Часть 6
Если бы Чимина попросили охарактеризовать себя одним предложением, то он, не раздумывая бы, сразу ответил: положительный герой в отрицательных обстоятельствах. Нет, ну а что? Он же сам по себе «человек» неплохой, но вот нюансы, присущие ему даже с натягом, хорошими назвать нельзя. И это он сейчас не о Полуднике и Нощнике говорит. Те хоть никогда и не видели никакой особой разницы между добром и злом, но первыми всё же никогда не нападали. Было одно неписанное правило, уточнение про определённое время и место, и они ему слепо подчинялись. По желанию ими можно было даже управлять, но вот сам Чимин этим, по сути, никогда и не пользовался. Демонами управлять легко, если знаешь к ним правильный подход. Куда сложнее совладать со своими же кошмарами-снами-реальностями и направить их в нужное русло.
Психопомп — это не призвание. Психопомпом нужно родиться. Родиться и покорно смириться с неподъёмной ношей, от которой нигде не скрыться — ни на дне Марианской впадины, ни на вершине великого Эвереста, — и от которой никак не избавиться. Даже смерть освобождением не станет. Тени найдут везде. Тени — они почти что как Намджун. Только не кричат, не отчитывают и водой святой не брызгаются. Тени — они нападают. Атакуют. Ранят. Сводят с ума и монотонно расшатывают и без того нестабильное мироздание.
Как колесо сансары должно совершить свой полный оборот, так и Чимин должен помочь душе, тонущей в «океане сансары», стремящейся освободиться от результатов своих деяний, найти правильный путь и как можно менее безболезненно перейти в мир иной. Даже если эта самая душа того не желает. А зачастую именно так всё и бывает. Какой грешник сознательно будет стремиться в ад? Какой падший без сопротивления возжелает покаяться? Разве что совершенно обезумевший, ну или отчаявшийся. Да, и такие есть, но их единицы.
Дорога, проходящая в тени, через кишащие призраками луга, старая, темная тропа, по которой, словно на казнь, бредут проклятые, до мелочей знакомы Чимину. Он знает каждый камешек, скрытый в невысокой мёртвой траве. Знает всю тяжесть серого тумана, нависающего над засохшими деревьями подобно бесформенной шапке-ушанке. Туман тот — скрытая истина и в тоже время тень прошлого. Чимину под силу прочесть его, словно книгу-биографию, услышать его, как тихую исповедь, записанную на старый диктофон. Обычно под силу. Но почему-то не сегодня. Сбой? Он недостаточно глубоко уснул?
Осознание того, что что-то идёт не так, приходит к Чимину с явным опозданием. Он вроде, как уже и ступил на ту саму дорогу, стал эфемерным, а вроде ещё и нет. Он определённо в знакомом лесу, но вот призраков здесь почему-то негде нет, да и деревья стоят зелёные и пышные, все ветки до краёв заполнены яркой листвой. Где-то вдали звонко поют птицы, и даже журчание юркого ручейка, если прислушаться, тоже можно услышать. Как такое возможно? Кто вернул миру равновесие? И вернул ли вообще? Неужели это всё из-за Юнги? Неужели присутствие Баюна столь разительно меняет картину привычного мира?
— Дождь стекает по моей щеке в поисках моря. Завтра, как и дождь, я буду дома вновь, — знакомый голос доносится где-то совсем рядом, откуда-то, кажется, слева, но вот очертаний кота почему-то нигде не видно. Прячется? Чимину неожиданно хорошо. Хорошо и спокойно. Голос Баюна чарует и убаюкивает. Но в этот раз подобное совсем не напрягает Чимина, а наоборот — расслабляет. Он неожиданно для себя... верит Юнги? Да, похоже на то. Так странно. — В нашем мире никого: только мы с тобой и безумие напополам. Я страж сна твоего, я тени разгоняю ночной порой. Если улыбнёшься ты, улыбнусь и я.
Плавно опустившись спиной на мягкую, прогретую солнцем, траву, Чимин невольно улыбнувшись, сделал себе маленькую мысленную пометку, по утру обязательно отблагодарить Юнги за прекрасную ночь. Что там любят коты? Рыбу? Чимин купит просто огромную жирную сёмгу и даже сам её приготовит. А после того, как Юнги поест, старательно почешет тому пузико. Ведь искренняя благодарность должна приносить только радость. И пофиг на всё, что при этом будет говорить Тэхён. Что тому знать о заботе о другом «человеке»?
***
Ласково проведя рукой по мягким волосам Чимина, Юнги прекрасно видя, что тот заснул уже достаточно глубоко, и его помощь больше не нужна, только было хотел уйти, как вдруг почему-то резко передумал. Юркая мысль на пару с острым желание совсем чуточку порассматривать психопомпа, странная и одновременно заманчивая, но Юнги всё устраивает. Ему приятно вот так просто, не скрываясь, смотреть на психопомпа. Чимин красивый как новая луна, как северное сияние и как душа новорождённого, чистый. Юнги самую малость очарован и чуть больше, чем следовало бы опьянён им.
Нет, назвать любовью то чувство, что сейчас медленно, но при этом весьма уверенно зарождалось в груди, кот пока ещё не мог, но и противиться ему смысла не видел. Очевидно, что Юнги нужен Чимину. А Чимин нужен самому Юнги. Какой смысл сопротивляться неизбежному? Юнги, он, почти что как вековые ледники, сидит себе на жопе смирно и медленно не то тает, не то течёт под натиском Чимина-глобального потепления и ничего поделать с этим не может. Да и не хочет. Он готов. Да. Несите ошейник и кусачку для ногтей!
— Ну что? — осторожно приоткрыв дверь и просунув растрёпанную голову в маленькую щель, тихонько осведомился Тэхён. — Трамвай зашёл в депо?
— Нет, — отрицательно замотал головой Юнги. — Как видишь машинист спит.
— Да какой из Чимина машинист? Он же депо, обыкновенное, стандартное, — тихонько прыснул Тэхён, не без нежности рассматривая расслабленного психопомпа. Такой умиротворённый. Чудеса прямо. Когда спит и не скажешь, что сие чудо способно орать куда громче сирены Сиреноголового. — Папик наш в своём репертуаре. Даже заснуть умудрился, всё лишь бы не дать себя поиметь.
— Это я ещё успею. Причём довольно скоро.
— Надеюсь, — заговорщически прошептал Тэхён, игриво подмигнув Юнги. — А то мы с Чонгуком тут чуток поспорили. Заметь, я поставил на тебя!
— Что на кону? — не без интереса осведомился Юнги.
— Зад Чонгука.
— А с твоей стороны?
— Стриптиз.
— Не дурно, — одобрительно закивал Юнги.
— Так что действуй! А я спать.
Проводив Тэхёна насмешливым взглядом, Юнги вновь посмотрел на Чимина и не без капельки озорства отметил то, что Тэхён поистине неугомонный. Неугомонный, но при этом по-своему заботливый. Интересно, а сам Чимин вообще в полной мере осознавал, насколько он был ценен для Нощника? Тэхён — тот самый лучший друг, который безбожно раздражает тебя своими глупыми шуточками, но без которого уже никак. Слишком дорог, скотина, пусть и бесит систематически. У Юнги такого друга никогда не было, Лихо не в счёт, их отношения совсем другие, более деликатные. Лихо никогда не стал бы так открыто шутить о сексе или же в деталях советовать Юнги, как ему лучше завалить симпатичного парня, оттого и даже завидно немного. Хорошо быть кому-то нужным. Хорошо... даже с недавних пор необходимо.
***
Просыпаться по утру без головной боли и ломоты во всём теле донельзя странно. Чимин при всём своём желании не смог бы точно вспомнить и озвучить, когда в последний раз он просыпался настолько выспавшимся и бодрым. Что в голове, что в теле, — приятная лёгкость, немного есть хочется, и энергия, она буквально гейзером норовит вырваться наружу. Потрясающее чувство. Осторожно выбравшись из-под кота, нагло закинувшего на него свои костлявые конечности, Чимин наскоро переоделся и, незаметно для своих дебилов выскочив из дома, поспешил на рынок. Нужна сёмга. Свежая, в идеале ещё живая. А на гарнир что? Рис? А коты вообще любят рис? Или им одной рыбы хватит?
За рекордные двадцать пять минут добравшись до небольшого рынка, расположенного у самого выезда с деревни, Чимин ловкой лисицей пробрался в рыбный ряд и, став аккурат по середине, громко проговорил:
— Народ, мне нужна самая большая сёмга, которая у вас только есть! Баюн голоден.
Без лишних слов и даже денег (представление в церкви что ли запомнилось местным?) получив на руки крупную, двадцати пяти килограммовую, рыбу и ещё три кулька с мелкой форелью, Чимин лишь чудом не рухнув вместе со своей ношей на задницу, кое-как перехватив громадину поперёк, прижал ту к своей груди и, обвесившись кульками, словно новогодними игрушками, уже куда медленнее, чем до этого, поковылял восвояси, причитая от тяжести словно старый дед. Если в дороге он не сорвёт спину — это поистине будет чудо, рыбы-то у него с половину собственного веса будет! Какие жертвы ради Юнги! Не зазнался бы котяра.
Лишь чудом дотащив сёмгу до дома и уронив её при этом всего одиннадцать раз, (и как только всю форель не растерял?), Чимин, поморщившись от стойкого запаха рыбы, исходящего от его одежды, тела и волос, устало ввалился в их небольшой импровизированный двор и, лицезрея у дома на скамейке три расслабленные морды, деловито попивающие кофе наперевес со свежей газетой, злобно прорычал:
— Нахлебники, помочь не хотите?
— На кой тебе такая здоровая рыбина? — нехотя отвлёкшись от газеты, удивлённо осведомился Тэхён. — На зиму запасы делать удумал?
— Мне Юнги кормить чем-то нужно, — раздражённо бросив рыбу себе под ноги, запыхтел Чимин, всеми фибрами души желая поскорее оказаться в душе. — Рыба — отличный вариант. Коты же вроде любят рыбу. Да? Хотя и вас можно было бы ему скормить.
— Чимин, мне бы и бутерброда с кофе хватило... — вставая со скамейки и медленно подходя к психопомпу, осторожно проговорил Юнги. Вот это номер! — В человеческом теле я не ем так много.
— Ты хочешь сказать, что я зря пёр эту рыбину с рынка? — закатывая рукава на своём некогда нежно-голубом свитере и грозовой тучей надвигаясь на Юнги, бешеной псиной прорычал Чимин. Вот тебе и благодарность. Совсем не знаком котэ с манерами, ну что ж поделаешь, придётся обучить. — А?
— Почему же зря? — пугливо пискнул Юнги, прижимая воображаемые уши к голове. Писец котёнку, больше гадить не будет... буквально. Вот тебе и невинный, словно душа новорождённого, милаш. — Я всё съем! Честно!
— Вот и славно, — деловито откинув чёлку с глаз, рыкнул Чимин, в миг растеряв всякое желание покашеварить. — Я в душ, а вы пока завтрак приготовьте. Всё понятно?
— А если мы откажемся? — не отвлекаясь от газеты, поинтересовался Чонгук. Ну, а что? Попытка не пытка!
— Намджун переедет жить к нам, — тоном, не терпящим возражения, проговорил Чимин. Выкусите демонюги! — Поселю его в вашей с Тэ спальне!
— Поняли. Приняли. Уяснили, — резво поднявшись на ноги и театрально поклонившись, громко пропел Тэхён. Боже упаси! Святоши совершенно не в его в кусе! Да и не готов он на такую групповуху. Кто в своём уме ляжет в одну койку со священником? И не суть, что под переездом интим Чимин не подразумевал. — Мы на кухню.
— Молодцы.
Проводив Чимина настороженным взглядом, Юнги, невольно передёрнув всем телом, ближе подошёл к Тэхёну и шёпотом проговорил:
— Я его бояться уже начинаю. Такой мелкий и такой злой.
— Вот что недотрах с людьми делает, — похлопав кота по плечу, понимающе проговорил Тэхён. У кого что болит, тот о том и говорит... — Нужно срочно спасать.
— Тэ, а ты не думал, что ему просто внимания и заботы не хватает? — нахмурившись, промолвил Чонгук, стараясь не смотреть на рыбу. Это сколько же они её разделывать будут? А потрошить? — Ему не так уж и легко живётся.
— Это тоже не исключено. Но опять-таки даже в этом вопросе секс — лучшее лекарство.
— Ты не исправим, — покачав головой, выдохнул Чонгук. Хотя чему он удивляется? Тэхён и на Руси Тэхён. И как тот только Нощником стать умудрился? Он же вылитый инкуб. Не порядок.
— С этим уже ничего не поделаешь, — пожал плечами Тэхён. — Я — звезда, а Чимин — ханжа.
— Чимин — сычик-эльф, — хмуро подправил Нощника Юнги. — Просто одно лицо.
— А это кто таков? — с прищуром осведомился Тэхён. Какой ещё с Чимина эльф? Он же вылитый гном.
— Маленькая и очень злобная птичка, — не без улыбки пояснил Юнги.
— А что? Ему подходит, — одобрительно кивнул Чонгук, поднимаясь на ноги. — Ну что? Пошли готовить?
— Ага, придётся, — схватив рыбину за хвост, кивнул Юнги. — Что сегодня в меню?
— Уха и стейк? — немного подумав, предложил Тэхён.
— Звучит неплохо. Весьма неплохо, — оживился Юнги. — Где у нас кухня?
— Заходишь в дом и налево.
— Ну погнали!
***
Вылив в тёплую воду полбутылки ароматной лавандовой пены, Чимин довольно залез в небольшую ванну и, устало прижав колени к груди, немного виновато задумался о том, а не переборщил ли он с Юнги? Кот ведь ничего плохого ему не сказал, а он взял и взорвался. Мог ведь и догадаться, что в человеческом теле Юнги ест немного, тощий же. И что теперь делать? Просто попросить прощения? Долго и со вкусом почесать кота во всех возможных местах? (боже, как хорошо, что этого не слышал Тэхён, а то опошлил бы всё, гад проклятущий).
Похоже, придётся действовать по ситуации. Для начала хорошо бы дождаться вечера, в особенности того момента, когда неразлучная парочка, наконец, уснёт, а после уже и с котом можно объясниться. Объясниться и сказку заодно послушать. Ведь засыпать под голос Юнги так приятно.