Слишком дерзкая для тебя

КРИС

Салон наполнялся тишиной. Не обычной — не той, что случается, когда людям просто нечего сказать, а той, что стягивает грудную клетку, выедает воздух из лёгких и заставляет сердце биться громче, чем двигатель.

Тишина, от которой хотелось выть.

Ник вёл машину быстро, точно и опасно. Его челюсть была сжата, руки на руле — напряжённые, с едва заметной дрожью. Левая ладонь в крови. Красное пятно растеклось по запястью, капнуло на ткань сиденья. Я не знала, моя ли это кровь. Его ли. Или наша общая. Мы теперь будто и кровь делили — хотя ещё пару недель назад он говорил со мной, как с чужой.

Я сидела рядом — притихшая, как после аварии. Не физической. Эмоциональной. Душевной. Когда внутри всё разбито вдребезги, но снаружи ты ещё держишься.

Но я молчала.

Он тоже.

Ник чуть повернул голову, будто хотел что-то сказать — но не сказал. Его губы дрогнули, но остались сомкнутыми. Я тоже разомкнула было губы, но не знала, с чего начать. Что ты говоришь человеку, который только что спас тебе жизнь, рискуя своей?

«Спасибо» — звучит слишком мало.

«Ты меня напугал» — слишком честно.

«Почему ты это сделал?» — слишком опасно.

Мой голос внутри звучал как шёпот на грани истерики:

Я не знаю, что глупее — сбежать или выжить.

Мы оба не возвращались — мы спасались бегством. От чего-то гораздо большего, чем похищение. От правды, от боли, от того, что между нами на самом деле.

Я больше не была уверена ни в чём.

Я не знала, что на той флешке.

Не знала, кому теперь можно верить.

Не знала, почему Ник смотрел на меня так, будто был готов умереть — за меня.

Но знала одно: мне нужно было вернуться в отель. Вернуться и сделать вид, что всё в порядке. Что ничего не случилось. Что я не стояла в подвале с кляпом во рту и наручниками на руках.

Как бы мерзко это ни звучало.

Я должна была смотреть ему в глаза. Эндрю. Моему мужу. И разобраться.

Когда мы подъехали к отелю, уже было утро.

Ник выскочил из машины раньше, чем я успела повернуться к двери. Он обогнул капот, открыл её — и только тогда я осознала, что не могу пошевелиться. Моё тело будто налилось свинцом. Ноги не слушались. Руки дрожали. Всё внутри билось в крике, но снаружи — тишина. Он наклонился ко мне, всматриваясь в мои глаза.

— Крис, — тихо сказал он. — Выходи. Я здесь.

Я моргнула.

— Я...

— Возьми мою руку, — твёрдо.

Я посмотрела на его ладонь. В крови. Содранная кожа на костяшках. Пальцы дрожат.

Но он не отводит взгляда.

— Я не отпущу тебя. Поняла? Ты со мной, — прошептал он. — Теперь я тебя не отпущу.

***Фойе отеля встретило нас стерильным светом и пустотой.

А потом...

Он появился.

Эндрю.

Он шёл быстро — почти бежал. Его дорогой костюм был смят, галстук криво застёгнут, на лице — то ли усталость, то ли шок, то ли паника. Не он. Его призрак. Его карикатура.

— Крис! Господи... — Он подбежал и сжал меня в объятиях. — Ты... ты жива. Слава богу... Я не прощу себе этого. Никогда. Я больше не позволю, чтобы тебе кто-то... чтобы хоть кто-то... — его голос дрогнул. — ...сделал больно.

Я стояла в его руках, не сопротивляясь. Не обнимая в ответ.

Мой взгляд скользнул мимо его плеча — туда, где стоял Ник. Он не шёл за мной. Остался в стороне.

Смотрел. Молчал.

И в его глазах...

Была не ревность.

Не злость.

Не боль.

Что-то другое.

Что-то, чего я тогда ещё не могла понять.

— Я в порядке, — прошептала я. — Всё хорошо.

Ложь.

Ложь, от которой захотелось заорать, сбежать, спрятаться под горячий душ и стереть с себя всё — руки тех людей, кровь, крики, страх, прикосновение Эндрю.

Но я стояла.

Рядом с мужем.

И видела — как взгляд Ника медленно опускается на его руку, лежащую у меня на талии. Как он не двигается, не говорит, не моргает. Только смотрит.

Слишком долго.

Слишком внимательно.

— Пойдём наверх, — сказал Эндрю. — Я не отпущу тебя ни на шаг.

Он обнял меня крепче, и мы пошли к лифту.

Я не оборачивалась.

Я чувствовала — Ник остался в холле.

Но даже не видя его, я знала: он не ушёл.

Он смотрел мне вслед.

***

День прошёл, как будто во сне. Я целый день пролежала в кровати.

Медленный, вязкий, с выцветшими краями, как старое фото, где всё стерлось, кроме страха.

Я не спала. Просто лежала, вжавшись в подушку, будто это могло защитить.

Но от воспоминаний не спрятаться.

От собственного тела — тоже.

Оно всё помнило.

Флешка.

Пыльный пол.

Верёвки на запястьях.

Пальцы на моём лице.

Шепот.

Ник.

Ник, который влетел туда, как шторм. Ник, кидающийся на стрелка, будто сам — оружие.

Ник, смотрящий на меня так, будто бы это я — его последняя молитва.

Я не понимала ничего. И понимала слишком многое одновременно.

Слова Ника звучали эхом в голове:

«Ты со мной, Крис. Я тебя не отпущу».

Я не знала, чего боюсь больше — остаться с ним или вернуться к Эндрю.

А может... я больше всего боялась самой себя.

Потому что где-то глубоко я чувствовала, что всё изменилось. И назад уже не будет.

Когда я наконец отключилась, мир стал серым и беззвучным. Сон без снов, без спасения.

Но вдруг — в темноте, где я хоть на мгновение перестала бояться, раздался звук.

Трижды. Чётко. Вежливо.

Я приподнялась. Натянула халат. Сердце застучало.

Это просто номер. Просто кто-то ошибся.

Я подошла к двери. Вдохнула.

Открыла.

Ник.

Чёрная футболка, джинсы. Волосы чуть растрёпаны.

И глаза.

Чёртовы глаза, в которых было всё, что я боялась чувствовать.

Он слегка улыбнулся, почти невинно.

— Госпожа, — сказал он, чуть склонив голову. — Можно вас пригласить на утреннюю прогулку? Говорят, после... таких приключений... свежий воздух особенно полезен.

— Ник... ты что здесь делаешь? — голос сорвался. — А если бы Эндрю был ещё в номере?

— Не был бы, если бы я этого не знал, — спокойно ответил он. — Я видел, как он уехал. Чемодан, водитель, машина с мигалкой. Не волнуйся. Я... предусмотрителен.

Я моргнула. Раз. Два.

И кивнула.

— Дай мне пять минут.

***Мы шли по Барселоне медленно.

Как будто шаг за шагом пытались вернуться в нормальную жизнь, которая с каждой минутой казалась всё менее реальной.

Город просыпался: запах кофе с корицей, окна с цветами, чьи-то висячие простыни над головой, дети с рюкзаками, велосипедисты, первые трамваи.

Шумно. Живо. И всё равно — глухо внутри.

Мы свернули с туристических улиц. И всё вдруг стихло.

Узкие дворики. Каменные стены. Старые балконы с облупившейся краской. Где-то смеялись дети.

Я почти не дышала.

— Ты не спала, — сказал Ник. Не спрашивая. Просто знал.

— А ты?

— Я уже давно не умею спать, — с кривой усмешкой. — Тело ложится, а мозг — нет.

— Как ты всё выдержал? — неожиданно спросила я. — Там, в подвале. Я видела... ты был готов убить.

— Потому что был.

— А до меня... ты ради кого-то ещё делал это.

Он посмотрел на меня.

Тяжело. Глубоко.

— Ради себя. А потом — слишком поздно было что-то менять. Пока не появилась ты.

Я замолчала.

Что это? Признание? Манипуляция? Правда?

— Крис, не молчи, — его голос стал мягче. — Не отталкивай меня. Не после всего.

— Ник, — я остановилась. — Ты можешь просто... всё объяснить? Как есть. Без недомолвок. Без красивых фраз.

Он выдохнул.

— Ты хочешь правду?

Я кивнула.

— Только правду.

— Хорошо. Но тогда — без иллюзий. Потому что правда, Крис... она не такая красивая, как тебе бы хотелось.

— Попробуй.

— Ты не случайно оказалась в этой истории. И я... не случайный телохранитель.

— Это я поняла ещё давно. Слишком много оружия, слишком мало охраны, слишком дорогие часы.

Он усмехнулся.

— Ты наблюдательная.

— Я просто учусь. Быстро.

— Твой муж... Эндрю. Он не тот, за кого себя выдаёт. Он — связующее звено в одной очень грязной схеме. Деньги. Контракты. Люди. И всё это — за спиной красивого брака и шикарного отеля.

— Я его игрушка. — Я вдруг сказала это вслух. — Он не любит меня. Он просто любит... владеть.

— Он никогда не простит, что тебя украли.

— Он не простит, если узнает о нас с тобой.

Мы замолчали.

Я снова повернулась к нему:

— А ты? Ты его человек или мой?

Он опустил взгляд.

— Я... человек, который слишком долго был на тёмной стороне. И теперь пытается — если не искупить, то хотя бы... защитить тех, кого ещё можно спасти.

Мы дошли до маленькой площади перед старой церковью.

Сели на каменную скамейку.

Вокруг дети играли в мяч.

Голуби. Воздух. Жизнь.

— Ты знал про флешку? — спросила я.

Он кивнул.

— Я сам помогал делать резервные копии. На ней всё: контракты, транзакции, имена. И не просто имена — лица. Люди, которые платят, чтобы их никто не нашёл. Эта флешка — ключ. Или яд. В зависимости от того, кто её держит.

— Почему ты не сказал?

— Потому что я не знал, можно ли тебе верить. Тогда.

— А сейчас?

— Сейчас... я боюсь, что ты всё равно уйдёшь. Как только поймёшь, кто я.

— А кто ты? — голос стал тише. — Мне надо знать. Не кто ты сейчас. А кто ты был. До меня. До всего этого.

Он медлил.

Слишком долго.

Потом тихо сказал:

— Хорошо. Но ты сама попросила.

Я выпрямилась. Сердце било по рёбрам.

Он посмотрел на меня.

И начал.

— После армии у меня не было ничего. — Его голос стал хриплым. — Ни семьи. Ни дома. Ни цели.

Я жил в каком-то ужаснос хостеле, с облезлыми стенами и тараканами. Питался лапшой за двадцать центов и искал хоть какую-то работу — грузчиком, охранником, кем угодно. Хоть за наличку. Хоть за еду. Просто чтобы не сдохнуть.

Он замолчал, выдохнул, как будто вытолкнул из себя что-то липкое, давно забытое.

Я слушала, не перебивая. Он не играл. Я это чувствовала. Это была не исповедь — скорее, испарина с глубины души.

— И тогда... — он провёл рукой по волосам, будто отгоняя что-то. — Тогда я встретил его.

— Кого?

— Оуэна. Того, кто... похитил тебя.

Я вздрогнула. Оуэн — имя, за которым стоял весь ад последней ночи.

— Он казался мне кем-то вроде спасителя, — продолжил Ник. — Серьёзный. Уверенный. Влиятельный. Знал, что делать. Он не просто дал мне работу — он дал мне жизнь. Подъёмные. Крыша над головой. Деньги, которых я в жизни не держал в руках. Одежда. Еда. Даже психотерапевт. Для «адаптации после службы». Всё выглядело... почти по-настоящему.

Он посмотрел на меня. В его глазах плескалась тень прежнего себя — юного, наивного, отчаянного.

— Я был благодарен. Верный. Считался с ним. Думал, он — мой шанс. А потом...

— Потом ты понял, кто он такой?

Ник тихо усмехнулся.

— Позже. Намного позже. Когда ты уже по горло в болоте — не важно, кто тебя туда затащил. Ты сам туда шагнул.

— Эндрю? — прошептала я.

— Да. — Он кивнул. — Через Оуэна я познакомился с ним. Тогда он уже был кем-то. Богатым. Уверенным. Скользким. У него была власть. Контакты. Люди. Все они — из тех, кто играет по своим правилам. И мне казалось, если я буду рядом, если останусь в этой системе, то у меня будет будущее. Я был зол. Молод. Глуп.

И он это увидел.

— Что он сделал?

Ник опустил глаза и горько рассмеялся — будто сам себе.

— Предложил то, от чего не отказываются. Зарплата — такая, что я даже не мечтал. Машина. Квартира. Официальный контракт. Всё выглядело чисто. Респектабельно. Я стал его телохранителем, потом — начальником охраны.

Сопровождение. Контроль доступа. Проверка помещений. Ничего необычного.

Он замолчал на пару секунд. Я видела, как у него напряглись скулы.

Он с трудом глотнул воздух.

— А потом начались другие задачи.

— Какие?

— В начале — мелкие. Сопроводить груз, не задавая вопросов. Передать чемодан. Проводить встречу. Иногда — «присмотреть» за кем-то. Часто — за женщинами. И я не спрашивал, куда они потом исчезали. Просто... делал, что говорят. Потому что так было надо. Потому что иначе... ты вне игры.

Я чувствовала, как кровь стекает в пятки.

— Потом — наркотики. Проституция. Контрабанда.

Контракты, от которых тошнило. Люди, которых нельзя было называть по имени.

И оружие. Всегда оружие.

Он поднял на меня глаза.

— Это не было сразу. Это как варка лягушки. Вода теплеет медленно. Пока ты не понимаешь, что уже не выберешься.

— Ты хотел уйти?

— Да. Но там, Крис... — он сжал кулак. — Там никто не отпускает.

Они делают всё, чтобы ты боялся. Чтобы думал, что у тебя нет другого пути.

Но я... я всё же попробовал.

Он встал, сделал несколько шагов и остановился у фонтана, глядя на отражение. Я догнала его, но молчала. Он продолжил, не оборачиваясь:

— Я накопил. Сильно. Тихо. Долго. И в один момент сказал: «Я ухожу. Хочу своё дело. Без грязи». Эндрю выслушал. Кивнул. Сделал вид, что понял. А потом...

Потом он сказал: «Ты не уйдёшь». Просто так. Без угроз. Как приговор.

— И ты подчинился? — прошептала я.

Он обернулся ко мне.

— Нет. Я не идиот. Я сказал ему: если не отпустит — я выложу всё. Я знал о флешке. Я сам делал копии. Я знал, где и что он скрывает. Фотографии. Видео. Контракты. Переписка. Он не мог рисковать.

И он... согласился. Почти.

— Почти?

— Он сказал: «Ты уйдёшь. Но сначала — последнее дело».

Простое. Без лишних подробностей.

Но я знал, что это не так.

— Что за дело?

Он выдохнул.

— Ликвидировать девушку. Она слишком много знала. Она была... свидетель.

Он хотел, чтобы я либо умер, либо стал таким же, как он — до конца.

— Ты... — я сжала руки в кулаки. — Ты сделал это?

Ник медленно кивнул.

— Да. Не сразу. Не с холодным сердцем. Но да.

Я убил.

Он не прятал глаз.

Смотрел прямо.

Без оправданий.

— После этого он «освободил» меня. Как и обещал. Но одним из его условий, было быть рядом с ним.

И когда он предложил мне место начальника охраны в одном из его отелей...

Я согласился.

Потому что это было хоть что-то, где я не должен был пачкать руки. Хоть как-то быть чистым.

Хотя бы внешне.

Он посмотрел на меня.

— И тогда... ты появилась.

— И что?

— И всё снова стало сложным.

Ты — не из их мира. Но ты в нём.

Ты — как вода в стеклянной клетке.

Прозрачная. Ясная. Но окружённая стенами.

Он замолчал.

Сделал шаг ближе.

— Я не знаю, заслуживаю ли я что-то. Но с того самого дня, как увидел, как ты лежишь, свернувшись калачиком на пляже, после того как он избил тебя — я понял: если кто-то и может меня остановить... то это ты.

Я долго молчала.

А потом вдруг сказала:

— Я не знаю, что с этим делать, Ник.

— Я тоже. Но я рядом. И не отпущу тебя. Даже если ты уйдёшь — я всё равно буду рядом.

Он не просил прощения.

Он не прикидывался.

Он просто стоял — с оголённой правдой.

С кровью на руках и сердцем в глазах.

Я не знала, как мне с этим быть.