбилось, будто твои слова ударили его сильнее, чем он ожидал. Марина хмыкнула, ткнув его в плечо с лёгкой улыбкой.

— Слышал? Она сама тебя выбрала, герой. Хватит грузиться своими 26. Ты не дед, а она не ребёнок. Вы классные вместе, я же вижу.

Богдан сглотнул, его взгляд стал глубже, и он медленно кивнул, но в нём всё ещё чувствовалась тень сомнений. Он потёр шею, выдохнул через сжатые зубы и заговорил снова, тише, почти шёпотом: 

— Я просто не хочу, чтобы ты потом пожалела. Ты молодая, Т/и, у тебя всё впереди — путешествия, тусовки, всякие безумные идеи. А я... я уже был там, где падаешь и разбиваешься. У меня шрамы не только на теле, но и в башке. И я боюсь, что ты через пару лет посмотришь на меня и подумаешь: "Зачем я с ним связалась? Могла бы быть с кем-то, кто ещё не устал от жизни". Я не хочу стать для тебя якорем, который тянет назад.

Ты нахмурилась, чувствуя, как в груди закипает смесь раздражения и боли. Ты выпрямилась, сжав кружку так, что костяшки побелели, и посмотрела ему прямо в глаза. — Бодя, ты меня сейчас бесишь. Я не дура, я знаю, чего хочу. И если бы мне нужен был какой-то пацан моего возраста, я бы с ним уже тусовалась, а не сидела тут с тобой. Помнишь Даню, моего бывшего? Того урода, что накурил меня позапрошлой весной, перед моим 17-летием, когда мне 16 было? — твой голос дрогнул, но ты продолжила, не отводя взгляда. 

— Мы тусили у него на хате, он сказал, что расслабимся, дал мне косяк, потом ещё один, и я даже не поняла, как всё поплыло. Я очнулась, когда он уже лез ко мне, прижал к дивану, а я не могла ни двинуться, ни сказать ничего — голова как в тумане, только страх в животе. Если бы не моя подруга, И/п, которая ворвалась туда и увела меня оттуда, я бы... — ты сглотнула, чувствуя, как ком в горле становится тяжелее. — Это был пацан моего возраста, Бодя. И что мне с него толку? Тусовки? Безумные идеи? Он чуть не сломал мне жизнь. А ты... ты не якорь, ты тот, кто меня вытащил из этого дерьма, даже не зная всей истории. Я доверилась тебе, отдалась тебе, потому что ты настоящий, а не потому что ты старше или моложе. И если ты думаешь, что я пожалею, то ты не меня жалеешь — ты себя накручиваешь. Мне плевать на твои шрамы, я их вижу и принимаю. А ты мои видишь?

Богдан замер, его лицо сначала выразило лёгкое недоумение — брови нахмурились, взгляд стал растерянным. — Погоди, Даня? Этот тот Даня, с которым я разбирался? — переспросил он, голос был низким и напряжённым. Но по мере того как ты продолжала, его глаза расширились, а рот приоткрылся от шока. Когда до него дошло, он резко вскочил со стула, с грохотом отбросив его назад, и кулак с такой силой ударил по столу, что кружка с кофе подпрыгнула и пролила несколько капель. 

— ЧТО?! — рявкнул он, его голос дрожал от ярости, а лицо, несмотря на бледность, покраснело от гнева. — Ты серьёзно? Он тебя накурил и...что?! Почему ты раньше не сказала мне об этом?! Я думал, он просто козёл, который тебя обидел, а он... черт возьми, да я его тогда недоделал! Где он сейчас? — он шагнул к тебе, кулаки сжались так, что костяшки побелели ещё сильнее на его бледной коже, а дыхание стало тяжёлым, будто он готов был сорваться и найти Даню прямо сейчас.

Марина тоже застыла, её рот приоткрылся, а глаза округлились от шока. — ЧТО?! — вырвалось у неё, и она вскочила со стула, чуть не опрокинув его. Её голос сорвался на высокий тон, а руки задрожали. — Т/и, ты серьёзно?! Этот урод... он тебя накурил и... Боже, ты такое пережила?!  — она схватилась за голову, лицо побледнело от ужаса, и она начала ходить туда-сюда по кухне, шаги были быстрыми и нервными. — Черт, я даже не знаю, что сказать... как ты вообще с этим справилась?! Это просто пиздец!

— Потому что не хотела грузить, — ты пожала плечами, стараясь звучать спокойнее, чем чувствовала себя внутри, хотя голос дрожал под их напором. — Это было давно, Марин. И/п тогда случайно оказалась рядом, спасибо ей. А тебе, Бодя, я говорила про Даню, но не вдавалась в детали — не хотела, чтобы ты опять с ним разбирался или психовал. Я уже старалась это забыть. Ты помог мне потом, даже не зная всего. Так что не кипятитесь оба, ладно?

— Не кипятись?! — Богдан почти прорычал, голос был низким и резким. Он провёл руками по лицу, пальцы дрожали от злости. — Т/и, это не просто "какой-то бывший"! Этот ублюдок чуть не... черт, я даже думать не хочу, что могло случиться! Я с ним разбирался, думал, он просто тебя обидел, а тут такое?! Почему ты молчала? — он резко выдохнул, сжал кулаки ещё сильнее и посмотрел на тебя с такой смесью боли и ярости, что тебе стало не по себе. — Если бы я знал, я бы его тогда не просто припугнул, а в землю закопал!

Марина остановилась, уставившись на тебя с широко раскрытыми глазами. — Как ты молчала об этом?! А ты, Бодя, — она ткнула в него пальцем, голос всё ещё дрожал, — успокойся немного, но я тебя понимаю. И не смей её бросать после такого, понял? Только ты ей нужен.

Богдан сглотнул, взгляд смягчился, но в нём всё ещё горели искры гнева. Он медленно сел обратно, глубоко вдохнул и выдохнул, глядя на тебя. — Т/и... я не знал. Черт, я правда не знал, что всё так серьёзно было... и что ты из-за этого... — он замялся, голос стал тише, но напряжённым. — Почему ты мне не рассказала?

— Потому что это в прошлом, Бодя, — ты посмотрела на него, стараясь улыбнуться, хоть и слабо. — Я говорила, что Дани был уродом, но не хотела ворошить детали. Ты и так с ним разбирался, и мне хватило того, что ты меня поддержал. Мне не нужны "пацаны моего возраста". Мне нужен ты. И я тебе доверилась, даже со всем этим страхом внутри. Не говори, что ты меня используешь или что я пожалею, потому что это бред.

Марина выдохнула, качая головой, и хлопнула в ладоши, чтобы разрядить напряжение. — Всё, Т/и его уделала! Бодя, расслабься уже. Вы с ней команда. А возраст — просто цифры. Главное, что вы друг друга понимаете.

Богдан замолчал, глядя то на тебя, то на Марину. Потом медленно кивнул, уголок губ дёрнулся в слабой улыбке, хотя глаза всё ещё были тёмными от пережитого гнева. — Ладно, мелкая, убедила. И ты, Т/и... — он протянул руку через стол, накрыв твою ладонь своей; пальцы были тёплыми, но дрожали. — Спасибо. Я себя накручиваю, да. Просто... ты мне важна. Очень. И я не хочу это испортить. Но если этот Дани ещё раз попадётся, я за себя не ручаюсь.

Ты сжала его руку в ответ, чувствуя, как тепло разгоняет холод внутри. — Ты не испортишь, — сказала ты мягко, голос стал ровнее. — Мы вместе, да? И я тоже не хочу ничего менять.

Он улыбнулся шире, и в его глазах мелькнула искра, смешанная с тенью решимости. Марина закатила глаза, но её улыбка вернулась, тёплая, хоть и с лёгким шоком.