Часть 5
Беруши — это поистине великолепнейшее изобретение человечества, все прелести которого Чимин, не без помощи своих дебилов, познал уже давно. Всего два маленьких ушных вкладыша ловко и надёжно погружали его в такую всепоглощающую тишину, что мир кругом буквально прекращал существовать и, скрипя старыми ржавыми шестерёнками, замирал на месте, окутанный толстым ватным одеялом, сотканным из чистейшего, немного колючего спокойствия. Дай Чимину волю — на веки-вечные отрёкся бы от «слуха» и с разбегу занырнул в ближайшую реку. Куда угодно, только бы подальше от людей, демонов и мира грёз. Но, увы, зная пакостную натуру своих «питомцев», позволить себе подобную роскошь он никак не мог. Чревато последствиями.
Да и про треклятого Намджуна тоже забывать не стоило. В порыве (не всегда) праведного гнева, тот бы его (без особый усилий) и на дне морском нашёл. Нашёл и громко, в красках, отчитал. Отчитал за то, что он не совершал, но посмел допустить. Вот же святоша неугомонный... Может и вправду натравить на того какого-нибудь демона покровожаднее? Или лучше поозабоченнее? Этакого Тэхёна версии 2.0? Идея, конечно, хорошая, но последствия потом, опять-таки, придётся разгребать Чимину. А оно ему как-то совсем не кстати.
Тяжело вздохнув и косо посмотрев на притихшего кота, явно ни в чём не раскаивающегося (хотя не помешало бы!), Чимин, нехотя отогнав от себя серое грозовое, но при этом такое симпатичное, облако мыслей о (кровавой) мести священнику, задумчиво подправил вкладыш в ухе и не без восхищения (в какой это уже раз?) отметил то, что беруши похоже не только ловко стоны Тэхёна приглушить способны, но ещё и волшебный голос Баюна блокируют. Удивительно же! Если музыка способна заглушить печаль, то беруши — это определённо плеер с тишиной. Теперь в край оборзевший котяра может сколько угодно пытаться околдовать его своими сладкими речами и томным голоском, но вот только толку от этого не будет никакого. Всё равно, что красну девицу соблазнять голым задом Кащея. Красота!
Устало прикрыв глаза и, наконец, немного расслабившись, Чимин нехотя мысленно вернулся на поле именно в тот момент, когда борзота Юнги зашкалила и тот попытался его зачем-то заговорить. О чём тогда шла речь? О постели из листвы и о удовлетворении потребностей? Значит ли это, что жрать его кот пока не намерен? Похоже на то. И это было бы даже хорошо, если бы не одно большое (размером с Баюна) «но». Совет Тэхёна. Похоже, вече Нощника всё же носило крайне интимный характер. Что ж... Чимин не удивлён.
Он давно уже подозревал, что озабоченность Тэхёна передаётся воздушно-капельным путём. И теперь у него (буквально) на руках тому (почти) научное подтверждение. Озабоченный кот в конце ноября. Вот где такое видано? До марта же ещё мяукать и мяукать! И как только сам Чимин не подхватил подобную хворь? Святая вода, которой его регулярно окроплял Намджун, помогла? Или же все «микробы» в себя невольно впитывал Чонгук? А может у Чимина иммунитет? Как много плодотворных гипотез, и ни одного более-менее правдоподобного подтверждения. Увы и ах.
Одно обидно — заводя Баюна, психопомп надеялся обзавестись своеобразной пушистой охранной, с которой всегда можно будет поговорить по душам, прогуляться под луной, почувствовать себя самую чуточку обычным (ну и сумасшедшим, да, кто в своём уме будет вести светские беседы с котом?), но вместо этого он получил недокота с вечным мартом в душе. И что теперь ему делать? Торжественно повязать на шее Юнги розовый бантик и «любезно» вручить того Намджуну? Ну, а что? Притащить кота в их деревню было его идеей! Чимин тут по всем фронтам ни при чём. Почти. Он жертва! Маленькая милая мышка в лапах огромного (без преувеличения) монстра!
У каждого безумия есть своя логика. Чимин вроде и согласен с этим утверждением, а вроде... и не особо. Вот чем руководствовался Юнги тогда на поле? Зачем коту так резко потребовалось примерять на себя роль героя любовника? Потому что Тэхён так сказал? Где здесь логика? У Тэхёна язык без костей, он мог всё что угодно наговорить и достоверности в этом было бы не больше, чем в матерных надписях на заборе. Неужели Юнги этого не понимает? Он же кот, а не собака, в конце концов, откуда такая слепая вера?
— Ты чего такой недовольный? — нагло вытащив вкладыш из уха Чимина, с хитринкой во взгляде поинтересовался Тэхён. — Святоша чего плохого сказал?
— Понимаешь... — обдумывая каждое слово, задумчиво проговорил Чимин. И вот что ему сейчас следует сказать? Отругать? Спокойно спросить, что тот наговорил Юнги? Пригрозить ссылкой в края родные? Какая именно управа способна повлиять на честность Нощника? — Буратино приснился топор, и он проснулся весь в березовом соке. Так и я. И скоро ты.
— Чё? — не понял Тэхён. А он тут причём? Неужели котяра проболтался? Раз проболтался, значит обложался? Чимина что, совсем не реально соблазнить? Или же блохастый просто плохо старался? — Какой ещё Буратино?
— Забудь, — раздражённо отмахнулся Чимин. Пояснять что-либо Нощнику — дело неблагодарное. Всё равно все слова перекрутит в свою пользу и выйдет сухим из воды. Проверено. И не раз.
— Да как я могу? — плюхнувшись задницей на холодный пол аккурат возле Чимина, прохрипел Тэхён. Орать на него сегодня не будут? Вот это новость! — Интересно же.
— Раз интересно, так у кота нашего спроси, — тыкнув пальцем в сторону Юнги, скривился Чимин, всем своим видом наглядно демонстрируя, что он думает о вышеупомянутом двулапом. Ну не ирод? Сидит себе тихонько и даже усом не ведёт. Как-будто речь и не о нём идёт. Вот это выдержка. — Он же у нас сказочник знатный, куда интереснее меня всё расскажет.
— Юнги, чего мы не знаем? — словно появившись из ниоткуда, негромко осведомился Чонгук, подтаскивая свой стул к коту. По-хорошему пересидеть бы скандал в комнате, да любопытство одолевает же! — Я, конечно, не Тэхён, но тоже жажду деталей.
— Да так, просто хотел познакомиться поближе, — себе под нос пробурчал Юнги, краем глаза наблюдая за злющим Чимином. — А вот Чимин оказался против.
— Познакомиться? Ты меня заговаривать начал, а затем за зад облапал! — злобно выплюнул Чимин, метая гром и молнии в сторону кота. Ну наглец! Ну маньячело (временно не) косматый! Врёт и не краснеет гад.
— Ну, а что я мог поделать? — невинно посмотрев на Чимина, довольно промурчал Юнги. — Я посмотрел в словаре синоним слова «прекрасный», и там было написано твоё имя. Я не сдержался.
— Ты что кошачьей мяты объелся? — скривился Чимин. Боже... что он только что услышал? — Кто в своём уме поведётся на подобный подкат. Придумай что-то поинтереснее. Ты же прославленный сказочник. Неужели вдохновение иссякло?
— Тогда... — задумчиво почесав переносицу, прохрипел Юнги. — Чимин, а у тебя есть верёвка?
— Да, где-то тут была, — интереса ради, кивнул Чимин. Настало время ставок, на сколько убогим будет этот подкат? 1/100? — А зачем она тебе? Решил повеситься?
— Чтобы завязать наши отношения прямо здесь и сейчас! — чуть подавшись вперёд, томным голосом прошептал Юнги.
— Я не зоофил.
— А я и не совсем кот.
— Я даже комментировать этого не стану.
— А стоило бы.
Раздражённо покачав головой, Чимин медленно поднялся на ноги и, бросив нечитаемый взгляд на распушившего мнимый хвост кота, с видом Елены Прекрасной, под покровом ночи покидающей Спарту, (ох, где же его Парис? не в церкви ли часом? хотя... боже упаси!) направился к двери. Свежий воздух и звёздное небо над головой сейчас будут как нельзя кстати. Может, хоть немного мысли в голове прояснятся, да гнев утихнет. А то так и до нервного срыва недалеко. Как говорил кто-то из великих: ничего не вечно под луной. Чиминово самообладание тому не исключение. Нужно срочно успокоиться и переосмыслить происходящее. Может и решение какое-то найдётся. Что, конечно, вряд ли.
Чимину никогда не нравилось находиться в комнате тяжёлых мыслей, блуждать в лабиринтах своего рассудка, разыскивая среди мрачных теней отголоски света. Звёздная небесная равнина, что выше рваных облаков, заботливо погружающая его в давно уже забытые мечты, всегда была ему в триллион раз милее. Первые светлые блики, зарождающиеся под ещё мрачным светом солнца, в тот момент, когда луна неизбежно теряла свою форму, были для психопомпа чем-то схожим с откровением. Замерев на месте и устремив свой взор к небу, он мог, пропустив через себя потусторонний мир, найти ответы на практически все интересующие его вопросы. Может, и сейчас стоит поступить так же?
Тихая колыбельная ночного ветра, осторожно покачивающая ветви громоздкой старой яблони, словно хрупкие детские люльки, неожиданно, будто по щелчку пальцев, подарила Чимину своеобразное успокоение. Природа и вправду удивительна. И чего он не вышел на улицу раньше? Столько нервных клеток бы сберёг. Глубоко вздохнув и не глядя опустившись задом на ледяную осеннюю землю, Чимин, без особого интереса проследив за незамысловатым танцем опадающих с ветви блеклых листочков, невольно вспомнил, как несколькими часами ранее мило замурчал, а затем и так же довольно рухнул на землю Юнги. Кто бы мог подумать, что простая ласка, простое почёсывание за ушком, может так ловко обезоружить грозного кота? Неужели никто не догадался об этом раньше? Или же догадался, но кот предпочёл об этом не распространяться? Занятно.
Эх... Сколько там до рассвета? Часа два? Или больше? Вчерашний день — словно сон, а завтрашний — лишь мираж. Чимина устраивал подобный расклад. Звуки тишины, звуки шагов, звуки его почти осязаемых мечтаний. Что может успокоить (спасибо, что не упокоить) его душу лучше? Так, стоп, звуки шагов? Какого? Резко обернувшись назад и встретившись взглядом с хмурым Юнги, Чимин только было хотел прогнать того, как кот виновато проговорил:
— Злишься?
— А ты сам как думаешь? — приподняв бровь, устало осведомился Чимин. Спектакль не закончен? Настало время второго акта?
— Я не хотел тебя обидеть, — присаживаясь рядышком с психопомпом и морщась от леденящего зад холода, негромко промолвил Юнги. — Правда.
— Зачем тогда соблазнять полез? Ещё и таким грубым способом?
— Я немного растерялся, — честно ответил Юнги. — Ты мне в лесу одно обещал, ласку там, заботу, а как только дома оказался, лишь поистерил, да ушёл в туман, прикрылся тучкой. Что я должен был думать?
— Меня шокировало твоё преображение! Я же кота в дом принёс, а он человеком вдруг стал. Меня не предупреждали о подобном.
— И? — приподняв бровь, осведомился Юнги. — В теле кота я бы тут даже развернуться не смог, а так размер больше не помеха. Что тебя не устраивает? Какая разница, кто тебе сказки рассказывать будет?
— Кот бы лапать меня точно не стал!
— Уверен? — мило улыбнувшись, промурчал Юнги. — После того, что мне рассказал Тэхён о твоём этом Намджуне, меня бы даже лапы с хвостом не остановили.
— Юнги, послушай, Тэхён — озабоченный балабол! Не верь ему. Понял?
— А Чонгуку верить можно? — нагло ложась на колени Чимина спиной, сонно поинтересовался Юнги.
— С этим 50 на 50, — удивлённо ответил Чимин, неосознанно поднимая руки вверх. — Ты что творишь?
— Животик почеши.
— И не подумаю! Вставай.
— Ты обещал.
— Ты теперь всегда к моим словам придираться будешь? — обиженно засопел Чимин, осторожно касаясь живота Юнги.
— Чимин, знаешь какой совет мне дал один хороший знакомый? — нагло засовывая руку психопомпа себе под рубаху, поинтересовался Юнги.
— Нет, — немного опасливо поглаживая кота, прохрипел Чимин. Увидил бы их сейчас Тэхён, как пить дай, сказал бы, что-то из разряда: «вот это поворот!». И смешно, и как-то не очень.
— Всегда выполняй свои обещания. Только так ты научишься держать язык за зубами, — довольно мурча, прошептал Юнги. — Это я к чему, давай начнём всё с начала? Ты будешь заботиться обо мне, а я о тебе. Идеально же. Да?
— Да, неплохо, — задумчиво кивнул Чимин. — А Тэхёна за зад укусишь?
— С этим заданием вполне себе справится Чонгук.
— А ты что делать будешь?
— Сейчас ты меня ещё немного погладишь, а потом мы вернёмся в дом, и ты ляжешь в постель, ну, а я расскажу тебе сказку.
— Приличную?
— Вполне. Она об одном крайне странном смотрителе маяка и о музыканте, потерпевшем кораблекрушение.
— Звучит интересно.
— Так что? Мир?
— Мир, — легко согласился Чимин, уже куда смелее лаская живот Юнги. Всё его нутро крепко привязано ко снам, последними словами покойных, у него на душе тяжесть вины за поступки, совершённые даже не им. С этим уже ничего не поделать. От этого уже никуда не убежать. Даже сказкам Баюна не под силу разорвать или же хотя бы приглушить эту неразрывную связь. Но Чимин не против попробовать. Попытка ведь не пытка. Так ведь? — Уничтожь мои сны, Юнги. Сможешь?
— Я многое могу, Чимин. Скоро сам всё увидишь.
Всего несколько ночей. Всего несколько ночей и Чимин больше не сможет существовать без него. Юнги это прекрасно знает. Знает и... рад? Да, впервые рад. Чимин к себе располагает, и Юнги, вопреки здравому смыслу, почти что уже готов признать в нём хозяина. Самые прекрасные люди — это те, которым известно поражение, известны страдания, борьба и потери, которые нашли свой путь из глубин. У таких людей есть признательность, чувствительность и понимание жизни, которая наполняет их состраданием, мягкостью и глубоким любящим беспокойством. Прекрасные люди неслучайны*. Юнги теперь это точно знает. Он больше не хочет растрачивать себя на людей, которые не понимают его, отвергают его труд и помнят только лишь о совершённых ошибках.
Юнги хочется осесть. Так почему бы не сделать это рядом с Чимином? Прекрасные люди неслучайны. Они — награда. Награда, которую он заслужил.
Комментарий к Часть 5
* цитата Ронни Радке.