~...-Блогеры из квартир напротив-...~

Богдан напрягся, мышцы под её хваткой окаменели. Он попытался отдёрнуть руку, но Марина держала крепко, её глаза расширились, в них мелькнуло узнавание. Он бросил быстрый взгляд на тебя, будто ища поддержки, потом выдохнул, сдаваясь. — Старое, — сказал он коротко, голос хриплый, чуть резче, чем обычно. — Было время, когда всё было погано.

Марина моргнула, медленно отпустила его руку, но тут же закатала рукав своей толстовки, показав свежие царапины — красные, с корочками. — У меня тоже, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Недавно. Ты... тоже так делал?

Он кивнул, сглотнув, и опустил взгляд на свои запястья, которые теперь лежали на столе, открытые, без попытки спрятать. — Да. Давно, но... да. Иногда хочется опять, но Т/и не даёт сорваться. — Он бросил на тебя короткий взгляд, уголок губ дёрнулся в слабой, почти виноватой улыбке.

Марина молчала секунду, её рука всё ещё дрожала, потом она нахмурилась, будто что-то вспоминая. — Погоди... поэтому ты вечно в браслетах ходил? — спросила она, голос стал чуть громче. — Я думала, это просто твой стиль, типа крутого пацана из Киева. А ты их прятал?

Богдан усмехнулся, но в смехе было больше горечи, чем веселья. — Ну, да, мелкая. И стиль, и... прикрытие. Не хотел, чтобы кто-то спрашивал. Особенно ты.

Она протянула руку через стол и сжала его ладонь. — Почему не сказал? — спросила она, голос сорвался на шёпот. — Я думала, я одна такая.

— Не хотел тебя грузить, — ответил он, глядя на её руку, сжимающую его. — Ты и так дома не в сказке. Думал, если буду сильным для тебя, тебе легче будет.

Богдан выдохнул, сжал её руку в ответ, его пальцы чуть дрожали, но хватка оставалась крепкой. Он посмотрел на Марину, его взгляд смягчился, но в нём сквозила усталость. — Ладно, мелкая, всё нормально, — сказал он тихо, голос был низким, почти надломленным, без привычной насмешки. — Такое бывает. У всех порой случается.

Марина замерла, её глаза, ещё блестящие от слёз, расширились, будто его слова ударили её сильнее, чем она ожидала. Она опустила голову, светлые волосы упали на лицо, скрывая взгляд, и вдруг её плечи задрожали. Вместо ответа из горла вырвался сдавленный всхлип, тихий, но полный боли. Она сжала кулаки на столе, ногти впились в ладони. — Нормально?.. — прошептала она, голос сорвался, и слёзы, которые она пыталась сдержать, покатились по щекам. — Я думала... думала, я одна такая... а ты говоришь, что это нормально... — Её дыхание стало рваным, и она прикрыла лицо руками, словно хотела спрятаться от этих слов, от того, что они значили.

Ты замерла, чувствуя, как сердце сжимается от её реакции, а Богдан мгновенно напрягся, его лицо исказилось смесью боли и беспомощности. Он отодвинул стул, шагнул к ней и, не говоря больше ничего, обхватил её руками, притянув к себе. Марина уткнулась ему в грудь, её всхлипы стали громче, а маленькие кулаки вцепились в его футболку, будто ища опору. — Ну ты чего, мелкая... — пробормотал он, голос хриплый и мягкий, пока он гладил её по спине. — Ты не слабая, слышишь? Ты моя сестра, ты сильнее всех, кого я знаю. И я... я тоже не железный, просто притворялся для тебя.

Она всхлипнула ещё раз, её слёзы пропитали ткань его футболки, оставляя тёмные пятна. — Я не знала... не знала, что у тебя тоже... — шептала она, голос дрожал от боли и облегчения. — Почему ты молчал? Я бы... я бы не чувствовала себя такой никчёмной...

Богдан сжал её крепче, его подбородок уткнулся в её макушку, и ты заметила, как его глаза блестят — он сдерживал свои слёзы, но голос выдавал всё. — Потому что я твой брат, Марин, — сказал он тихо, почти надломленно. — Хотел, чтобы ты видела во мне опору, а не... не вот это. Но ты не никчёмная, никогда так не думай. Мы оба через это прошли, и мы тут, вместе. Ты не одна, мелкая, никогда не была. И если тебе это нужно, делай, но не доходи до края, я тебя прошу, не переходи грань. Ты нам ещё на свадьбе нужна, живая.

Ты сидела, глядя на них, и чувствовала, как ком в горле становится тяжелее. Его слова — про свадьбу, про то, что она нужна живая, — повисли в воздухе, добавляя ещё больше веса этому моменту. Ты протянула руку, коснувшись плеча Марины, и тихо сказала: — Вы оба такие... живые. И сильные. Это не слабость, это часть вас. И я с вами, всегда.

Марина повернула голову, её заплаканные глаза встретились с твоими, и она слабо кивнула, всё ещё цепляясь за Богдана. Он не отпускал её, продолжая гладить по спине, пока её дыхание не начало выравниваться. — Ешьте, а то остынет... — наконец выдавила она, пытаясь вернуться к обыденности, но голос был слабым, и никто не ответил.

Богдан отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо, вытер большим пальцем слёзы с её щеки и сказал: — Герои не герои, а завтрак доедим. И никаких подушек сегодня, ладно? — Он попытался улыбнуться, но в этой улыбке было столько нежности и грусти, что она казалась почти хрупкой.

Вы молча продолжили завтрак — с омлетом, тостами и тишиной, пропитанной чем-то горьким и тёплым одновременно. Через полчаса кухня всё ещё пахла кофе, тостами и сыром, но стол был завален тарелками, а тишина сменилась тихим шорохом. Марина доела свой омлет и потянулась за телефоном, вытирая глаза рукавом, проверяя новые комментарии. Богдан допивал кофе, его рука лежала на спинке её стула, как особая поддержка, а ты гладила Кайли, которая улеглась у твоих ног, будто чувствуя, что сейчас нужно просто быть рядом.

После завтрака вы сидели в гостиной, лениво листая TikTok и обсуждая новые идеи для видео, но разговоры были тихими, осторожными, словно никто не хотел случайно задеть ещё не зажившую рану. Марина, вытерев последние слёзы, настояла на том, чтобы снять что-то лёгкое — "чтобы подписчики не подумали, что мы тут все депрессуем", как она сказала, слабо улыбнувшись. Богдан хмыкнул, соглашаясь, но его взгляд то и дело возвращался к ней, проверяя, всё ли в порядке. Ты предложила снять короткий ролик с Кайли и Петром — что-то простое, про утреннюю рутину собак, чтобы разбавить напряжение.

Вы поставили камеру на журнальный столик, и Марина начала снимать: Кайли прыгала вокруг миски, виляя хвостом, а Пётр степенно подошёл, фыркнул и начал есть, будто делая одолжение. Богдан бросил в кадр пару шуток про "собачью дисциплину", а ты добавила: "Это они нас ещё терпят". Марина засмеялась — впервые за утро искренне, — и вы выложили видео с подписью "Собаки Кирсы рулят утром". Подписчики тут же откликнулись: "Кайли — энергия, Пётр — mood", "Где вы сами, хотим больше семьи!" Это было маленьким шагом к нормальности, и вы все почувствовали, как воздух в комнате стал чуть легче.

К обеду вы решили выбраться на прогулку — свежий воздух был нужен всем. Ты взяла ключи от Audi, Богдан натянул кепку, а Марина схватила рюкзак, всё ещё слегка растрёпанная, но с искрой в глазах. Кайли осталась дома, а Пётр поехал с вами — его спокойное присутствие в машине действовало умиротворяюще. Вы направились к Подолу, где узкие улочки и старые дома создавали уютный контраст с шумным центром города. Марина фотографировала всё подряд — цветные фасады, уличных котов, кофе в бумажном стакане, который вы купили ей в маленькой кофейне. Богдан шёл рядом, иногда подшучивая над её восторгом, но его тон был мягким, почти защитным.

На одной из улочек вы наткнулись на маленький рынок — несколько лотков с hand-made вещами: деревянные серьги, вязаные шарфы, кожаные браслеты. Марина остановилась у прилавка с украшениями, её взгляд зацепился за чёрные кожаные браслеты — широкие, с простой металлической застёжкой. Она провела пальцами по гладкой поверхности, задумчиво глядя на них. — Хочу взять, — сказала она тихо, почти шёпотом, и подняла глаза на продавца. — Три штуки, пожалуйста.

Богдан, стоявший рядом, замер, его взгляд метнулся к ней, и в глазах мелькнул испуг. Три? — подумал он, и сердце сжалось от внезапной мысли: Это что, так много шрамов? Он сглотнул, но промолчал, достал кошелёк и молча протянул деньги продавцу. Его пальцы чуть дрожали, пока он брал свёрток с браслетами, и ты заметила, как он бросил на Марину быстрый, тревожный взгляд, но ничего не сказал.

Когда вы отошли от лотка, Марина развернула свёрток и достала браслеты. Она взяла один, надела на левое запястье, застегнув его аккуратно, потом протянула второй тебе. — Это тебе, Т/и, — сказала она с лёгкой улыбкой. — А третий... — Она повернулась к Богдану и протянула ему последний браслет. — Это тебе, Бодя. Будем как команда.

Ты взяла свой, чувствуя тепло от её жеста, и надела его на руку. Богдан же замер, глядя на браслет в её руке. Он медленно взял его, пальцы коснулись чёрной кожи, и он провёл по ней большим пальцем, будто вспоминая что-то далёкое. Его взгляд затуманился, и он заговорил, голос был тихим, почти потерянным: — У меня такие раньше были. Чёрные, потёртые... Я их носил, чтобы прятать шрамы. Думал, если их не видно, то и нет ничего. А потом Т/и заставила меня их снять. — Он бросил на тебя короткий взгляд, уголок губ дрнул. — Помню, мы стояли на заправке, я только браслеты надел, чтобы она не увидела свежие порезы. Она заметила, начала спрашивать — тихо, но так, что не отвертишься. Я отнекивался, говорил, что всё нормально, что это просто стиль, типа "под Challenger". А она смотрела на меня и видела всё — как я прятал руки под водой на пляже, как утром был пустой, хоть и улыбался с кофе. Она не отстала, пока я не признался, что тень вернулась, что я сорвался. И тогда она сказала написать слово на запястье — "Ты". Чтобы оно было сильнее прошлого. Я снял те браслеты, бросил их в мусорку на той заправке. Из-за неё.

Марина слушала, не отрывая глаз от него, её пальцы сжали свой браслет чуть сильнее. — Значит, они тебе больше не нужны? — спросила она тихо.

— Не нужны, — кивнул он, но всё же взял браслет из её рук и надел на запястье, застегнув его медленно. — Но этот возьму. Не для шрамов, а для нас. Как команда.

Ты улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди. — Как команда, — согласилась ты, и Марина кивнула, её глаза заблестели, но уже не от слёз, а от чего-то светлого.

Вы пошли дальше, браслеты чуть поскрипывали на запястьях, но это был приятный звук — напоминание о том, что вы вместе, что вы нашли способ прикрыть шрамы, не пряча их друг от друга. Вы дошли до набережной, где Днепр лениво блестел под солнцем. Пётр тянул поводок, обнюхивая всё вокруг, а вы присели на скамейку. Марина достала телефон, чтобы снять сторис, но вдруг замолчала, глядя на реку.

— Знаешь, Т/и, — сказала она тихо, не отрывая взгляда от воды, — я вчера думала, что всё, конец. Что я какая-то бракованная. А сегодня... не знаю, легче, что ли. Из-за вас.

Ты посмотрела на неё, чувствуя, как её слова отзываются в груди. — Ты не бракованная, Марин, — ответила ты мягко. — Ты настоящая. И мы с тобой, всегда.

Богдан, сидевший с другой стороны, кивнул, глядя куда-то вдаль. — Мелкая, ты круче всех, кто в Гадяче тебя пилит, — сказал он, голос был твёрдым, но тёплым. — И если что, я им всем накостыляю. Или Т/и на своей Audi их переедет.

Марина фыркнула, толкнув его плечом, и напряжение окончательно рассеялось. Вы посидели ещё немного, глядя, как ветер гонит мелкие волны по реке, а потом пошли дальше — к фудкорту, где взяли бургеры и картошку фри. Пётр получил кусочек булки, чем вызвал восторг у пары детей рядом, а вы с Мариной сняли короткое видео, как Богдан пытается отобрать у него остатки еды, с подписью "Битва за бургер". Подписчики оценили, и к вечеру ролик набрал 20 тысяч просмотров.

Дома вы рухнули на диван, уставшие, но спокойные. Кайли тут же запрыгнула к вам, требуя внимания, а Пётр улёгся на ковёр, прикрыв глаза. Марина листала комментарии, иногда зачитывая вслух самые смешные: "Богдан против Петра — бой года!", "Т/и, спасай бургер!" Богдан ворчал для виду, но уголки его губ поднимались в улыбке. Ты сидела рядом, чувствуя, как тепло его плеча передаётся тебе через ткань кофты, и думала, что этот день — с его прогулками, шутками и тихими моментами — стал лекарством после утра. Браслеты на ваших запястьях чуть поблёскивали в свете лампы, и ты заметила, как Богдан иногда трогает свой, проводя пальцем по коже, но уже не с тенью прошлого, а с чем-то новым.

К вечеру Марина предложила посмотреть фильм — что-то лёгкое, без драм, и вы выбрали старую комедию про собак. Вы сидели втроём на диване, с миской чипсов и лимонадом, и смеялись над тупыми шутками, пока за окном темнело. Где-то на середине фильма Марина задремала, её голова скатилась на плечо Богдана, а он аккуратно поправил плед, чтобы ей было удобнее. Экран телевизора мерцал титрами, звук приглушённый, почти растворялся в мягком шорохе ночи за окном. Кайли свернулась клубком у твоих ног, тёплая и мягкая, а Пётр похрапывал на ковре, лапы подрагивали во сне. Миска с чипсами опустела, лимонад в банках давно выдохся, оставив на столе липкие кольца. Вы с Богданом переглянулись — усталость в его глазах смешивалась с чем-то тёплым, почти умиротворённым.

— Пусть спит, — сказал он тихо, подтянув плед повыше, чтобы Марина не замёрзла. Она что-то пробормотала во сне, зарылась в подушку. Богдан потянулся, хрустнув шеей, и потёр лицо ладонями. — Идём спать?

Ты кивнула, чувствуя, как ноги затекли от долгого сидения, и поднялась с дивана. Кайли подняла голову, сонно моргнула, но осталась лежать рядом с диваном, а Пётр даже не шевельнулся. Ты выключила телевизор, Богдан собрал банки и миску со стола, бросив их в раковину с тихим звяканьем. — Идём? — спросил он, потирая глаза тыльной стороной ладони. Его голос был хриплым от усталости, но мягким, как будто день наконец снял с него всю тяжесть.

— Идём, — ответила ты, и вы направились в спальню. Свет в коридоре остался выключенным, только слабый отблеск уличных фонарей пробивался через шторы, рисуя длинные тени на полу. Ты стащила кофту Богдана, бросила её на стул, оставшись в футболке и шортах, а он скинул свою футболку одним движением, швырнув её в угол. Кровать скрипнула, когда вы забрались под одеяло — сначала ты, потом он, привычно заняв свою сторону.

Богдан лёг на спину, заложив одну руку за голову, другую вытянув вдоль тела. Ты устроилась рядом, подтянув колени к груди, и положила руку ему на грудь, чувствуя, как она медленно поднимается и опускается. Его кожа была тёплой, а браслет на его запястье слегка коснулся твоей руки, прохладный металл контрастировал с теплом. Ты подняла взгляд — он смотрел в потолок, глаза полузакрыты, но не спал.

— День длинный был, — пробормотал он, голос почти растворился в темноте. — Но хороший. Из-за вас с мелкой.

— Хороший, — согласилась ты тихо, проводя пальцем по краю браслета. — Мы справились.

Он повернул голову, встретив твой взгляд, и кивнул — медленно, устало, но с той же искрой, что мелькала в его глазах весь день. — Да. Вместе. — Он накрыл твою руку своей, сжал слегка, и его пальцы расслабились, как будто он наконец отпустил остатки напряжения.

Ты придвинулась ближе, уткнувшись лбом в его плечо, и закрыла глаза. Его дыхание стало глубже, ровнее, и через пару минут ты почувствовала, как его тело обмякло — он уснул, рука всё ещё лежала на твоей. За стеной послышался тихий шорох — то ли Кайли перевернулась, то ли Пётр фыркнул во сне, но это был последний звук, который ты уловила, прежде чем провалиться в сон. Тьма комнаты укрыла вас, мягкая и спокойная, а браслеты на ваших запястьях — твоём, его и Маринином в гостиной — остались как молчаливое обещание, что вы держитесь друг за друга. Усталость дня растворилась в тепле одеяла, и вы уснули — рядом, вместе, зная, что завтра будет новый день, который вы встретите как команда.

Ночь опустилась на Киев, город затих за окном, а в квартире было тепло от вашего присутствия. Фильм давно закончился, Кайли посапывала у ног дивана, а Пётр похрапывал на ковре. Этот день не стёр шрамов — ни ваших, ни Марины, ни Богдана, — но он показал, что вы можете идти дальше, вместе, шаг за шагом, даже с тенью прошлого за спиной. Чёрные кожаные браслеты на ваших запястьях стали не просто прикрытием, а символом — тихим обещанием, что вы держитесь друг за друга, что бы ни случилось впереди. И где-то в глубине души ты знала, что такие моменты — простые, но настоящие — будут держать вас на плаву.