Глава 35. Жестокость
КРИС
Я всегда думала, что худшее уже позади. Что если однажды ты выжил — то выживешь снова. Что если сердце уже разрывали — оно больше не треснет.
Ошибалась.
Глупо. Наивно. По-детски.
Стоя у стойки регистрации, я чувствовала, как ноги предательски дрожат. Пальцы не слушались. Губы пересохли.
Макс купил мне билет.
Последний шаг остался за мной — просто протянуть паспорт. Просто.
А за этой границей начнётся новая жизнь.
Без Эндрю.
Без Ника.
Без боли.
Я сделала шаг. Чемодан покатился за мной, колёсики тихо шуршали по кафелю, как шепот на прощание.
«Тебе хватит силы. Ты сможешь», — повторяла я про себя. — «Ещё секунда — и ты улетишь. Всё позади».
— Кристина Эванс? — вдруг услышала я голос у себя за спиной.
Мир сжался.
Я резко обернулась.
Четверо.
Мужчины в чёрных костюмах, в одинаковых галстуках. Лица — каменные. Без эмоций. Ни одного взгляда сочувствия.
Один из них вытянул руку с жетоном.
Другой чуть кивнул в сторону выхода, будто это была обычная просьба — как указать на бесплатную зону Wi-Fi.
— Вам нужно пройти с нами, — сказал один.
Голос — ровный, почти вежливый. Почти.
— Простите, что происходит?.. Я... у меня рейс...
— Пожалуйста, без сцен, мисс Эванс. Всё будет в порядке, — добавил второй, и его "улыбка" была натянутой, как маска.
Я сделала шаг назад.
— Простите, но я никуда не пойду без объяснений. Вы кто вообще?..
Ответа не последовало.
Меня окружили — не резко, но плотно. Ладони — на плечах, локтях.
Нежно, будто ведут старушку через дорогу.
Но каждая клетка тела кричала: меня ведут в клетку.
— Отпустите меня! У меня самолёт! Мой билет!.. — я пыталась выкрикнуть хоть что-то, вцепиться во что-нибудь, — но ничего. Никто не слышал. Никто не смотрел.
Меня вели, как будто я была их.
Сначала я думала: полиция? Может, ошибка?
Мы вышли на парковку. Воздух пах выхлопами и тревогой.
Чёрный бус уже ждал.
Тонированные окна, глухие двери, салон — стерильно пустой.
Ни слова. Ни звука.
Один из них сел рядом. Остальные — напротив.
«Это не конец. Это ловушка».
«Я должна была уехать. Я была так близко...»
Я дрожала.
Но не от холода.
От того, как быстро рушится свобода.
Сколько прошло — не знаю. Минуты? Час? Вечность?
Остановились.
Меня вывели.
Лестница. Дверь. Ключ.
И я вошла.
Обычная квартира.
Даже красивая. Серые стены, уютный свет, мягкий плед на диване, запах кофе и кожи.
Но всё внутри — не про комфорт.
Это был декорированный капкан.
И он был там.
Эндрю.
Спокойный. Безупречный. Слегка растрёпанный.
Расстёгнутый пиджак. Бокал вина.
Как будто я просто вернулась с вечерней пробежки.
Как будто это нормально.
— Малышка, — сказал он с такой нежностью, что меня чуть не вывернуло. — Ты же не думала, что сможешь сбежать?
Я застыла на пороге.
Рот пересох.
Руки повисли.
Все мои силы... исчезли. Как будто их смыло.
— Ты... похитил меня? — прошептала я. — Ты совсем с ума сошёл?
Он усмехнулся, не сводя с меня глаз.
Тихо. Плавно.
— Не драматизируй. Ты моя жена. Я просто вернул тебя туда, где тебе место.
— Я не твоя вещь, Эндрю. Я не собственность. Не мебель.
Он встал. Сделал глоток.
Подошёл ближе. Мерно. Без спешки.
— Ах, малышка... Мы же оба знаем, как устроен этот мир. Ты — моя. Навсегда. Или ты, правда, решила, что нашла флешку — и всё? Что ты свободна?
Я молчала. Меня трясло.
— Ты ничего не поняла, Крис. Ничего. Свобода — это иллюзия. Ты со мной. Ты всегда была со мной. Даже когда... трахалась с моим охранником.
Я вздрогнула. Его голос был холодным, как лезвие.
— Да, — продолжил он. — Я всё знаю. Ты думала, Ник — герой? Твоя палочка-выручалочка? Защитник?
Смех.
Ты — просто разменная монета.
А он — предатель.
— Почему я здесь?.. Почему не в отеле? — попыталась я дышать.
— Потому что в отеле ты могла сбежать. А здесь — нет. Здесь ты будешь готова. Готова сказать, что мы — вместе. Готова объявить всем, что мы —снова семья. Готова забыть про флешку. Про Ника. Про всё.
Он подошёл почти вплотную.
И сказал это спокойно, будто речь шла о расписании:
— Потому что если ты не будешь со мной... твой Ник умрёт.
Мир поплыл. Воздух сжался.
Кровь стучала в ушах.
— Эндрю... нет... — выдохнула я, не веря.
Он пожал плечами.
Словно говорил о том, что на улице дождь.
— Я долго откладывал это. Я мог простить тебя. Даже хотеть вернуть. Но его — никогда. Ник — это ошибка. Твоя. Его. И за ошибки — платят.
Я смотрела на него, понимая:
Это не просто бизнесмен. Не просто манипулятор.
Это чудовище.
Он был монстром всё это время.
— Ладно, — прошептала я. — Я буду с тобой. Только... не трогай его.
Он улыбнулся. Мягко. Почти трепетно.
— Вот и умница. Всегда знал, что ты умеешь делать правильный выбор.
Он протянул руку.
А я — опустила глаза.
И шагнула в свою новую тюрьму.
Квартира стала клеткой.
Без решёток. Без камер. Без цепей.
Но клеткой — самой изощрённой, самой безмолвной.
Тут не было тюремщиков в форме. Только домработница, которая появлялась дважды в день по расписанию — рано утром и ближе к вечеру. Она приносила еду, наводила порядок, молча протирала поверхности и исчезала, будто призрак. Я даже не знала, как её зовут. Она никогда не смотрела мне в глаза.
Окна — от пола до потолка. Барселона, как на ладони: крыши, башни, пальмы, блеск воды вдалеке.
Можно было видеть мир — но нельзя было коснуться.
Можно было дышать — но не жить.
В углу стоял белый рояль. Я пыталась на нём играть в первые дни. Просто чтобы не слышать, как громко бьётся моё сердце. Просто чтобы заполнить тишину.
Потом перестала.
Книги. Телевизор. Мягкие пледы, ароматные свечи, уходовая косметика, дорогие халаты. Всё, чтобы ты чувствовала себя как дома. Только дома — не было.
Была тюрьма.
Ключ-карта, как насмешка, лежала у двери. Я пыталась — конечно. Она не работала. Дверь запиралась изнутри. Наверное, через систему. Может, снаружи.
Я не знала.
И это — убивало.
Эндрю приходил каждый день. Всегда в разное время — чтобы я не ждала и не знала, когда раздастся звонок, и за ним последует ключ в замке.
Он приносил цветы.
Розы, пионы, каллы.
Пробовал угадать мои любимые. Никогда не спрашивал, просто приносил. Оставлял их в вазах — по всему дому. Они вяли. Я не меняла воду.
Кулон в форме крыла.
— Символ свободы, — сказал он с лёгкой улыбкой, надевая его мне на шею. — Видишь, я помню.
Я не отвечала.
Или отвечала односложно.
Иногда даже кивала. Я училась не показывать эмоции.
Он не трогал меня. Ни разу.
Не повышал голос.
Не давил физически.
Но психологически?
Это было пыткой.
Его вежливость, его тон, его взгляд, в котором будто ничего не происходило — всё это было страшнее, чем крики и удары.
Он вёл себя так, будто между нами — обычная пара, что прошла через бурю.
Как будто я просто обиделась.
Как будто всё поправимо.
— Ты выглядишь усталой, Крис. Может, нам стоит съездить куда-то? В Париж? В Венецию? В Тоскану? Только ты и я, без телефонов, без этих флешек, без прошлого?
Я просто смотрела в сторону.
Иногда он включал музыку. Франк Синатра. Моцарт. Однажды — Lana Del Rey.
Я смеялась внутри.
«Born to Die»?
Хороший выбор, Эндрю.
***
Прошёл месяц.
Тридцать один день.
Я вела счёт на оборотной стороне обложки книги. Маленькими чёрточками. Как зек в камере.
Каждая черта — ещё один шаг к свободе.
Я стала тенью.
Прозрачной, незаметной.
Я говорила мягко, ела немного, смотрела сквозь.
Но внутри...
Внутри меня пульсировала злость.
Пульсировала жизнь.
Я не сдалась.
Я просто училась.
Наблюдала.
«Я уже сбегала однажды. И сбегу снова. Но теперь — не на эмоциях. Теперь — по плану.»
Я думала о Нике.
Жив ли он?
Ищет ли меня?
Думает ли обо мне?..
Знает ли, где я?
Хотя бы догадывается?..
В один из вечеров я стояла у окна. Там, где был виден порт. Корабли уходили в море, и я мечтала — быть на одном из них.
Рядом на подоконнике лежал мобильный — тот, что дал Эндрю. Без связи. Без интернета. Только два номера — его и службы.
Фальшивка.
Фасад для иллюзии контроля.
Я думала: почему никто не ищет меня?
Почему Макс не звонит?
Почему Ник не пробивает местоположение?
Или... он больше не хочет?
Я отгоняла эти мысли.
Нельзя думать об этом.
Нельзя слабеть.
Пока я шла в душ, в голове снова крутилась одна мысль:
Он думает, что сломал меня.
Пусть думает.
Пусть верит, что я сдаюсь. Что становлюсь его. Что всё забыто.
А я — улыбаюсь.
Слушаю.
Пусть думает, что я потеряна.
Что я стала послушной.
Что я привыкла к этой жизни.
Но я — Крис.
Я — не вещь.
Я не его.***
Прошло больше двух месяцев.
В какой-то момент я перестала вести счёт дням.
Перестала делать зарубки в книге, перестала рисовать мелкие крестики на краю подоконника.
Сначала казалось, что тишина в этой квартире сведёт меня с ума.
Потом — что я в ней растворяюсь.
А потом — что я учусь в ней жить.
Не дышать — дышать я никогда не переставала.
А именно — жить, как существо, которое больше не пытается выжить, а просто принимает форму, в которую его втиснули.
Я стала тише. Спокойнее. Даже... послушнее.
Но не потому, что Эндрю меня сломал.
А потому, что я наконец-то поняла правила этой игры.
Если хочешь вырваться — сначала вернись в роль.
Стань той, кого он хочет видеть.
Нежной, пластичной, лёгкой. Молчи, улыбайся, слушай. Не задавай вопросов. Смотри в глаза, но не слишком пристально. Прикасайся — мимолётно, как случайно. Смейся в нужные моменты. Не забывай надевать украшения, которые он тебе дарит, и благодарить за каждое.
Нужно было снова стать его мечтой.
Светской, гладкой, идеальной.
Маленькой женщиной на высоких шпильках с безупречной укладкой и глазами, полными обожания.
Куколкой в дизайнерском платье, которая подаёт бокал и молчит, когда мужчины обсуждают серьёзные вещи.
Я ненавидела каждую свою улыбку.
Но я улыбалась. Каждый вечер. Каждый чёртов вечер.
Сначала это было мучительно.
Моё тело отвергало прикосновения, голос дрожал, пальцы судорожно теребили край платья.
Но с каждой неделей я играла всё лучше.
Роль стала кожей. Маска — второй кожей.
Я снова начала пить его вино. Тихо. Глотками. Только чтобы отвлечь.
Говорила «спасибо» — за подарки, за ужины, за бредовые комплименты.
Спрашивала, как прошёл его день, смотрела на него с интересом.
Однажды даже сказала:
— Я скучала.
Он клевал.
Смотрел, как на женщину, которую приручил.
Как на нечто своё, дрессированное.
Он верил.
А я... я училась.
Я просчитывала каждый его шаг.
Каждое слово.
Каждое «я горжусь тобой, малышка».
Именно тогда, когда я была уверена, что справляюсь, случилось то.
Однажды, поздно ночью, я услышала голос.
Он был в другой комнате. Я лежала на диване, но не спала. Просто притворялась.
Приоткрыла дверь.
— ...ты сам виноват, Ник, — голос Эндрю был тихим, почти ленивым. — Игры закончились.
У меня в висках застучало. Я не слышала его почти два месяца.
— Если бы я хотел тебя уничтожить, я бы давно это сделал.
— О, я знаю. Но ты ведь не хочешь. Потому что всё ещё думаешь, что можешь вернуть её.
И щелчок.
Я представила, как Эндрю прикуривает сигарету и улыбается.
Сухо. Пусто. Победно.
Меня бросило в жар и холод одновременно.
Ник жив. Он ищет меня.
Он думает обо мне.
Но он не знает, где я. И, судя по всему, никто не знает.
Почему Эндрю не уволил его? Почему держит рядом? Чтобы издеваться? Чтобы видеть, как Ник страдает, зная, что я рядом, но не может прикоснуться?
Эндрю играет.
Он выстраивает шахматную партию.
Он король, Ник — ферзь, я — фигура, которую можно пожертвовать.
Но я... я не пешка.
Прошла ещё неделя.
И в один из вечеров Эндрю вошёл в квартиру с коробкой. Большой, чёрной, в ленте.
Он сиял.
Он весь светился от собственной важности. Как мужчина, который получил своё.
Который приручил зверя.
— Я вижу, ты многое поняла, малышка, — произнёс он, ставя коробку на диван. — Ты снова стала собой. Моей.
Меня вывернуло внутри.
Но снаружи я просто улыбнулась. Чуть-чуть.
Как надо.
— И я думаю... пришло время тебе вернуться в свет.
Я замерла.
— На следующей неделе — закрытый показ haute couture. Я главный инвестор. Все будут там. Весь город, пресса, селебрити.
Ты должна быть там тоже. Рядом со мной. Чтобы все видели — мы вместе. Мы едины.
Он подошёл ближе.
Наклонился, будто хотел поцеловать, но не стал.
Провёл пальцами по моему лицу.
— Я заказал для тебя особенное платье. Его шили в Париже. Ручная работа. Ты будешь ослепительной. Звезда вечера.
Я кивнула.
Спокойно.
Без тряски в голосе. Без вспышек.
— И, Крис... — он посмотрел мне в глаза, холодно. — Помни. Улыбайся. Как влюблённая. Это важно.
— Конечно, — сказала я.
Он ушёл.
А я осталась стоять в центре гостиной, глядя на коробку.
Вот он. Шанс. Первый за два месяца.
***Ночь, в которую я снова вышла в свет, казалась нереальной.
Воздух пахал свежестью вечернего дождя, смешанного с духами дорогих женщин и винтажным шампанским. Свет от прожекторов резал глаза, музыка пульсировала в венах.
И всё это — как сон, как кадр из фильма, в который меня неожиданно вернули после затяжной коми.
Я шла по залу, словно парила.
Платье, которое Эндрю заказал из Парижа, было шедевром.
Невесомое, как дыхание, оно стекало по телу водопадом серебра и перламутра, ловя каждый луч света. Открытая спина. Драгоценные камни на шлейке. Высокий разрез по ноге.
С каждой секундой я чувствовала, как толпа замирает.
Они смотрели не просто на женщину.
Они смотрели на символ — на трофей, созданный под заказ, обёрнутый в роскошь, поставленный под софиты.
Эндрю стоял за кулисами.
Улыбка на лице — как у скульптора, что только что увидел, как статуя ожила.
Он обнял меня за талию, будто прижимал не женщину, а своё имя, свою власть, свою собственность.
— Ты великолепна, — прошептал он, дыша в висок. — Сегодня ты принадлежишь мне больше, чем когда-либо.
Я почувствовала, как ледяной комок спустился по позвоночнику, но сдержалась.
Улыбнулась. Чётко. Идеально.
Как надо.
И тогда...
Я увидела его.
Ник.
Стоял чуть поодаль, в строгом, идеально сидящем костюме.
Руки за спиной. Плечи напряжены.
Но глаза...
Они прожигали меня насквозь.
Я чуть не оступилась.
Столько времени без его взгляда — и вот он здесь. Прямо передо мной.
Живой. Реальный. Мой.
Он не просто смотрел. Он кричал глазами.
«Ты здесь... ты жива... почему ты не бежишь?..»
Эндрю сразу же заметил, куда я смотрю.
Повернулся.
Улыбнулся.
Хищно.
Триумфально.
Он направился к Нику. Медленно, с видом короля, шагающего к поверженному рыцарю.
— Ник, вот и моя жена, — произнёс он громко, чтобы слышали окружающие. — Она была в отпуске. Уже вернулась. Всё хорошо.
Он хлопнул его по плечу — жест собственника, властный, словно лишённый сомнений.
— Кстати, тебе больше не нужно её охранять. Я теперь сам справлюсь. Спасибо за службу. Ты был... полезен.
Ник едва заметно кивнул.
Но я видела: кулаки сжаты.
Челюсть напряжена.
А в глазах — боль.
И не просто боль...
Боль предательства. Невыносимая.
Я отвернулась.
Если бы я задержалась на секунду — упала бы. Задрожала. Закричала.
А я не имела права. Не здесь. Не сейчас.
Моя маска должна была остаться безупречной.
Вечер продолжался.
Вино лилось рекой. Камеры мигали. Музыка пульсировала, била по нервам.
Гости хвалили меня, касались плеча, смеялись, и никто, никто не догадывался, что я — не хозяйка этого балла, а пленница в золотой клетке.
И вот, когда я стояла у окна, вдыхая воздух зала, который стал для меня удушьем, я почувствовала прикосновение.
Едва уловимое, но ледяное.
— Малышка, — сказал Эндрю, появившись за моей спиной. Его голос был почти ласковым, но в нём слышался стальной крюк.
Он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание.
— Если ты ещё раз попробуешь сбежать или провернёшь что-то с этим твоим охранником...
Он замолчал.
Я не двигалась.
Ни одним мускулом.
— ...ты знаешь, что будет с ним. Я оставлю тебя в живых.
Ты мне нужна.
А он — нет. Он умрёт.
Я чуть не задохнулась.
Холод прошёлся по телу, как волна, накрыв с головой.
Он произнёс это так легко, будто говорил о меню на ужин.
— Эндрю... — выдохнула я. — Пожалуйста, нет...
Он прижался губами к моему виску.
— Вот и хорошо. Тогда слушайся. Улыбайся. И люби меня — на публике и в жизни. И тогда все останутся живы.
Я заставила себя улыбнуться.
Точно. Как надо.
Повернулась и впилась в его губы поцелуем. Мягким. Покорным.
В этот момент я снова поймала взгляд Ника.
Он стоял в другой части зала, замерев, как мрамор.
В его глазах была... ярость. И отчаяние.
***
Я шла по коридору с ледяной грацией, и только я знала, сколько усилий стоит каждый шаг. Свет тусклел, люди оставались в зале — а я просто хотела передохнуть. Хотела сбежать хоть на минуту от этого глянцевого ада, от рук Эндрю на талии, от бокалов, от фальшивых улыбок.Вошла в дамскую комнату.
Закрылась в кабинке.
Опёрлась лбом о холодную плитку.
Дыши, Крис.
Ты почти на финише.
Скоро ты найдёшь выход. Потерпи.
Но едва я открыла дверь, чтобы выйти, как тень метнулась сбоку.
— Тише. Это я, — прошипел голос. Мужской. Знакомый. Резкий.
Чья-то рука резко, но не грубо схватила меня за запястье. Я вздрогнула.
— Что за...
Он втащил меня в крошечную подсобку — пыльную, тёмную, с ящиками, со швабрами и запахом дешевого хлорки.
Закрыл дверь. Замок щёлкнул.
— Ты в своём уме?! — взорвался Ник. — Что ты, чёрт возьми, творишь?!
Я отступила на шаг, вырвав руку.
— Простите, мистер телохранитель, но, насколько я помню, вы больше не несёте ответственности за мою безопасность.
Я скрестила руки на груди. Холодно. Отстранённо. И почти идеально.
— Ты серьёзно сейчас?! — Ник смотрел на меня, как на незнакомку. — Ты исчезаешь на два месяца. Два, мать его, месяца! Я перевернул весь город. Я думал, ты бросила меня. Я ночами не спал, искал хоть одну зацепку — а ты?! Ты возвращаешься... и целуешься с ним, Крис?! — его голос дрогнул. — После всего, что он тебе сделал?
Я выдержала паузу. Потом пожала плечами.
— А вы, Ник, сделали мне очень много хорошего, не так ли?
Я смотрела прямо в его глаза, удерживая дрожь внутри.
— Как там... Рэйчел? Уже спасли?
Он побледнел.
— Ты даже не понимаешь... — Он качнул головой. — Крис, всё было не так. Я пытался объяснить. Я хотел защитить тебя.
— Да, я это видела, — хмыкнула я. — Особенно, когда ты спал со мной из за флешки. Или когда твоя подружка спала с Эндрю. Или когда врал мне в лицо, а потом променял меня на неё. Я же была всего лишь «инструмент», да?
— Нет, нет! — Он схватил меня за плечи, резко, но не больно. Его голос сорвался:
— Ты не понимаешь! Я сошёл с ума, когда понял, что ты исчезла. Я винил себя. Я хотел всё рассказать тебе — но ты... ты сбежала! И теперь я смотрю на тебя и не узнаю.
Он замолчал на секунду. Потом:
— Ты сидишь рядом с ним. Улыбаешься. Целуешь его. Как кукла. Это всё игра? Или ты...
Он сглотнул.
— Или ты правда сдалась?
Я вздрогнула.
— А какая разница? Спать с предателем или тираном? Что хуже, Ник?
Ник стиснул зубы.
— Твою мать, Крис... Я бы умер за тебя. Серьёзно. Я бы вытащил тебя. Я не знал, где ты. Я бы пришёл туда, сорвал двери, унёс тебя на руках, разнёс его к чёртовой матери, если бы знал, где ты! Но ты закрылась. Исчезла. Исчезла так, как будто нас не было.
Он смотрел на меня с болью.
— Я был готов стать чудовищем, если бы это спасло тебя. А ты...
Он замолчал. Потом тихо:
— Ты появляешься с ним, и целуешь его на моих глазах.
Слова ранили. Глубоко.
Но я не позволю ему это увидеть.
— Спасибо, Ник. Вы были очень хорошим телохранителем.
Я выровняла дыхание, взгляд — как лезвие.
— Надеюсь, вам и дальше будет везти в защите... того, что действительно важно.
Пауза.
— Всего хорошего.
Я повернулась, открыла дверь, и вышла — шаг за шагом.
Словно не рухнула только что.
Словно не разорвало всё внутри.
Но стоило мне дойти до конца коридора и повернуть за угол, как я прислонилась к стене.
Сердце билось, как бешеное.
А в глазах стояли слёзы.
Потому что я солгала.
Я не выбрала его.
Я просто пыталась спасти его.