Это не фейк, а жизнь
— Стрим? Прям сейчас?
— А давай, только переоденемся, что бы не было так официально. — Ты посмеялась и пошла с Кирсой в спальню. Стянув рубашку и джинсы ты осталась в одном белье и начала осматривать шкаф для выбора одежды. Твои шрамы белели под солнечным светом. Ты не скрывала их от возлюбленного, но скрывала от всех других и чужих глаз.
— Я возьму твою кофту?— Сказала ты доставая одну из них с верхней полки.
— Да конечно, я люблю когда ты носишь мои вещи.— Сказал он натягивая футболку и шорты.
После ты села на диван, обхватив кружку с кофе, чувствуя, как тепло керамики согревает ладони, пока за окном Киев шумел утренней суетой — гудки машин, шаги прохожих, звон трамвая. В этой ещё полупустой квартире было тихо, только собаки возились у твоих ног, тыкая влажными носами в колени, оставляя лёгкие следы на джинсах.
— Это не фейк, а жизнь, — сказала ты, глядя на собак и улыбнувшись ему. — Наш диван, наш кофе, наши психи.— Богдан хмыкнул, поправляя штатив камеры:
— Ага, и наш стрим сейчас это докажет.
Богдан возился с камерой, поправляя штатив, его пальцы двигались быстро, но с едва заметной дрожью — как перед первым аккордом, когда он ещё не знал, зазвучит ли мелодия так, как он хочет. Его футболка пахла кофе и ветром с дороги, а запястья — голые, без привычных кожаных браслетов — казались обнажёнными, уязвимыми в утреннем свете. Ты заметила тонкие белые шрамы, выцветшие, но живые, пересекающиеся с еле видимой надписью "Ты", а рядом — свежие красноватые царапины, ещё не зажившие, и его рука невольно дёрнулась, прикрывая их, будто он всё ещё привыкал к их открытости.
— Готово? — спросила ты, поймав его взгляд. В его глазах мелькнула искра — та, что вспыхивала, когда он включал "старт", но за ней пряталась тень, глубокая и затаённая, которую ты научилась читать.
— Ага, — кивнул он, плюхнувшись рядом и подтянув гитару на колени. Его голос был чуть хриплым, тёплым, как асфальт после дождя, но в нём дрожала усталость — не от бессонницы, а от груза, который он носил внутри. — Давай замутим стрим, просто поболтать. Про отдых расскажем — Черноморка, собаки, песок в машине. Чат такое любит. — Ты улыбнулась, ощущая, как его слова мягко оседают в груди, словно первые ноты знакомой песни.
— Только не начинай с "привет, чат, как дела", — сказала ты, ткнув его локтем. — Сделай что-то ржачное. — Он ухмыльнулся, пробежав пальцами по струнам, и лёгкий звук разлился по комнате — дрожащий, живой, как эхо тех летних вечеров у моря.
— Начну с "вернулся с моря, теперь пахну пивом и собаками". Норм?
Ты рассмеялась, и он нажал "старт". Экран мигнул, чат ожил: "Бодя, ты жив!", "Го байки!". Камера поймала вас — его растрёпанные волосы, твою чуть помятую толстовку, собак, тыкающих носами в объектив, и его запястья — голые, с белеющими шрамами, свежими царапинами и еле заметной надписью, проступающей под кожей.
— Здорово, чат! — начал он, откинувшись на спинку. Голос звучал уверенно, но в уголках глаз мелькнула тень — память о том, что он оставил позади. — Решили с Т/И поболтать. Лето было топ — Черноморка, пляж, собаки носились, как психи, весь "Challenger" в песке. Это не фейк, а жизнь — я пока жарил шашлыки, она чуть не утонула.— Посмеялся он. — Спрашивайте, что хотите, только не про мой загар — я белый, как сметана. — Ты фыркнула, подтянув кружку ближе, и вдохнула кофейный аромат, смешанный с его запахом — солёным, живым, чуть дымным.
— Ага, я с собаками боролась, чтобы рюкзак не утащили, — сказала ты, глядя в камеру. — Ещё в Одессе были, на концерте — Hardkiss и MONATIK, "Кобра" просто взрыв. Кидайте вопросы, чат, но про собак и концерт — в первую очередь, это было нечто.
Чат заполнился: "Как море?", "Собаки плавали?", "Го про концерт!". Вы болтали минут десять, смеялись, вспоминая, как собака стащила хот-дог у продавца, как Богдан играл на гитаре под шум волн, а ты снимала его, пока ветер трепал волосы. Он оживился, рассказывая про Одессу, голос стал ярче, но пальцы невольно скользнули к запястью — пустому, непривычному, и на миг его взгляд затуманился, будто он ушёл в себя.
— Серьёзно, чат, концерт — это было оно, — сказал он, глаза заблестели, как тогда, под "Коханці". — "Кобра" рвала сцену, Юлия с Монатиком — огонь, а потом "Коханці" — тихо, но до мурашек. Мы там прыгали, орали, чуть голоса не сорвали.— Ты кивнула, чувствуя, как воспоминания — свет, ритм, его руки на твоих плечах — оживают в груди, тёплые и острые, как аккорды той ночи.
— Да, "Кружит" потом всех на танцы поднял, — добавила ты. — Мы видео снимали, пока он не решил, что "хватит, живём моментом".
Чат взорвался: "Го видео с концерта!", "Фото где?", "Покажи "Кобру"!". Но тут кто-то заметил: "Бодя, а где твои браслеты? Ты ж без них не выходил!". Другие подхватили: "Что с руками? Шрамы?", "Там свежие царапины!", "Надпись "Ты", что за фигня?", "Го историю!". Чат загорелся: "Раны старые, Бодя!", "Свежие тоже есть, что случилось?", "Это порезы?"
Богдан замер, пальцы дрогнули на грифе, и ты увидела, как его дыхание сбилось — короткий, резкий вдох, будто его ударили под рёбра. Его взгляд метнулся к тебе, ища опору, а потом он сглотнул, натянув ухмылку — кривую, чуть натянутую, ту, что он надевал, когда хотел спрятать бурю внутри. Он поднял обе руки, демонстрируя запястья, и театрально их разглядел. Шрамы — тонкие, выцветшие, но заметные — пересекались с надписью "Ты", а рядом алели свежие царапины, ещё не покрытые коркой, и ты знала, что это не случайность, а следы той ночи на заправке, когда он бросил браслеты, открыв прошлое и настоящее.
— Браслеты? — переспросил он, растягивая слова, и в голосе мелькнула насмешка. — Потерял, чат, нелепо так. На Черноморке дело было, вечер, шашлыки жарятся, сижу, расслабился. И тут одна из этих, — он кивнул на собак, — решила, что шашлык её. Дёрнула за шампур, я за ней побежал — мол, отдай, зараза! Споткнулся об камень, рухнул мордой в дюну, шашлык улетел. Встал, отряхнулся — а браслетов нет. Видимо, море забрало, теперь я без брони, как дурак на пляже.
Чат загудел дальше: "Шрамы что за?", "Свежие царапины — это что?", "Надпись 'Ты' — тату?", "Раны старые, Бодя, не ври!" — Богдан хмыкнул, покрутил запястье и со вздохом протянул:
— Да это давняя история, чат. Как-то летом мы с друзьями поехали в село, типа отдых, природа, всё такое. Я решил, что смогу перепрыгнуть через старый забор на спор. Ну, типа, паркур, все дела. А этот забор — гнилой, доски торчат, ржавые гвозди. В итоге не перепрыгнул, а улетел вниз, зацепившись руками. Весь изодрался, пока выкарабкивался. Зато выиграл спор... и кучу йода на руки. Это не фейк, а жизнь — спор выиграл, кожу проиграл.
Чат загудел: "Ахах, Бодя против забора!", "Гвозди 1:0", "Спор выиграл, кожу проиграл!"
Но кто-то вкинул: "А свежие царапины-то откуда?" — Богдан тут же, не меняя тона, вытянул ладони вверх и кивнул на одну из собак, которая мирно валялась у твоих ног:
— Да вот, живой источник проблем. Вчера гуляли, эта бестия увидела кошку, рванула, а я как раз рюкзак поправлял. Поводок обмотался вокруг руки, дёрнул — и привет, шрамы. Теперь выгляжу как герой боевика, но на деле просто идиот, который не уследил за псом. —Ты театрально закатила глаза:
— Герой, который воюет с поводком.
Ты знала, что это не так — старые шрамы и надпись были от боли, которую он прятал годами, а свежие царапины — не от рюкзака, а от той ночи, когда он сдирал браслеты, оставив следы на коже, и ты видела их, когда он открыл тебе эту часть себя, голую и живую. Но ты подыграла, хмыкнув.
Чат загудел: "Ржака!", "Го фотку без браслетов!", "Рюкзак — топ!", "Бодя, ты криворукий!", но кто-то не унимался: "Царапины свежие, подозрительно!", "Надпись странная!". — Богдан ухмыльнулся шире, но его пальцы коснулись запястья — быстро, почти машинально, и ты поняла: он прячет ту ночь на заправке, когда бросил браслеты, и те шрамы — старые и новые — что значат больше, чем он готов показать. Он выдохнул, опуская руки, и продолжил, будто ничего не случилось.
Но чат вдруг зацепился за детали: "Бодя, а что за 'Ты' у тебя на руке?", "Это тату?", "Почему так странно выглядит?"
Богдан покрутил запястье, глядя на едва заметную надпись, и на секунду задержал дыхание. Ты видела, как его пальцы рефлекторно сжались, но уже в следующую секунду он выдал ленивую ухмылку:
— Да это я сам себе написал, чат. Был момент, когда сидел один, ночь, мысли какие-то дурацкие в голову лезли. Знаете, когда пытаешься себя собрать, но всё распадается? Вот я и взял ручку, написал "Ты" на руке. Чтобы помнить, что я есть. Что я — это я.
Чат завис на секунду, а потом разразился потоком сообщений: "Чувак, это глубоко", "Респект", "Бодя философ!", "Я так тоже сделаю".
Ты наблюдала за ним, и хотя он улыбался, ты знала, что за этой историей стоит больше, чем просто ручка и бессонная ночь. Но если сейчас он хотел, чтобы это было именно так — ты не стала спорить.
Но тут чат дрогнул, как струна, которую резко задели. Кто-то написал: "Бодя, а что с бывшей? Она опять про тебя гадости пишет, мол, бросил ради хайпа!". Следом влетел другой: "А фотку вашу с Т/И у секс-отеля перед отъездом видели — это что?". Хейтеры подтянулись: "Ваши отношения — фальш, всё для подписоты!", "Бодя, ты с Т/И только ради контента!".
Ты ощутила, как горло сжалось, а кофе вдруг стал горчить. Богдан напрягся, пальцы стиснули гриф, и он бросил на тебя взгляд — быстрый, глубокий, будто проверяя, выдержишь ли ты этот удар. Его запястья, открытые, с шрамами, царапинами и надписью, вдруг показались ещё уязвимее, и ты знала: он думает не только о хейте, но и о том, что теперь не может их спрятать. Он выдохнул, закатив глаза, и голос стал твёрже, с насмешкой, но в нём мелькнула тень боли.
— Чат, вы серьёзно? Бывшая — старая пластинка, трещит что хочет, мне похер. А с Т/И всё настоящее — мы квартиру купили, вот эту, где сидим. Подписали бумаги, собаки уже диван оприходовать успели. Это не фейк, а жизнь, чат, понимаете? Так что ваш "фальш" — мимо, идите лесом.
Ты сглотнула, чувствуя, как его слова бьют в точку, и кивнула, глядя в камеру. Голос дрогнул, но ты удержала улыбку, хотя внутри закрутился холодок — не от страха, а от того, что хейтеры лезут туда, где им не место.
— Ага, чат, мы теперь не кочевники, а киевские "хозяева". Это не фейк, а жизнь — с ключами, диваном и этими двумя, — ты потрепала собак, которые завиляли хвостами. — И концерт в Одессе был реальным — "Кобра" до мурашек, "Коханці" как про нас. Видео скоро закинем, потерпите.
Чат взорвался: "Квартира? Серьёзно?", "Го рум-тур!", "Видео с концерта давай!". Но хейтеры не унимались: "А что с отелем, уклоняетесь?", "Т/И, поясни фотку!", "Фальш, пока не докажете!". Ты почувствовала укол в груди — не страх, а раздражение, что тот момент у отеля, ваш, личный, теперь тянут на свет.
— Про отель? — начала ты, сделав глоток кофе, чтобы выиграть время. Голос был спокойным, но внутри всё сжалось, как струна перед обрывом. — Ну... всякое бывает, чат, не всё же вам выкладывать. Лучше про "Кружит" спросите — вот где был движ! — Богдан подхватил, хмыкнув, и его рука легла на твоё плечо — тёплая, уверенная, словно он хотел закрыть тебя от этого шума.
— Точно, фотошоп нынче лютый, сами догадайтесь, — сказал он, подмигнув в камеру. — Давайте лучше про концерт — "Кобра" рвала, "Коханці" до слёз, мы с ней орали, как фанаты. Видео будет, не нойте.
Хейтеры спамили: "Мутите что-то!", "Фальшивка!", но большинство поддержало: "Забейте на хейт!", "Го концертные фотки!". Вы болтали ещё минут десять, возвращая лёгкость, но тень вопросов осталась — не в словах, а в воздухе. Богдан взял гитару, пробренчал пару аккордов — резких, живых, как его взгляд вне кадра, и снова коснулся запястья, будто проверяя, что шрамы, царапины и надпись всё ещё там, но теперь это его выбор — не прятать их.
— Ладно, чат, сворачиваемся, — сказал он, откидывая волосы с глаз. Голос стал ниже, теплее, с лёгкой дрожью, которую ты уловила. — Спасибо, что были с нами. Квартира — это начало, концерт в Одессе — топ, видео с "Коброй" и "Коханцями" скоро закинем. И ещё одна новость на подходе, держитесь за стулья. Пока!
Вы выключили стрим, и тишина упала на комнату — мягкая, но тяжёлая, как одеяло после долгого дня. Ты посмотрела на него, чувствуя, как пульс ещё бьётся быстрее, и ухмыльнулась.
— От отеля не совсем отмазались, да? И шрамы с царапинами заметили. — Он выдохнул, обняв тебя за плечи, и его тепло стало якорем — знакомым, настоящим. Его пальцы дрогнули на твоей коже, и ты поняла — он всё ещё думает о той ночи на заправке, когда бросил браслеты, о шрамах и свежих следах, которые больше не скрыты, и эти две лжи — про Черноморку и рюкзак — были его щитом, хрупким, но нужным.
— Не совсем. Но про квартиру и концерт поверили. Шрамы и царапины... пускай гадают. Это не фейк, а жизнь, понимаешь? Ты, я, собаки, этот диван. Помнишь, как под "Коханці" стояли? Это было... — он замолчал, глядя на тебя с той глубиной, что не вмещалась в слова, и его рука скользнула к твоей, касаясь пальцев так, будто хотел убедиться, что ты здесь, что это не мираж.
Ты кивнула, прижавшись к нему, и вдохнула его запах — кофе, гитарные струны, немного моря. За окном Киев мигал огнями, собаки улеглись у ног, а в груди росло тепло — не от кофе, а от того, что этот дом, этот момент был вашим, несмотря на шум снаружи. Богдан ссутулился, выдыхая сквозь сжатые губы, и наклонил голову, касаясь макушкой твоего плеча.
— Надо выгулять этих двоих, — пробормотал он, кивая на собак. — Ты провела пальцами по его волосам, зарываясь в растрёпанные пряди, и кивнула.
— Пошли, а то они нам квартиру разнесут. — Собаки тут же встрепенулись, заметив движение, и бросились к двери, вписываясь друг в друга, цокая когтями по полу. Богдан лениво потянулся, подхватил ключи, сунул в карман телефон и, уже выходя, поймал твой взгляд.
— Возьмём кофе по дороге? — Ты улыбнулась.
— Ага, но платить ты, у меня кэшбэк закончился. — Он фыркнул, ткнув тебя в бок, но карточку всё же достал.