ᴦᴧᴀʙᴀ xᴠɪɪ
p.o.v. Лалиса Манобан
Треск дров разбавил тишину, спальня нагревалась. Натянув покрывало до подбородка, я с затаенным дыханием наблюдала за Чоном. Как он разводил огонь в камине, как двигались и перетекали под кожей его мышцы. Я чувствовала себя самой бесстыдной женщиной во всей столице и самой желанной. Чон Чонгук — мужчина, что разбудил во мне внутренний огонь, который сжигал меня дотла.
Наверное, я должна была корить себя и ругать, но вместо этого наслаждалась минутами уединения с господином следователем.
— Что теперь будет? — привстала, прижимая ладонью покрывало.
Чонгук повернулся, прожигая меня взглядом.
— Нельзя дать врагам возможность снова обвинить тебя. Нужно обдумывать каждое действие сейчас, но теперь тебе незачем волноваться, — Чон поднимается и медленно приближается ко мне, — теперь у тебя есть я.
Я смотрю на него снизу, задрав голову, он протягивает руку и скользит по шее, пронизывает волосы, вороша их. Я невольно прикрываю веки, мурашки разбегаются по плечам, а в животе сладко ноет. А затем он обхватывает моё лицо руками и жадно впивается в губы, страстно сминая их и вкушая сладость поцелуя.
Он ставит колено на матрас, сминая его, нависая надо мной всем телом, заставляя лечь на кровать. И я подчиняюсь его напору и власти…
Я проснулась от слепящего света, который ложился на моё лицо тёплой ладонью, улыбка расплылась по моему лицу, я пошевелилась, ощущая приятное томление в теле, и проснулась окончательно. Открыла глаза.
Провела ладонью по смятым простыням, где должен лежать господин следователь, и нахмурилась, поворачиваясь к окну, щуря глаза на яркие лучи, которые проникали в спальню.
И куда же он, интересно, подевался, этот мужчина, который всю ночь вытворял со мной что-то невероятное, купая в страсти и любви?
Даже от досады прикусила губу и приподнялась, осмотрев пустующую комнату, камин, в котором остались погасшие давно угли, и перевожу взгляд на приоткрытую дверь.
И что это значит? Воспользовался мной и покинул? Не сказав даже спасибо.
Впрочем, может, это и к лучшему. Он получил своё, насытился и теперь потеряет ко мне интерес. А как иначе, разве я где-то в душе давала надежду на что-то глубокое и серьёзное? Как бы ни внушал мне этот мужчина обратного.
Вот и хорошо теперь всё встанет на свои места.
Села в постели, запахивая простынь на своём теле, поднялась и направилась к выходу. Пройдя по коридору, отсекая ненужное чувство какой-то глупой наивной обиды, я сворачиваю на кухню и застываю на пороге.
На столе на белой скатерти стоит пиала, лежит торт, букет роскошных, на длинных стеблях, белоснежных роз. Собираю покрывало на груди и медленно прохожу к столу, оглядывая внимательно сладкое угощение. Провожу пальцами по нежным бархатным бутонам, зелёным листьям розы и трогаю шипы, обнаруживая под ними записку. Беру её, с шелестом раскрывая.
Сердце начинает колотиться быстрее, когда я читаю послание от господина следователя.
“Доброе утро, Лалиса, прости, необходимо было рано уехать, не хотел тревожить твой сон, представь, что я рядом и ем с тобой этот десерт… Ч. Чон.”
Моих губ касается улыбка. Господин следователь, оказывается, в душе романтик. Втягиваю в себя воздух. Боже, нельзя вот так просто чувствовать счастье. А я его чувствую, оно такое осязаемое, мурашками по коже, блаженной улыбкой на лице и огромным, замещающим грудь чувством полноты.
Откладываю записку. Беру за кисточку вишенку с торта и захватываю губами, по языку растекается сладким нектаром сок.
— Чон Чонгук умеет доставить женщине наслаждение.
Может, мне посчастливилось больше всех? Хотелось бы так думать. Взяла кусок торта и надкусила, отправившись готовить чай.
Что ж, представлю, что он рядом. Я так увлеклась этой мыслью, что не услышала, как в дом вошли. Едва не выронила чашку из рук, увидев в дверях Хану.
— Хана? — первое, что сорвалось с моих губ.
Хана не ответила, вид у неё был такой, словно она чем-то рассержена. Каменное лицо, бледно-розовые губы сомкнуты в прямую линию, взгляд неподвижен, лишь только сверкают в глубине глаз искры холодности.
— Я не слышала, как ты вошла, проходи, не стой.
Взгляд сестры скользнул по мне с каким-то пренебрежением. И только тут я пришла в себя, вспомнив, в каком виде нахожусь.
— Почему ты в таком виде? — стальной голос режет слух.
Сжимаю в пальцах покрывало, но уже поздно что-либо предпринимать. И это я, та заботливая Лалиса, которая беспокоится о своей семье?
И прежде чем я решила улыбнуться ей и обрадоваться её приходу, стать снова доброй и заботливой старшей сестрой, Хана отвернулась, но её взгляд зацепился за розы на столе и десерт. А потом на её лице появилась кривая злая ухмылка, которая убила всякое желание быть с ней доброй.
— Что это? — бросает на меня едкий взгляд, отталкивающая ухмылка застывает кривой линией на губах.
Я подступаю к столу, только Хана оказывается быстрее — хватает записку.
— Верни на место, — строго велю я, но Хана пропускает мимо слова.
— Ну-ка, и что же там у нас? Кто же такой заботливый и внимательный?
— Отдай немедленно, Хана, — требую уже стальным голосом. — Ты отвратительно себя ведешь, — сжимаю подрагивающие от ярости пальцы в кулаки.
— Кто бы говорил. Правильно отец говорит, ты… — Хана запнулась. — Ты позор нашей семьи.
— Что? — слова, как пощёчина, вызывают волну ярости, которая захлёстывает меня с головой. — Немедленно покинь мой дом.
Но вместо этого сестра раскрывает записку, полностью игнорируя меня. Хотя… пусть читает и знает о том, что она никогда не была интересна Чонгуку. Отец слишком её избаловал, но я даже не могла представить, что она стала такой эгоистичной. И как я не видела этого раньше?!
Ехидная улыбка сходит с её губ, она не ожидала, что им окажется Чон Чонгук, до последнего надеялась. Пальцы, держащие записку, дрогнули, лицо побелело ещё сильнее, а губы сомкнулись в линию. Она моргнула и бросила на меня сверкающий от подступающих слёз обиды взгляд.
Но потом опустила, дочитав записку.
— Надо же, как трогательно, — выдавила из себя и выронила записку из рук. Конечно, не случайно, как и не случайно наступила на неё туфлей.
— Немедленно покинь мой дом.
— Бедный Чонгук, от одного ты избавилась, такая же участь ждёт и его?
Слова, как пощёчина, причинили боль.
— Как ты смеешь, Хана! В тебе сейчас говорит обида, — беру в себя в руки, делая вдох, приближаюсь к ней, смотрю ей в глаза. — Учись принимать правду, сестра. Ты думаешь, что всему виной я, но ты никогда не была ему интересна, никогда он ни разу не спросил о тебе, твоё знакомство с ним неправильно было изначально.
— Ты мне не сестра! — резко отступает, увеличивая между нами расстояние, и одаривает меня холодным, полным презрения взглядом.
Я действительно её не узнаю. Да и знала ли вообще?
— Справедливость восторжествует, и ты получишь по заслугам, — рычит она и разворачивается, быстрым шагом выходит из кухни. Громкий хлопок дверью заставляет прийти в себя.
Несколько секунд стою на месте, не шевелясь, справляясь с чувствами. Слышу, как звенит в ушах, опускаю взгляд и нагибаюсь, подбираю записку. Такой горечи от разговора я давно не испытывала, ощущение раздавленности и отвращения подступает комом к горлу.
Многие годы я позволяла семье подавлять себя, отказываясь от собственных желаний, и сейчас Хана пыталась сломить меня. Нежное прикосновение пальцев Чон Чонгука к моей щеке я будто ощутила физически, воспоминания этой ночи нахлынули тёплой волной. И стало невероятно легко. Я никогда не чувствовала себя настолько желанной и любимой, от кончиков пальцев до стоп.
Чонгук единственный, кто беспокоится обо мне, кому я не безразлична. Втягиваю в себя глубже воздух. Чёрные тучи развеялись, и я наконец увидела солнце, своё солнце. Будущее.
Поглаживаю конверт и прижимаю к груди. Улыбка сама по себе появляется на губах. Беру чашку чая и сажусь на стул, подвигая к себе торт.
p.o.v. Чон Чонгук
— Пожалуй, придётся признать своё поражение, я проиграл, — мозолил меня заинтересованным взглядом Хёнджу, сидя в своём кожаном кресле.
Я отвернулся и посмотрел в окно, на залитую солнцем лужайку дворца Лидлер. Мне необходимо было приехать сюда, чтобы переговорить с другом насчет Лалисы Манобан, не успокоюсь, пока не буду уверен, что защитил её полностью.
— Как тебе это удалось, растопить её сердце? Такому камню, как ты? — продолжает изумляться Ким.
— Забудь об этом.
— Ну нет уж, я от своих слов не отказываюсь.
— В таком случае, — я разворачиваюсь и приближаюсь к нему, кладу ладони на гладкую столешницу и опираюсь на неё, смотрю Хёнджу в глаза, — повлияй на мать Сундока Манобан.
— И каким же образом? Разве только предложить провести со мной ночь, но прости, на такие жертвы я не готов, — смеётся.
— У этой семейки должно быть уязвимое место.
Хёнджу задумывается, хмуря светлые брови. Потом берётся за подлокотники и подаётся вперёд, смыкая пальцы в замок, смотрит мне в глаза.
— Похоже, ты всерьёз влюбился в эту вдовушку. Ладно, нужно подумать, — соглашается он, вновь откидываясь на спинку кресла. Минуты текли за минутами, Хёнджу молчал. — Не знаю, ничего значимого не припоминаю.
— Я знаю, что отец Лалисы заставил выйти замуж за Манобан и исполнить его волю, в то время как исполняет любое желание второй дочери… — начал я рассуждать. — Почему? Почему такая привилегия одной и неприязнь к другой?
Хёнджу поджимает губы.
— Логичный вопрос, но при чём тут её отец?
Я прикрываю веки, прищуриваясь, пытаясь понять, разглядеть эту связь.
— Я думаю, — продолжаю говорить, — что у отца Лалисы есть какая-то тайна. И что, если… узнать её и попытаться надавить, вынудить повлиять на семью Манобан. Ведь сам господин Пак слишком озабочен своим именем, положением и репутацией, он сделает всё, чтобы их имя не запятналось.
Молчание повисло в воздухе. Вайт, который пребывал в кабинете вместе с нами, гавкнул, эхо разнеслось по своду потолка громом.
— Ты страшный человек, Чон Чонгук, иногда я сомневаюсь, дружить ли с тобой, — усмехается Хёнджу.
— Мне нужно навести о нём справки, всю подноготную Пака, — выпрямляюсь я и направляюсь к двери.
Вайт поднимается, следуя за мной.
— Будь на связи, Чон! Позвони мне, если что-то узнаешь! — бросает вслед Хёнджу, даже не рискуя меня задерживать ни на секунду.
Времени было действительно мало. Я отправился в главный архив и перерыл все документы, все справки и сводки о семейке Пак. Но ничего такого не нашёл, за что можно было зацепиться. Откинув папку с бумагами, устало откинулся на спинку кресла, задумчиво потёр подбородок, смотря в окно. Уже далеко за полдень, а я так и ничего не нашел. Нужно возвращаться в Фител-Холл. Лалиса одна, её нельзя надолго оставлять одну.
Её образ, сладкие губы и соблазнительное тело мгновенно вызывают во мне волну тяжёлого вожделения. Остро захотелось стиснуть её в объятиях и впиться в эти манящие губы.
Раскрываю папку. Я найду ответ, пусть не сегодня, но завтра найду.
Заказав в ресторане ужин, я отправился к усадьбе Манобан. В окнах горел свет. Я попытался угадать, чем занята Лалиса, рисуя в воображении такие картины, что оставаться в машине стало невозможно.
Поднявшись по лестнице, я позвонил в дверь. Лалиса открыла почти сразу, будто стояла возле двери, зная, что я нахожусь за ней.
— Вы припозднились, господин следователь, — нежно улыбается, в то время как на щеках проступает неровный румянец.
Вайт ринулся в дом без разрешения, пробегая у ног. Лалиса охает, но я ловлю её.
— Он не сильно будет мешать, — обещаю ей, жарко выдыхая в губы, шагаю за порог, одновременно обхватывая её за талию, прохожу вглубь зала, ногой закрывая дверь.
Жадно сминая губы, я содрал с себя пиджак, подхватил Лалису на руки и отправился в спальню. Лалиса на время растерялась, смотря на меня распахнутыми глазами, когда я опустил её на постель и вслед за пиджаком отправилась рубашка.
— Как ты провела день? — задаю вопрос, покрывая её гибкую шею поцелуями, чувствуя, как она вздрагивает в моих руках.
— Чуд-десно, — срывается на стон, когда я сжимаю её грудь в ладони. — А у тебя?
Пронизываю пальцами пахнущие розами шелковистые волосы и погружаюсь в эту невыносимо тесную глубину, доставляя Лалисе удовольствие, от которого она задыхается.
— Плохо, потому что тебя не было рядом… Я думал о тебе весь день… Лалиса.
А дальше было просто не место для слов, огненный вихрь охватил нас, заставляя двигаться в неудержимом потоке, взрываясь миллиардами искр, от которых, кажется, могла воспламениться постель и сжечь нас до пепла.
Провожу рукой по вздрагивающему плоскому животу, касаясь подбородка и целуя в жаркие, немного припухшие от поцелуев губы моей возлюбленной. Проклятье, я хочу её так называть, это действительно так, хочу не только её тело, но всю её целиком. Лалисс лежала, не шевелясь, её веки были закрыты, ресницы дрожали, она в изнеможении не могла даже поднять их. Но всё же веки её приподнялись, и сквозь изогнутые ресницы на меня смотрели голубые, как кристально чистая вода, глаза, подёрнутые холодным туманом.
Мы лежали, не разделяясь, несколько минут, поглаживая друг друга, дыша в одном ритме.
— У тебя остались в твоём семейном архиве фотографии? — спрашиваю я. Просто не могу откладывать это на завтра.
— Фотографии? — удивляется, выгибая бровь.
— Да.
Лалиса моргает, потом шевелится, приподнимается, тянет к себе покрывало.
— Есть… в библиотеке. Но их не много… и они старые.
Касаюсь её щеки, убирая локон за голое плечо.
— Важно все.
— Хорошо, — поднимается с растерянностью на лице. Встаю вслед за ней, поправляя брюки, вместе выходим из спальни.
Вайт тут же проносится с грохотом по коридору, встречая нас, точнее Лалису.
— Вайт, отойди, — пытаюсь угомонить пса, в то время как Лалиса начинает смеяться от моих безуспешных попыток. — Марш к двери охранять.
Эта команда сработала, и пёс, сделав жалобную мину, устремился к холлу. Мы вошли в библиотеку. Прохлада и полумрак окутали нас, Лалиса включила ночник и прошла к стеллажам.
— Хорошо, что ты напомнил, я забыла про этот альбом, когда уезжала…
Она потянулась к верхней полке, но ухватить не смогла, забавное зрелище. Я приближаюсь со спины и беру альбом в руки, кожаный переплёт добавляет ему веса. Вручаю его хозяйке. Лалиса смущённо улыбается. И я готов смотреть на это вечно.
Звонок в дверь заставил Вайта залаять. Лалиса вздрогнула.
— Всё в порядке. Ужин доставили, — предупреждаю я и направляюсь в холл, дав Лалисе собраться.
Приняв заказ, я осмотрел фасад дома. Уже стемнело, воздух пах влагой, говоря о том, что будет дождь. Когда я вернулся в дом, Лалиса уже была на кухне и зажигала на столе свечи, на её губах блуждала удивительно загадочная улыбка.
— Я думал, что ты сбежишь от меня снова после вчерашней ночи.
— А разве у меня получилось бы?
— Я тебя найду везде.
Лалиса широко улыбнулась.
Мы сели за стол и впервые ужинали вместе, она раскрыла альбом и постепенно начала рассказывать о себе, своём прошлом. Фотографий действительно было не так много: её отец, мать, младшая сестра и Лалиса в юности, даже тогда она выглядела безупречно, сдержанна и изящна одновременно, в окружении расслабленной, привыкшей получать всё желаемое Ханы Лалиса, как изысканная фарфоровая статуэтка, притягивала взгляд.
— А это кто? — мой взгляд останавливается на семейном фото и светловолосом мужчине молодом и статном, Лалиса стояла с ним рядом в возрасте шести лет.
— Это? — тепло улыбнулась, склонившись над карточкой. — Это мой дядя, Рингер Пак.
Я вновь посмотрел на фотографию, внимательно изучая.
— Я почти его не помню, — продолжает Лалиса, — он погиб в каких-то испытаниях заграничных лабораторий. Он был великолепным магом, как рассказывала мама, самым лучшим в столице. Ему предложили вступить в тайную коллегию, о которой нам мало что известно. Он редко приезжал в Ветенбер. Но когда гостил, всегда привозил подарки для меня и Ханы. Это был очень добрый и благородный человек, — Лалиса вздохнула, улыбка потускнела и застыла, а глаза наполнились грустью.
— Как относился сам господин Инсон к своему брату?
Лалисс поморщилась.
— Они не ладили, отец был всегда враждебен к нему, придирчив и критиковал его всячески. Возможно, потому что он был более одаренным, чем отец.
Я снова перевожу взгляд на молодого Пака, конечно, братья были похожи, но Лалиса переняла больше черт по линии отца, и Ригнер — светлые волосы и глаза, точеные черты, пусть, конечно, и молод, но… Я переворачиваю страницу, ищу молодого Инсона и сравниваю братьев. Хмыкаю, замечая, что они всё же сильно разные, даже телосложением: отец Лалисы более громоздкий, с мягкими округлыми чертами и крупным носом, узким лбом.
— Почему ты так интересуешься этим? — отвлекает меня от раздумий Лалиса.
Поднимаю на неё взгляд.
— Хочу знать о тебе всё, — и я нисколько не вру, ведь я хочу, чтобы эти глаза никогда не грустили и светились счастьем.
Лалиса краснеет и опускает взгляд.
— Сундок никогда не интересовался мной…
— Забудь о нём.
— Забуду, когда весь этот кошмар, связанный с ним, кончится, чтобы закрыть эту дверь.
— Значит, ты готова?
— Готова к чему? — удивлённо поднимает взгляд.
— Стать моей женой.
Лалиса задумывается, но я вижу, как она прячет волнение, и почти слышу, как сильно колотится её сердце.
Глухой стук в зале заставляет нас одновременно повернуться к двери. Лалиса вскакивает.
— Что там?
— Чёрт, Вайт, — шиплю сквозь зубы и поднимаюсь.
Вайт сидел возле столика и скулил, выпрашивая прощение у хозяйки виноватыми блестящими глазами, а на полу валялся горшок с цветком, хорошо, что он не разбился, но земля просыпалась на чистый ковёр.
— Прости, — приношу извинения за поведение пса. — Плохая была затея, привозить его сюда, нужно было отвезти домой, но я спешил, безумно хотел тебя увидеть.
— Ничего, твоему напарнику тоже нужно внимание. И, ко всему, он, наверное, голоден.
Услышав голос Лалисы, Вайт поднимается и подбегает к ней, начинает облизывать кисть. Собственнические чувства тут же дают о себе знать.
— Это моя женщина.
Лалиса засмеялась.
— Пойдём, покормлю тебя, — увлекает пса за собой, оставляя меня в зале одного.
Провожаю непрерывным взглядом Лалису, наслаждаясь её плавной походкой, пока она не скрывается на кухне. Прохожу к столу, поднимаю горшок. От растения ощущается магия. Лалиса явно на нём практиковала свою силу.
Ставлю на стол, слыша, как доносится из кухни голос Лалисы — она мило общается с Вайтом, хотя там, на лугу, он произвёл на неё не самые лучшие впечатления. Усмехаюсь и задерживаю взгляд на столе, на том месте, где должен был лежать конверт, но его сейчас нет. Лалиса наверняка его спрятала или уничтожила. Ведь так?
В груди начинает подниматься ураган тревоги, предчувствия неладного.
— Проклятье, — чертыхаясь и возвращаюсь на кухню.
Лалиса, отвлекаясь от Вайта, встречает счастливой улыбкой, но та тут же гаснет, когда она видит моё выражение лица.
— Что-то не так?
— Ты сожгла улику?
Лалиса непонимающе смотрит, потом моргает и поднимает руку к груди. Я подступил ближе, понимая, что ничего подобного она не сделала и забыла об этом напрочь.
— Здесь кто-то был?
Лалиса возвращает взгляд. И молчит. Но я понимаю всё по глазам.
— Кто?
— Хана…
Лалисс сглатывает.
— Когда она была?
— Утром. Боже Чонгук… — выдыхает она. — Я совсем забыла, я должна была его спрятать!
Сжимает кулаки и прикрывает веки, смертельно бледнея. Притягиваю её к себе рывком и обхватываю лицо, смотрю в глаза.
— Всё хорошо, успокойся.
— Хорошо? Хорошо? А что, если она его отдаст в прокуратуру? Они же обвинят тебя в сговоре!
Страстно целую её губы, заставляя умолкнуть. Проклятье, как же это чертовски приятно, ощущать, что она беспокоится обо мне, хотя должна в первую очередь думать о себе. Добрая, страстная, пленительная Лалиса, женщина, о которой я всегда мечтал. Моя. Никому не позволю её обидеть, больше никому.
С неохотой заставляю себя оторваться от её губ.
— Мне нужна фотография твоего дяди.
Лалиса не понимает зачем, но согласно кивает.