~...-Блогеры из квартир напротив-...~

Утро следующего дня началось лениво. Сквозь шторы пробивался мягкий свет, но уже не такой сероватый, как вчера, — солнце поднялось выше, заливая комнату золотистым теплом. Ты проснулась от звука уведомлений: телефон вибрировал на тумбочке, экран мигал от новых комментариев и лайков. Богдан лежал рядом, раскинувшись на спине, одна рука свешивалась с кровати, другая покоилась на подушке. Его грудь поднималась и опускалась в ритме глубокого сна, а волосы, растрёпанные после ночи, торчали во все стороны. Ты потянулась к телефону, стараясь не скрипнуть кроватью, и открыла TikTok. Ваши вчерашние видео разлетелись: танец перевалил за 50 тысяч просмотров, "Передаю телефон..." приближался к 80 тысячам. Комментарии сыпались лавиной: "Кирса с сестрой — это разрыв!", "Т/и в его кофте — отдельный вайб", "Где они прятали Марину всё это время?!" Ты улыбнулась, листая реакции, и заметила, что подписчики уже начали придумывать теории: кто-то писал, что Марина — его "тайный проект", другие шутили, что ты "раскрыла семейный заговор". Один комментарий заставил тебя тихо хмыкнуть: "Богдан теперь официально под каблуком у Т/и и сестры, RIP его свобода". Ты поставила лайк и отложила телефон, чувствуя приятное тепло от того, как всё вчера сложилось.

Кайли и Пётр уже поднялись — ты услышала лёгкий стук когтей по ламинату и тихое поскуливание у двери спальни. Видимо, Марина оставила их в гостиной на ночь, чтобы не мешали спать. Ты выскользнула из-под одеяла, натянула вчерашние шорты и ту же кофту Богдана — она всё ещё пахла им, хоть и слегка пропиталась ароматом попкорна от вечера. Босые ноги коснулись прохладного пола, и ты вышла в гостиную. Марина спала на диване, укутавшись в плед, одна рука свисала, почти касаясь пола, светлые волосы разметались по подушке. Рядом валялась пустая миска из-под попкорна и пара смятых банок лимонада. Кайли сидела у дивана, глядя на Марину с надеждой, будто ждала, что та проснётся и поиграет, а Пётр растянулся на ковре, подёргивая лапами во сне. Ты тихо прошла на кухню, включила кофеварку и насыпала корм собакам. Кайли тут же подскочила, звеня миской, а Пётр лениво поднялся, потянулся и начал есть с достоинством.

Пока кофе капал в чашку, ты выглянула в окно — двор новостройки оживал: кто-то выгуливал собаку, сосед сверху вытряхивал коврик с балкона, ветер гнал листья по асфальту. Вчерашний вечер всё ещё витал в воздухе — запах шашлыков, смех, тепло от того, как вы с Богданом и Мариной стали ближе. Ты задумалась о том, что это утро могло бы стать началом чего-то нового: не просто для подписчиков, а для вас троих. Дверь спальни скрипнула, и появился Богдан — в мятой футболке и шортах, глаза полузакрыты, волосы торчат ещё сильнее, чем ночью. Он зевнул, потянулся так, что хрустнули плечи, и прошаркал к тебе на кухню.

— Доброе, Т/и, — пробормотал он, голос хриплый, как вчера утром. — Чего опять рано встала? Интернет проверяешь?

— Доброе, Бодя, — ответила ты, протягивая ему чашку кофе. — Да, наши видео взорвались. 50 тысяч на танце, почти 80 на "Передаю телефон". Подписчики в шоке, что у тебя сестра есть.

Он взял чашку, сделал глоток и поморщился от горячего. — Ну, пускай гадают дальше, — хмыкнул он, садясь за стол. — Маринка ещё дрыхнет?

— Да, на диване, — кивнула ты, подсаживаясь с своей чашкой. — Умоталась вчера. Но она в деле, ей нравится этот движ с TikTok'ом.

Богдан глянул в сторону гостиной, где Марина слегка заворочалась, но не проснулась. — Хорошо, что ей тут комфортно, — сказал он тише. — Дома она не всегда такая живая. Мама её пилит, Гадяч мелкий, ей там тесно.

— Она говорила, — ответила ты, вспоминая ваш ночной разговор. — Ей Киев в кайф. Может, стоит её чаще сюда звать?

— Думал об этом, — кивнул он, крутя чашку в руках. — Но мать не отпустит надолго, пока ей не восемнадцать. Хотя, если она тут с нами, я спокоен. Ты ей нравишься, Т/и. Говорит, ты "на своей волне".

Ты улыбнулась, чувствуя тепло от его слов. — Она классная. И с ней легко. Вчера про шрамы рассказала... У неё тоже есть, свежие. Я сказала, что мы рядом, если что.

Богдан замер, глядя на тебя. Его глаза потемнели, но не от злости — от чего-то глубокого, знакомого, той тени, что ты видела в нём раньше, когда он впервые показал тебе свои шрамы. Те тонкие линии на запястьях, побледневшие, но всё ещё заметные, были не просто следами прошлого — они были частью него, как и те моменты, когда он, уже будучи с тобой, замирал с пустым взглядом, а его пальцы невольно сжимались, будто искали что-то острое. Эти попытки сорваться на селфхарм не исчезли полностью, даже в ваших отношениях, хотя он старался их прятать. Ты знала об этом, чувствовала, когда он уходил в себя, становился тише, резче, а потом возвращался с виноватой улыбкой и словами: "Всё нормально, Т/и, просто задумался". Но сейчас, услышав про Марину, эта тень снова мелькнула в его взгляде, острая и болезненная.

Он сжал чашку чуть сильнее, костяшки побелели, потом выдохнул, опустив глаза. — Чёрт... Не знал, что у неё до этого дошло, — сказал он тихо, голос дрогнул на мгновение. — Спасибо, что поговорила с ней. У меня тоже такое было, знаешь ведь. Ты ей помогаешь, как мне тогда. — Он замолчал, потом добавил ещё тише, почти шёпотом: — Она не знает о моих. Я не хочу, чтобы я был слабым и для неё.

Ты посмотрела на него — на его сгорбленные плечи, на то, как он бессознательно потёр запястье большим пальцем, будто проверяя, на месте ли старые шрамы. Сердце сжалось: ты знала, как он боится казаться уязвимым, особенно перед Мариной, своей "мелкой с характером", которую он всегда защищал. Но ты также знала, что эта борьба с самим собой не ушла, что она всё ещё тлеет где-то внутри, готовая вспыхнуть в моменты слабости.

Ты отставила свою чашку и пересела ближе, положив руку на его предплечье. Кожа под твоими пальцами была тёплой, чуть шершавой от старых следов на запястьях. — Бодя, — сказала ты мягко, но твёрдо, глядя ему в глаза, — ты не слабый. Ни для неё, ни для меня. То, что у тебя есть шрамы, что ты с этим борешься — это не слабость. Это сила. Ты прошёл через такое, что многие бы сломались, и ты до сих пор здесь, с нами. Марина не подумает о тебе хуже. Она тебя любит, как брата, а не как супергероя без трещин.

Он поднял взгляд, в его глазах мелькнула смесь недоверия и благодарности. — Я не хочу её грузить, Т/и, — сказал он, голос всё ещё хриплый. — Она и так дома не в сказке живёт. Если она узнает, что я... что я до сих пор иногда... — Он замялся, сглотнул, будто слова застревали в горле. — Не знаю, вдруг она решит, что я не справляюсь? Что я не тот, за кого она меня держит?

— А ты и не должен быть "тем", — ответила ты, сжав его руку сильнее. — Ты её брат, а не идеальная статуя. Она показала мне свои шрамы, Бодя, потому что доверяет. И если узнает про твои, она поймёт, что не одна. Что вы оба через это прошли и идёте дальше. Ты для неё не слабый, ты живой. И для меня тоже.

Он выдохнул, чуть расслабив плечи, и накрыл твою руку своей. Его пальцы были холодными от чашки, но хватка тёплой, почти отчаянной. — Ты всегда так говоришь, будто всё просто, — сказал он с лёгкой усмешкой, но в голосе не было насмешки, только усталое тепло. — А я всё равно иногда думаю... что если бы не ты, я бы опять сорвался. Как тогда, помнишь? Ты меня тогда буквально за шкирку вытащила.

— Помню, — улыбнулась ты, вспоминая тот вечер, когда застала его на кухне с ножом в руках — не для еды, а для чего-то другого. Ты не кричала, не отбирала, просто села рядом и начала говорить о собаках, о каком-то тупом сериале, пока он не отложил лезвие сам. — Но ты и сам себя вытащил, Бодя. Я просто была рядом. И сейчас тоже буду. И с тобой, и с Мариной. Ты не один это тянешь.

— Ладно, — сказал он наконец, сжимая твою руку ещё раз. — Спасибо, что ты есть. Поможешь ей, если она опять заговорит про это? Я не всегда знаю, что сказать.

— Конечно, — ответила ты, чувствуя, как его напряжение медленно уходит. — Мы вместе с этим разберёмся. И если тебе самому станет тяжело — говори мне. Не прячь, как в прошлый раз. Договорились?

— Договорились, — кивнул он, и в его глазах мелькнула та же искра, что вчера, когда вы снимали TikTok'и, — живая, настоящая. Он отпустил твою руку и откинулся на стуле, потирая лицо ладонями. — Чёрт, утро слишком серьёзное вышло. Давай уже завтрак готовить, а то мелкая проснётся и начнёт нас строить.

Ты засмеялась, вставая. — Идёт. Омлет с сыром? Марина вчера яйца нашла.

— Давай, — кивнул он, поднимаясь следом. — Я за тостами.

Вы начали готовить: ты разбила яйца в миску, добавила сыр, Богдан включил тостер и достал хлеб. Кухня наполнилась уютным запахом, Кайли и Пётр крутились под ногами, надеясь на крошки. Через пару минут проснулась Марина — растрёпанная, с лохматой косой, она прошаркала на кухню, потирая глаза.

— Чую омлет, — пробормотала она, плюхаясь на стул. — Вы лучшие.

— Доброе утро, мелкая, — хмыкнул Богдан, поднося тарелку с тостом к Марине. Он закатал рукава футболки, чтобы не испачкаться, и в утреннем свете на его запястьях проступили старые шрамы — тонкие, белёсые, но заметные. Ты разлила омлет по тарелкам, и вы сели за маленький стол. Богдан поставил тарелку перед Мариной, но она вдруг замерла, её рука метнулась вперёд и схватила его за запястье, не давая убрать руку.

— Бодя... это что? — спросила она тихо, голос дрогнул от удивления. Её пальцы крепко держали его руку, взгляд зафиксировался на шрамах, потом метнулся к твоим глазам, ища ответ, прежде чем вернуться к нему.