ᴦᴧᴀʙᴀ xɪɪɪ
p.o.v Чон Чонгук
В телефонной трубке раздались гудки. Я повесил её, выйдя из телефонной кабины, сел в машину и доехал до усадьбы Манобан за пару минут. Предполагал, что она повесит трубку и прервет разговор, но долго она сопротивляться не может, ведь я убедился, что она хочет меня.
Несмотря на то, что оказалась в компании Ким Тэхена, этого столичного повесы. Я разгадал её план: она специально решила вызвать во мне ревность, что ж, у неё это прекрасно получилось. Мне понадобилось дюжее терпение, чтобы сдержаться и не заявиться к ней, взять в охапку и увезти к себе подальше ото всех. От всех мужчин, что смотрят на неё.
Да, я действительно влип, мне она нужна, Лалиса Манобан должна принадлежать только мне. Я так решил. Решил окончательно. И, несмотря на все её отрицания, на колкие слова, холодный взгляд — её тело в моих руках было послушным, горячим, как расплавленный воск.
Выхожу из машины, специально оставив её за деревьями, чтобы она открыла мне дверь. Я увидел её сразу. Лалиса вышла из дома и спускается по лестнице, пока не замечая меня. Шум автомобиля доносится со стороны дороги, такси подъехало к воротам усадьбы, а Лалиса была одета для прогулки.
Я выхожу из своего укрытия и буквально ловлю её на лету.
— Вы? Как Вы тут?
— Куда-то спешите?
— Какое Вам дело? Что Вы тут делаете?
— Я не договорил.
— Я уже достаточно услышала, чтобы понять, что дальнейший разговор бессмысленен, — упрямо вздергивает подбородок. Смотрю на её блестящие розовые губы и поднимаю взгляд.
— Это касается вашего дела.
Манобан меняется в лице и немного бледнеет.
— Да? Правда? Что-то выяснилось?
Я киваю и смотрю в сторону такси, которое ожидает хозяйку дома. Лалиса смотрит туда же и колеблется, решая, как поступить.
— Я хотела немного прогуляться, можете составить мне компанию, — наконец говорит она.
Я удовлетворенно приподнимаю бровь, Лалиса краснеет и отводит взгляд. Мы садимся в такси, Манобан называет адрес, и машина трогается с места. Всю дорогу она нервничает, стискивает перчатки в руках и бросает короткие взгляды на водителя, ей не терпится узнать подробности. И она их получит. Обрадуется она тому, что услышит, или огорчится? Я бы не хотел ей ни о чём говорить, просто забрать её и уехать далеко, подальше от столицы, туда, где за нами не будут следить и обсуждать каждый лишний шаг. Но она будет точно против такого предложения.
Мы подъехали к загородному парку. Это место было явно не для прогулок в одиночестве молодой леди, но Лалиса не из трусливых, в этом я уже не раз убедился. Старые клёны скрипели от ветра, который шумел в высоких алых и золотых кронах. Этот парк плавно переходил в лес и глухие места этой части города, со старыми мостами и разбитыми дорогами, поросшими сухой травой.
В одном я был уверен наверняка: здесь нас точно никто не подслушает. Такси уехало, а мы направились по аллее, некоторое время слушая монотонный шелест над головой.
— Кстати, вам известно, что тот мужчина, который привязался к вам, привязался не просто так? — начал я разговор издалека.
Лалиса поворачивает ко мне голову и заинтересованно смотрит, удивлённо распахнув глаза.
— Только не говорите, что это он за мной следит.
— Нет. Ким ему должен немаленькую сумму.
Лалиса отвернулась, задумываясь, продолжая неспешно шагать рядом, хмуря свой прекрасный белый лобик.
— Мне не нужно было вообще там быть… — сказала и прикусила губы, отводя взгляд в сторону.
— Вам не нужно было вообще соглашаться ним на встречу.
— Вы опять? Это вас не должно касаться.
Я усмехаюсь, понимая, что если пойду дальше, то снова заслужу её гнев, который, признаться, заводит ещё больше. Но расстраивать её я не желал.
— Спасибо, господин следователь, что спасли его.
— Я спасал не его, — поправляю, вглядываясь в яркие кроны, в которых проскальзывают серые облака на пасмурном небе. — Как бы не пошёл дождь, — говорю вслух. — А впрочем, — опускаю взгляд на Лалису, — почему и нет, интересно будет наблюдать, как начнёт промокать ваше платье и липнуть к вашему телу плотнее.
Лалиса закатывает глаза и сердито раздувает крылья носа, но решает на это промолчать.
— Оставьте своё очарование для моей сестры, — всё-таки не удержалась она и, кажется, пожалела о сказанном, потому что её шаг ускорился.
Я взял её за запястье, которое было тонким и хрупким, как стебель цветка. Лалиса вздрогнула, но не остановилась и не пыталась высвободиться.
— Вы ревнуете свою сестру ко мне? — задаю прямой вопрос.
— С чего бы?
Останавливаю её, касаясь пальцами ладони, а потом беру в свою ладонь её холодные пальчики, по телу прокатывается жар, а грудь тяжело вздымается во вдохе.
— Скажите, что я вам не нравлюсь, — требую от неё.
Лалиса замирает и некоторое время смотрит мне в глаза.
— Вы точно не пострадали во вчерашней драке, господин следователь?
Я усмехаюсь. Она боится, боится признать очевидное. Но я подожду, я умею ждать. И добиваться своего.
Лалиса отворачивается и продолжает путь, сворачивая налево, куда ведёт выложенная плиткой дорога.
— Так что вы узнали? — спрашивает, поравнявшись со мной.
— Узнал, кто заказывает на вас покушения. Вы готовы услышать имя? — смотрю на неё с интересом.
— Да, — уверенно отвечает.
— Я скажу вам. Но при одном… условии.
Лалиса останавливается и поворачивается ко мне, её дыхание участилось, а взгляд беспокойно бегает по моему лицу. Сейчас она готова на всё, даже на безумный поступок, но я не хочу, чтобы это было под давлением.
— Говорите, я… постараюсь выполнить, — не сдержавшись, облизывает губы, а голубые глаза смотрят с ожиданием и даже мольбой.
— Лалиса, выходите за меня… замуж.
Не думал, что это произойдет здесь, в этом дремучем парке, под старыми клёнами. Первые капли дождя всё же падают с холодного неба, разбиваясь о её бледную щеку. Я поднимаю руку и стираю их пальцами. Лалиса молча наблюдает за мной, а потом вдруг приходит в себя, резко отворачивается.
— Вы… вы с ума сошли?! Или шутите надо мной?
— Не шучу, но, возможно, сошёл с ума…
Лалиса сжимает челюсти, в её глазах неверие и гнев, но они тают в установившемся красноречивом молчании. Я поднимаю руки и сжимаю её плечи ладонями.
— Пойдёмте, сейчас хлынет дождь, тут недалеко есть беседка…
— Нет, — вырывается. — Нет, я никуда не пойду! Извините, господин следователь, но мне нужно домой.
Разворачивается и идёт обратно. Я смотрю ей вслед, на её хрупкие плечи, спину и тонкую талию. Любуюсь. Покидаю своё место и следую за ней, ведь дождь усилился и грозит хлынуть стеной.
— Отсюда сложно просто так уехать, — говорю на ходу. — Вы промокнете и заболеете.
— Это неважно, кто вам вообще давал право думать, что вам всё дозволено?!
— И в чём я себе позволяя больше? — спрашиваю с нескрываемым интересом.
— Во всём, — бросает со злостью, её шаг становится быстрее и резче. — Не ходите за мной, слышите! Оставьте меня в покое. Ай!
Лалиса низко приседает, наклоняясь вперёд, и тут же шипит, хватается за лодыжку. Я смотрю в сторону аллеи — мы прошли достаточно далеко вглубь, и до главной дороги далеко, да и в такую погоду сложно поймать экипаж или такси. Поворачиваюсь к Манобан и обхватываю её за плечи, свободно отрываю от земли, поднимая на руки.
— Надо же, по вам не скажешь, что вы такая тяжёлая, — произношу, пытаясь усмирить от попыток вырваться из моих рук.
— Что вы делаете, поставьте меня на место! — упирается кулаками в мою грудь.
Но если она думает, что сможет остановить меня, то ошибается. Разворачиваюсь и шагаю по направлению к беседке, которая находится в десяти шагах от тропы, на берегу неширокого ручья.
Но мы не успели, дождь всё-таки хлынул, намочив мои волосы и пиджак. Лалиса же притихла, морщилась и пряталась, когда холодные капли попадали ей на лицо и в декольте, ей ничего не оставалось, как прижаться ко мне теснее. Вот и славно.
Поднявшись по ступеням, мы оказались под крышей старой, сложенной из белого камня беседки с круглыми столбами. Я посадил Лалису на скамью и опустился перед ней на колено, взял её ногу.
— Оставьте, не нужно, — пролепетала, хватаясь за рукава моего пиджака, но тут же убрала руки, когда я поднял на неё взгляд, давая понять, что споры бессмысленны.
— Помимо работы, у меня есть и лекарские навыки, — утешил её, давая понять, что не собираюсь делать ничего непристойного.
Лалиса пыхтела, но всё-таки позволила снять ее туфлю и осмотреть ногу, правда, ощупывание голени и стопы было ещё тем испытанием. Хотелось их обхватить плотнее и притянуть её к себе ближе, посадить на колени и обхватить её бёдра.
— Вывиха нет, небольшое растяжение, немного отечёт, поэтому дома ходите в тугой повязке несколько дней, — советую и обуваю на её изящную ножку туфлю, одергивая подол платья.
Лалиса хмыкает и проверяет свой наряд на приличия, обиженно поглаживая складки, будто её платье стало жертвой настоящего варварства, заставив меня усмехнуться.
Дождь изрядно нас вымочил, с моих волос капала вода, а ткань платья облегала упругие полушария её грудей. Отвожу взгляд, отвлекаясь на окружение. Ветер стих, и дождь из набухших туч пошёл стеной, шелестел в листве крон, погружая в задумчивость.
— …Вы нравитесь моей сестре Хане, — вдруг признаётся Лалиса, складывая как примерная леди руки на коленях. — А наша встреча просто случайность.
— И поэтому всё из-за неё? Вы не хотите ей мешать и думаете, что если отойдете в сторону, то её желание исполнится? А как насчёт меня, леди Манобан? Ваша сестра меня не интересует, как бы вы и ваш отец ни старались заставить посмотреть на неё, — продолжил я. — Я выбрал другую. И это — вы. Я сказал об этом вашему отцу, сказал о том, что вы нравитесь мне.
— Что?! — вскидывает ошеломленный взгляд, её возглас заглушает усилившийся ливень. — Вы… Вы правда так сказали? Моему отцу?
— А что вас так удивляет?
— Я в трауре и совсем недавно лишилась мужа!
— Вы его не любили.
Лалиса раскрывает губы, теряясь с ответом, дыша глубоко, едва справляясь со своими эмоциями, которые явно били через край.
— Но это не даёт вам права заявлять это моему отцу! — вскакивает с лавки и тут же морщится от дискомфорта в ноге. — Что он подумает обо мне? Как вы могли?!
— Вас действительно это так волнует? Почему? Почему вы беспокоитесь за других, а о себе не позаботитесь?
Я знал, что на эти вопросы не получу ответа, но хотя бы заставлю эту пылкую малышку задуматься.
Молчание затянулось на несколько минут. Мы стояли под крышей, наблюдая, как с круглого козырька льют холодные прозрачные ручьи.
— Как я уже сказала, — её голос звучит хрипло и будто немного подавленно, — вы мне не интересны, господин Чон. И давайте закончим на этом.
Это ложь. И хотя умом я это понимаю, но горечь разливается по горлу, заставляя злиться. Почему она врёт? Сам не понял, в какой миг гнев овладел нутром. Хотя это было не свойственно мне. Злиться из-за отказа женщины. Из-за первого в своей жизни отказа женщины, которая не оставляет меня в покое, въедается в мои мысли и…
Я приближаюсь и нависаю над ней.
— Вы спрашивали, кто дал мне право думать, что мне всё дозволено. Скажу вам одно… До этого момента я ещё ничего себе не позволял в отношении тебя, Лалиса.
— Что вы имеете в виду? — судорожно втягивает воздух.
— Лишь то, что всё только начинается.
Лалиса сглатывает.
— Не знаю, о чём вы, господин следователь. Но, пожалуйста, скажите, кто следит за мной, я заплачу вам… как только появится такая возможность. Я не забуду вашей… вашей доброты и…
Обхватываю её плечи и притягиваю к себе.
— Что ты несёшь? Я не из добрых людей, и никогда не являлся таковым. Всё, что я делаю, я делаю только из своих интересов. К тебе я никогда не проявлял доброты, ты… Ты необычная, Лалиса, — мой голос начал издавать стальные ноты. — Чёрт! — выпускаю её и отхожу в сторону, отворачиваясь.
Я не знаю, какие слова можно подобрать, чтобы она поняла наконец, что я никогда никому не помогал и не обязан. Лалиса молчала, и меня злило, что я не мог подобрать слова. Я никогда никому не признавался в своих чувствах, и не знаю, как это делать. И меня злит, что она не понимает, как это всё для меня сложно и важно.
— Это всё, господин следователь, вы всё сказали? — спрашивает после некоторого молчания.
Я поднял взгляд к козырьку, с которого капала вода, дождь затих и прекратился так же резко, как начался.
— Вы можете мне не говорить о том, что узнали, наверное, так будет честно. Извините, что отняла у вас столько много времени, — голос Лалисы обрывается, она опускает взгляд, смотря на мои сжатые в кулаки пальцы. — Не нужно меня провожать, это лишнее. Извините…
Платье позади зашуршало, я резко повернул голову, чтобы остановить, но не стал. Бросаю взгляд через плечо, наблюдая, как она удаляется назад по тропинке, немного прихрамывая, и скрывается за зарослями.
Отворачиваюсь и сжимаю пальцами ограду беседки. Как бы во мне сейчас ни бурлила злость, но одну я её не мог оставить. Отступив, вышел из беседки, двинулся за ней по следу.
Она шла ровно по дорожке, не настолько быстро, как хотела бы, из-за повреждения в ноге, в какой-то момент она замедлила шаг и чуть повернула голову, поняв, что я иду за ней, но продолжила путь.
Села в первый попавшийся экипаж и уехала, больше не обернувшись. Я ещё несколько минут стоял на дороге и смотрел вслед.
А потом снова заморосил дождь, и я отправился в свою усадьбу. Вайт меня встретил скулящим лаяньем, будто чуял мой настрой, и когда я сел в кресло, положил свою голову на моё колено и грустно смотрел на меня.
Леди Манобан сожгла все мосты, и даже дождь не погасил этого пожара. Она настоящая, самая настоящая женщина, какую я только знал.
В горле стоял ком, а в груди шип досады колол то, что билось внутри. И я бы себе соврал, если бы сказал, что меня её отказ не задел: с ним по внутренностям разлилась ядовитая смесь, состоящая из гнева, досады и разочарования. А ещё ревности, что она принадлежит не мне. И всё это полыхало горючей смесью весь оставшийся день. Несколько раз я намеревался отправиться к ней и продолжить разговор, потребовать, получить, взять. Но с Лалисой нужно не так, она особенная, и к ней нужен другой подход, который мне надо разгадать. Необходимо остыть и подумать.
К тому же нужно усилить её безопасность. Если бы она согласилась стать моей, никто бы не посмел к ней приблизиться! А сейчас, одна, она — мишень для стервятников, которые хотят её выжить из столицы, запугать и подставить.
p.o.v. Лалиса Манобан
Весь день я провела в рабочем кабинете, разрабатывая план действий. Я поняла, что у меня нет выбора — мне нельзя оставаться в Ветенбере, и пора его покинуть. Как бы я ни любила его, но судьба вынуждает оставить родной город.
Уехать не составляло труда, хотя, конечно, за мной такая слежка со стороны всех, что проблематично оставаться незамеченной, но выход всё же есть. Другое дело — это проблема с усадьбой. Её мне нужно будет как-то продать, чтобы купить дом в другом крае земли. Пусть не такой большой и именитый, но зато я буду вдали ото всех и смогу спокойно жить дальше. Всё, хватит с меня этих передряг!
Я снова склонилась над документами на дом, и снова перед глазами Чон Чонгук с его дурацким предложением. С какой стати он так решил, зачем? Мне не нужна такая помощь с его стороны.
… Выйти за него замуж.
Я фыркнула и принялась писать дальше. Нужно сосредоточиться на важном. До конца недели я должна решить вопрос с усадьбой и уехать. И постараться, чтобы об этом моём решении никто не узнал. Я тоже на многое способна, уж это у меня точно получится, с Сундоком я многому научилась, прятать свои эмоции, желания, свои действия, чтобы лишний раз не злить его и не раздражать. И никакой господин следователь не сможет меня найти. Даже такой проницательный и вездесущий, как Чон Чонгук.
Закончив с бумагами, я сложила их аккуратно в папку. Нужно было сделать это раньше. Покинуть Ветенбер, как только прошли похороны господина Манобана. А я притаилась, думая, что смогу жить по-другому в старом окружении. Но так не получится. Нужно начинать всё заново, и для этого мне не нужны никакие следователи с их привлекательными улыбками и ямочками на щеках!
Мои щёки запылали, когда я вдруг представила, что целую их. Взбредет же в голову!
Сложила папку в стол и задержалась.
Но как же это сладко и приятно!
Тряхнула головой и захлопнула ящик. Не нужно даже позволять ни единой мысли о нём. Это опасно, опасно для меня и моего сердца, которое начинает шалить и просить что-то такое, от чего у меня пылает тело.