Светоносный

С недавних пор Люк стал появляться на репетициях исключительно в своей красной бандане. Прежде она мелькала только на его запястье или на руле мотоцикла. Ныне же покрывала волосы, оставив на виду только черные кончики прядей, обрамлявших лицо. Чем обусловлена такая резкая смена стиля, он не объяснил. Было жаркое лето, и Аграфена предполагала, что таким образом гитарист прячется от солнечных лучей.

После выговора от Даниила он приходил на репетиции трезвым. И Феня только к середине лета осознала, сколько раз прежде не догадывалась о том, что он был пьян. Трезвый Люк вел себя совсем иначе. Он не скатывался в угрюмое молчание, меньше огрызался и ерничал, больше вникал в жизнь группы.

Ей вдруг вспомнилось, как около двух месяцев назад Реморов вернул платок, которым она перевязывала его рану. Более того, он умудрился отстирать с фиолетовой банданы следы крови, которой за тот день напиталась ткань. Феня посчитала такую опрятность очень милой и не стала припоминать ему колкости про медсестру.

Впредь Люцифер тщательнее проверял струны электрогитары за пару недель до выступлений. Менять их непосредственно перед концертом не имело смысла — новые струны не держали бы строй, потому что тянулись и ослабевали. Но двух недель было достаточно, чтобы гитара вновь звучала без фальши. И достаточно, чтобы снизить риск очередного разрыва струны во время концерта.

Вот и сегодня он занимался сменой струн, в то время, как Феня с Даниилом разбирали новый материал к будущему концерту. Ады на репетиции не было, поэтому пианистка чувствовала себя более свободно. Не для действий, нет. Просто ее меньше мучила совесть от того, что она разглядывает Фиделина, пока тот занят объяснениями.

Ада неоднократно ловила ее взгляды на собственном муже, но ничего не говорила. Зная ее характер, Феня могла поручиться — Ариадна попросту не придавала этому значения. Ее уверенность в верности Даниила была незыблема и непоколебима. К тому же, в последнее время Фиделина была слишком занята ведением блога о «Пандемии». На паблик в течение недели подписалось много поклонников, которым она регулярно отвечала.

Аудитория выступала с предложениями для последующих выступлений, и некоторые были настолько хороши, что Соломон с Даниилом принимали их на вооружение.

Вечером после репетиции и чаепития все разошлись по домам. Уже отойдя от гаража на приличное расстояние, Аграфена вдруг вспомнила, что оставила ноты на столе. Идти обратно не хотелось, но впереди были выходные, а откладывать изучение нового материала на несколько дней она считала неразумным.

Вернувшись к гаражу, Феня обнаружила, что дверь приоткрыта, а изнутри проглядывал тускло-желтый свет. В ее присутствии редко пользовались настольной лампой, но, тем не менее, она там была, и сейчас кто-то включил именно ее.

За гаражом был припаркован знакомый байк. Заметив его, Аграфена облегченно выдохнула. Значит, на репточке не посторонние.

Постучав для приличия, она толкнула дверь и осторожно заглянула внутрь. На диване полулежал Люцифер, держа на животе увесистую книгу.

Банданы на нем не было, и Феня увидела средь черных волос отросшие светлые корни, поразившие ее своим естественным золотистым цветом. Уже сейчас было заметно, что Люциферу он подходил гораздо больше, чем мрачный черный.

Она ничего не знала о причинах, побудивших его отращивать волосы, но искренне порадовалась тому, что он больше не подчеркивал негатив своего образа.

Объяснив, что пришла за нотами, она все же не смогла сдержать любопытства:

— Почему ты остался?

— Ночую тут иногда, — отозвался он, не отвлекаясь от книги. Судя по обыденности тона, нахождение Люка здесь являлось сюрпризом только для Аграфены. Остальные были в курсе.

— Поссорился с отцом?

— Нет, хотел поиграть на гитаре, а дома среди ночи особо не забалуешь. Обычно остаюсь здесь, чтобы потом никого не будить.

— Что читаешь? — она склонила голову, стараясь рассмотреть название.

Люк приподнял книгу, демонстрируя переплет. В тусклом свете Феня смогла прочесть крупные буквы.

— «Божественная комедия»? — она иронично выгнула бровь, намекая, что не ожидала застать его за чтением столь серьезной классики.

— Обхохотался, — ответил Люк с каменным выражением лица.

— Не сомневаюсь.

Люцифер выдержал паузу, пока Аграфена забирала папку с нотами, и, задумчиво проведя пальцами по краю книги, спросил:

— Насколько сильно нужно было полюбить, чтобы пройти всю полосу препятствий, ни разу не усомнившись?

Аграфена остановилась, в первую очередь невольно подумав о Данииле, но тут же заблокировала эту мысль. Реморов безучастно смотрел в пустоту, будто тоже размышлял о чем-то личном и болезненном.

— Любовь делает людей лучше, если она безусловна. Видя в объекте любви идеал, человек стремится соответствовать и совершенствоваться. Гюго писал, что в возлюбленных мы видим лик Божий. К тому же, Данте так и не заполучил Беатриче в реальной жизни, поэтому у него был весомый стимул — к тому, чего мы не можем получить, можно стремиться бесконечно.

— Да, — как-то глухо отозвался Люцифер. — Женщину, которая тебя не любит, можно любить всю жизнь.

— Уайльд.

Коротко усмехнувшись, он взглянул на нее, вновь вернувшись к своему обычному игривому настроению:

— Ты, как всегда, права.

Уголок его губ, приподнятый в самовлюбленной заигрывающей улыбке не мог обмануть Феню. Несмотря на старания Люцифера выглядеть веселым, она чувствовала — здесь и сейчас что-то безвозвратно изменилось, причем его сознание шло к этому давно.

— Все в порядке? Ты не голоден? Могу что-то приготовить, если...

— Возвращайся домой, пока еще не слишком поздно. У меня все в порядке. Тебя проводить?

— Не нужно, — улыбнувшись на прощание, Аграфена направилась к выходу, но Люк окликнул ее.

— Феня! Лови.

Обернувшись, она в последнюю секунду поймала маленький блестящий шарик, летевший в ее сторону. Разжав кулак, Эсперова увидела конфету в яркой обертке. Переглянувшись с Люцифером, она поблагодарила его и, попрощавшись, вышла за дверь.