ᴦᴧᴀʙᴀ xᴠɪɪɪ
Утром, взяв фотографию, я отправился к усадьбе Пак. Лалиса пытала меня, для чего мне понадобилась эта фотография, и пришлось найти массу отговорок, сказав, что это поможет защититься от родственников Манобан. Мои подозрения должны подтвердиться, слишком они очевидны. И Лалисе, если это окажется правдой, не сильно понравится это.
Знать правду всегда горько.
На небе уплотнились тяжелые тучи, предвещая дождь и заставляли терять надежду, что мне удастся поговорить с госпожой Пак наедине. Её муж мог не покидать усадьбу. Но, с другой стороны, это отличная возможность дать понять этой семье, что у них могут быть серьёзные проблемы.
Если Хана передала письмо в руки госпожи Манобан, матери покойного Сундока, то всё может оказаться сложнее. Но и на это у меня уже есть в голове план.
Выхожу из машины. Пара холодных крупных капель падают на лицо. Быстро добираюсь до крыльца и поднимаюсь по лестнице. Дверь открыла прислуга. Господин Пак Инсон отсутствовал — дома его не было пару дней — и должен был прибыть вечером, что оказалось на руку.
Вышла встречать сама госпожа Пак, она сильно побледнела, увидев меня.
— Господин Чон, чем обязана? Инсона нет в усадьбе…
Вслед за матерью вышла и сама Хана. В её глазах мелькнул испуг, но она быстро его спрятала, показывая своё спокойствие и непринужденность. Хорошая тактика, но обхитрить она может только ребёнка, и уж точно не опытного следователя. Она ещё не знает, насколько опасна может оказаться игра со мной, играть я не намерен, боюсь, этой особе придётся тяжело.
— Доброе утро, леди, — поздоровался сразу со всеми. — Мне необходимо поговорить с вами, госпожа Анрет.
— Со мной? — испуганно округлила глаза, тревожно бросив взгляд на младшую дочь. И только тут младшая Пак начала сдавать позиции — дыхание участилось, а взгляд наполнился лёгкой паникой.
И это только начало, усмехаюсь я про себя.
— Да. У меня есть к вам пара вопросов.
Она снова обращает взгляд на младшую дочь. Хана улыбается.
— Хорошо, тогда не буду вам мешать, извините, — удаляется она и, кажется, даже радуется, что пытается сбежать.
Когда мы остаемся одни, Анрет приглашает в зал.
— Я вас слушаю, господин Чон. У вас что-то важное? — опускается в кресло, сажусь напротив неё и достаю из кармана пиджака фотографию.
Несколько секунд смотрю на неё, выжидая паузу.
— Вам известно, госпожа Пак, что на вашу дочь было несколько серьёзных покушений? — начинаю я всё-таки издалека.
Анрет каменеет и тут же бледнеет.
— Вы о чём, господин Чон? Какие покушения? Моя дочь Лалиса ничего плохого не делала.
— Я с вами полностью согласен. Лалиса, леди Манобан, совершенно честная и порядочная леди из благородной семьи.
— Где она сейчас? С ней что-то случилось, господин Чон?
— С ней всё хорошо, она в Фитол-Холл, — успокаиваю женщину, обмороков мне сейчас не нужно. — Но ей нужна помощь.
— Какая помощь? Почему она не здесь? Почему вы за неё?
— Потому что она поссорилась с отцом, я думаю, вам это известно.
Пак потупила взгляд и тяжело вздохнула, соглашаясь с моим мнением.
— Вы занимаетесь её защитой? — задаёт следующий, вполне уже разумный вопрос.
— Да. Поэтому я здесь.
— Чем я могу помочь?
Смотрю на фотографию и протягиваю леди Пак. Она уверенно её берёт, но тут же лицо меняется, каменеет, будто увидела свою тень.
— Скажите, госпожа, какие у вас были отношения с господином Рингером Пак?
Она отводит взгляд, полный замешательства.
— Он… умер уже давно… это брат моего мужа.
— Мне это известно. Мне нужен только один ответ. Он… отец Лалисы?
Анрет вздрагивает и резко поворачивается ко мне, в глазах вспыхивает огонь гнева.
— Вы с ума сошли? Как вы смеете задавать мне подобные кощунственные вопросы и подрывать мою честь?
Я ожидал подобной реакции. Откидываюсь на спинку кресла и непрерывно изучаю её взглядом. Конечно, её отрицание логично, она боится своего мужа, боится всё потерять, лучше потерять одну дочь, чем всё — деньги, имя, статус. Но всё же я верил в то, что в глубине Анрет отчаяние и безысходность, она загнанная, потерявшая свой стержень женщина, которую много лет давил муж.
— Вы запутались, верно? Годами скрывать тайну — тяжёлая ноша. Вы боитесь осуждения, боитесь мужа, его гнева, корите себя за ошибки молодости. Вам легче всё отрицать. Вы можете врать всем подряд, но вы внутри знаете правду, она всегда будет гложить, — делаю паузу, чтобы Анрет могла подумать над сказанным. — Я пришёл, чтобы не терять время и узнать правду с ваших уст.
Она молчит, хотя мне заметны её напряжение в плечах и метание в повлажневших от сдерживаемой тревоги глазах.
— Ну что ж, — отталкиваюсь от спинки кресла, — придётся мне потратить ещё несколько дней, чтобы найти доказательства этому, и не сомневайтесь, что раскопаю все подробности, о которых вы, наверное, уже и забыли. Мне ваша жизнь совершенно безразлична, мне нужно только подтверждение для защиты Лалисы, а для неё… — пронизываю женщину взглядом, — …я сделаю даже самое невозможное.
— Постойте, — останавливает Анрет.
Опускаясь обратно в кресло, Анрет смотрит на дверь, делает паузу, чтобы собраться с мыслями.
— Только ради Лалисы… Вы поможете ей?
— Иначе меня бы здесь не было, — уверяю.
— Да. Инсон не её отец… Это правда… Так вышло, я не буду объяснять подробностей, — заговорила она быстро и приглушенно, но я ловил каждое слово. — Конечно, он злится и не простил до сих пор… Он любит Хану, она его жизнь. Лалисе досталось тяжёлое отношение Инсона. Пак запретил говорить об этом Лалисе и вообще боится, что об этом узнает общество, тогда он упадет в глазах перед всеми, он страшно этого боится, потерять авторитет, лицо и честь.
Она смолкла, проглатывая подступивший ком.
— А господин Рингер Пак знал о том, что Лалиса его дочь?
Анрет бегло взглянула на меня.
— Да. Они с Инсоном стали врагами с того времени… Рингер хотел забрать Лалису себе, когда ей исполнилось три года, но случилась трагедия… Рингер погиб.
Она смотрит перед собой, сжимает пальцами подлокотник, выдавая своё напряжение, внутри явно идёт борьба.
— Значит, Рингер погиб, — подталкиваю её.
— Дело в том, господин Чон, что он собирался забрать Лалису и официально даже заявил о своём отцовстве в своей столице.
— То есть хотите сказать, что он мог приготовить для своей дочери наследство? У него не было больше детей, так?
— Да, но… насчёт наследства мне об этом ничего не известно, я и не интересовалась. Конечно, Лалиса заслуживает лучшего, чем то, что она имеет… нелюбимого мужа и всяческие ограничения со стороны Инсона. И я не могла ничего с этим сделать… Инсон суров к Лалисе и будто мстит мне за всё…
— Хорошо, что не стали умалчивать об этом и беспокоитесь о судьбе Лалисы.
Необходимо идти. Бросаю взгляд на настенные часы.
— Скажите, — всё же задаю немаловажный вопрос, — а вы бы хотели, чтобы ваша дочь узнала правду, если бы не все эти ограничения и запреты?
— Это сложный вопрос, господин Чон, — Анрет сжимает челюсти. — Да, я ничуть не сожалею о случившемся, — пододвигается на край кресла. — Не хотела рассказывать, — произносит ещё тише, — не хочу, чтобы вы думали, что я… Ну, вы понимаете, я не распутна. На самом деле у нас с Рингером ещё до свадьбы с Инсоном вспыхнули чувства… Я думала, что выйду за него, считая, что мои родители так и планировали… И они были в ужасе, когда узнали, что у нас с Рингером отношения… Был скандал… И жёсткое решение.
Анрет отводит взгляд, а я смотрю на дверь.
— Хана знает обо всём этом?
— Думаю, да, скорее, Инсон ей сказал об этом, он мог обмолвиться после двух бокалов вина… Но Хана не показывает вида. Не знаю, господин Чон, не могу с уверенностью утверждать, не знаю, что происходит в нашей семье.
Женщина чуть поворачивает голову, осторожно вслушивается в звуки, что доносятся из коридора.
— Ясно.
Поднимаюсь со своего места.
— Спасибо, что рассказали обо всём. Всего доброго, госпожа.
Покидаю зал. Не успеваю выйти в холл, как навстречу выходит Хана.
— Вы так быстро покидаете наш дом? — надевает маску доброжелательности.
— А у вас есть какие-то вопросы? — задаю встречный вопрос, приближаясь.
Хана немного сжимается в моём тесном присутствии, но тут же берёт себя в руки.
— Нет, но, возможно, мы могли бы выпить чая вместе, он почти готов.
Я усмехаюсь и приковываю своим взглядом младшую дочь Пак.
— Это неплохая мысль, — произношу вкрадчиво.
Хана оживает и кокетливо поправляет каштановый локон своей причёски.
— Но при одном условии, — добавляю я.
— Я вас слушаю, — загорается взгляд.
— Вы отдадите мне то, что взяли из дома Лалисы.
Хана замирает, улыбка с её лица исчезает, а звёзды ликования гаснут в глазах.
— О чём вы, господин Чон?
— Вы знаете, о чём, конверт, это вы его взяли? — скучающе отвечаю, смотря на выход поверх её головы.
Хана сглатывает и начинает часто моргать.
— Не понимаю, — изумлённо-насмешливо выгибает бровь, — вы совсем помешались на Лалисе? У вас начинается мания преследования? Да, я была у Лалисы утром, но никакой конверт, о котором вы говорите, я не брала. Ааа, хотя, постойте, это про ту записку с любовным посланием?! — начинает смеяться. — Да, я её прочла. Очень мило. Лалиса сама мне дала её почитать, так что не думайте, что я взяла её без разрешения.
Крылья носа раздуваются в раздраженном вдохе. Избалованная наглая девка. Лживая и лицемерная. Беру эмоции под контроль, хотя сделать это сложно. Ненавижу враньё.
— Это не записка, а конверт с документами.
— Не знаю, о чём вы, спросите у Лалисы, куда она его дела. Господин следователь, несмотря на ваш суровый вид, вы очень доверчивы, влюблённость застилает вам глаза, так что вы не видите очевидных вещей. Вы мне нравитесь, поэтому повторю ещё раз — для Лалисы мужчины всегда были марионетками, сколько её помню, она игралась с чувствами тех, кто клюнул на неё, ей плевать на вас, она просто развлекается. И мне жаль — вы попались. Такой сильный и внушительный мужчина, и пасть у ног женщины, для которой все мужчины пустое место. Очень жаль, я знаю Лалису, она не та бедная овечка, за которую себя выдаёт, — шумно выдыхает. — Но решать вам, я предупредила ещё раз.
Она замолкает, раздумывая, а потом отстраняется.
— Всего доброго, господин Чон, — подбирает подол светлого платья и обходит стороной, я слышу удаляющиеся шаги.
Хана исчезает из поля моего зрения, оставляя после себя ядовито-горький осадок. Покидаю этот дом и сажусь в автомобиль. Я знаю Лалису, она не такая, какой хочет её выставить младшая дочь Пак. Сердце не может обмануть, Лалиса добрая и ранимая, слишком добрая и не заслуживает таких родственников.
Смотрю на дорогу несколько секунд и завожу двигатель. Пришло время наведаться к высокопочтенной госпоже Манобан, матери Сундока.
Особняк этой семейки отделан белым камнем и окнами, в которых виднеются тяжелые бархатные шторы. Здесь огромный холл с высокими потолками, а в углу находится камин, где пылает огонь. Парадная дверь украшена массивной позолоченной лепниной, рядом с домом размещается большой ухоженный сад.
Я усмехаюсь, госпожа Дахён Манобан любит роскошь. Вот только за чей счёт? Насколько мне известно, она в разводе уже давно. Впрочем, я покопался в документах и нашёл массу мутных сделок, которые бы стоит хорошенько проверить. Все они связаны, и Лалиса в её махинациях сейчас очередная жертва. Теперь карты сошлись, ясно, что она претендует на наследство, о котором недавно узнала или знала с самого начала.
Я останавливаюсь неподалёку, так, чтобы не привлекать к себе внимания и в то же время чтобы были видны ворота и парадные двери.
Время текло медленно, в салоне сделалось холодно, но меня грели мысли о Лалисе, я представлял, чем она может заниматься, о чём думать, хотя наверняка переживает. Я рисовал в голове разные картины с её участием и усмехался про себя: не думал, что способен на подобную романтику.
Я действительно влюблён в неё, настолько сильно, что грудную клетку распирает от переполняющих чувств.
От мыслей, которые подняли меня к облакам, отвлёк приближающийся со стороны главной дороги экипаж. Я бы не обратил на него должного внимания лишь потому, что это почтовый экипаж и он остановился напротив дома наверняка положить почту, но он стоял довольно долго у ворот, пока парадная дверь не открылась и оттуда не вышла сама госпожа Манобан.
Навстречу ей выходит мужчина. Он смотрит по сторонам, потом вынимает из пальто какой-то свёрток и передаёт Манобан, которая с охотой его принимает, а на лице появляется довольная улыбка. Они о чём-то коротко переговариваются. А потом мужчина возвращается в экипаж, Манобан удаляется обратно в особняк.
Странная встреча. Почему она лично вышла за почтой, если это было обычной почтой? Почему не послали слугу? Значит, в том свёртке что-то очень важное и личное?
Сжимаю руль. Может, это улика, которую Хана вытащила у Лалисы?
Поворачиваю ключ зажигания и выруливаю из своего укрытия, нужно найти Пака, отца Лалисы, прямо сейчас, немедленно. Иначе окажется поздно. Дахён Манобан что-то затеяла.
p.o.v. Лалиса Манобан
Нервно тру запястья и смотрю на часы, тревога сковала сердце с самого утра и не покидала. Я ждала Чона, но он так и не появлялся. Когда часы пробили пять вечера, я уже сидела как на иголках. На самом деле стало страшно находиться одной, хотя с каких это пор? Я всегда была одна, несмотря на то, что была замужем. Но сейчас другие обстоятельства, другие условия, сейчас надо мной повисла неясная угроза, которая давит камнем.
К тому же поддельные улики не давали покоя, неприятные, холодящие сердце мысли лезли в голову, теперь я ясно понимала, что может произойти, что могу лишиться свободы, что нас разъединят с Чонгуком.
Нет, нет и нет. Сердце учащенно начало биться. Я не готова к таком, се час какая я обрела смысл своего существования я не готова была расставаться ним едва обретя. Обретя своё счастье. Боже, сердце сжалось болезненно в груди и от страха что могу потерять, это совершенно новое чувство затопило меня с головой. Я не хочу его терять это несправедливо.
Хотелось даже плакать, так что ком встал в горле камнем.
Снова бросила взгляд на часы. Обхватила себя за плечи, нужно взять себя в руки. Не поддаваться отчаянию. Всё будет хорошо. Иначе ведь и не может быть, ведь так?!
Когда в дверь позвонили, я едва не подпрыгнула на месте, бросилась открывать и тут же застыла, когда на пороге увидела гостью.
Пристальный взгляд придавил тяжестью, отравляя пренебрежением с примесью отвращения.
— Не ждала? — задаёт вопрос Дахен Манобан.
— А с чего я обязана вас ждать? — задаю встречный вопрос от растерянности.
Она находилась одна, одета помпезно, как и всегда, в бордовом платье и такой же винного цвета шляпке с чёрной сеткой. Он неё приторно пахло ландышами, запах лип к коже и оседал горьковатым вкусом на языке. Я уже и забыла, что она обильно поливается туалетной водой, пытаясь тем самым заполнить больше пространства собой. Тяжёлый аромат, тяжёлая энергетика исходила от неё, не считая того, какое напряжение образовывалось между нами при встрече.
— Вы что-то хотели? — задаю следующий вопрос, разбавляя затянувшееся молчание.
— Да, вот хотела проведать тебя напоследок.
— Вы куда-то собрались уезжать?
Дахён фыркнула и осмотрела меня с ног до головы. Сегодня я надела красивое платье нежно-розового цвета, конечно, это не понравилось ей, ведь я всё ещё должна носить траур.
— Всё так же хамишь. Нет, я никуда не собираюсь, а вот ты скоро отправишься туда, где должно быть твоё место.
Я напрягаю плечи, по телу проносится волна плохо скрываемого протеста.
— Почему вы так со мной разговариваете?
— Как заслуживаешь, так и разговариваю, — одаривает предвкушающей ухмылкой госпожа Манобан. — Мне известно, что ты крутишь роман с этим следователем. Бессовестная. Но не долго тебе радоваться.
— Выбирайте выражения, — цежу сквозь зубы.
— Ты смеешь мне указывать, дрянь?
Обхватываю холодную металлическую ручку двери, чтобы закрыть, но Дахён подставляет носок бархатной туфли. Я не понимаю, как это вышло, лишь успеваю почувствовать, как тягучая магия мощным потоком сошла с моего плеча и устремилась прямо в женщину, срываясь сгустком шара с пальцев кисти. Она ударяет в колено Дахён, что та вскрикивает и падает.
Ошеломленная, я стою, не шевелясь, сжимаю подрагивающие пальцы, которые всё ещё тяжелеют от магии.
Дахён поднимается слишком медленно, но, кажется, цела, её лицо перекашивает ярость, глаза сверкают острыми лезвиями.
— Тебе это так с рук не сойдёт, мерзавка! Я тебя упеку за решётку на всю жизнь!
Она с опаской хватает свою шляпку, которая соскочила с её головы, и пятится назад, не спуская с меня злого взгляда, потом разворачивается и уходит.
Я несколько секунд стою на пороге, слышу, как заводится автомобиль, фары освещают ворота и окна фасада. Запоздало понимаю, что замерзла стоять в дверях, не шевелясь. Торопливо закрываюсь, прохожу к дивану и медленно опускаюсь, чувствуя, как меня всю трясёт. Поднимаю руку и смотрю на ладонь, разве моя магия способна на такое? Она ведь должна действовать как живительный источник. Или нет?
Сжимаю пальцы и прикрываю веки.
— Чонгук, когда же ты вернешься? — взываю к нему. Но в зале оставались полная тишина и темнота.
Слова Дахён крутятся в голове, значит, это всё она. Чонгук прав. Она всё подстроила против меня. Только вот зачем? Зачем ей нужно так рисковать? Она и Сундока не сильно любила, лишь только вид делала, показывала свою доброту, но это только маска, внутри неё равнодушие, которое она тщательно скрывает. Я и раньше это замечала, но сейчас это стало более чем очевидно.
Что она может сделать? А что, если улики попали в её руки? Поэтому она так смело заявилась ко мне? Нехорошее предчувствие ещё больше душило.