Слишком дерзкая для тебя

КРИС

Солнце медленно клонилось к горизонту, и мягкий янтарный свет ложился на город, будто кисть художника касалась неба золотом и персиком. Я стояла у огромного французского окна, упершись ладонями в подоконник, наблюдая, как вечер плавно опускается на Барселону. Он окрашивал стеклянные фасады небоскрёбов в мед, играл в тени холмов, проникал в мою комнату сквозь прозрачные шторы.

Мир казался почти волшебным — слишком красивым, чтобы быть настоящим. Но я-то знала правду.

Сегодня вечером город превратится в театральную сцену, на которой разыграется нечто большее, чем просто бал. Сегодня будет вечер сказок и лжи. Маски, улыбки, кристаллы и фальшь.

В животе ворочался холодный узел. Не от страха — от предчувствия.

Где-то в коридоре раздались шаги. Чёткие, быстрые, выученные — будто сама дисциплина идёт по мрамору. Я обернулась как раз в тот момент, когда распахнулись двери моей комнаты. Порыв ветра колыхнул шторы, и в комнату шагнули две ассистентки. На их руках — не одно платье, а целая коллекция. Цвета шампанского, ванили, кровавого рубина, холодного серебра. Атлас, шёлк, ткани, что текли, как вода. Всё — от лучших кутюрье Европы. Всё — по приказу Эндрю.

Чтобы его жена сияла. Чтобы блистала. Чтобы затмила.

Но не чтобы была собой.

— Госпожа Кристина, — с мягкой, почти дружелюбной усмешкой произнесла одна из девушек, — господин пожелал, чтобы вы сегодня затмили всех.

Она аккуратно развернула одно из платьев — телесного оттенка, с серебряной вышивкой, которая мерцала, будто ткань была соткана из света и теней. Лиф был украшен стразами, шлейф — почти прозрачный, длинный, как шепот.

Я не возражала. Просто кивнула.

Позволила им начать.

Руки скользили по моей коже, словно перчатки. Ткань ложилась на тело, обтекала изгибы. Корсет затягивали крепче, чем требовалось, — как напоминание, кто в этом доме главный. Трудно дышать? Не важно.

В этом доме дыхание — роскошь. Чувства — слабость. А слабость — опасна.

Я села перед зеркалом, пока они укладывали мои волосы в идеальный гладкий пучок. Ни единого выбившегося локона. Ни капли беспорядка. Губы — алым. Не глянцем, а матовым — как угроза. Глаза — чётко очерчены. Скулы — подчеркнуты.

В отражении на меня смотрела женщина, которую я едва узнавала. Та, что знала, как играть роль. Та, что умела улыбаться даже с ножом в спине.

Когда ассистентки удалились, я осталась наедине с этой маской. Молчаливая минута перед бурей. Я слышала музыку, доносящуюся снизу из зала — скрипки, рояль, лёгкий звон бокалов. Бал уже начинался. Мир уже вращался.

И тут раздался стук.

Один. Короткий, почти резкий.

Пауза.

Второй — мягче, будто кто-то извинился заранее.

Я не повернулась.

Мне не нужно было смотреть, чтобы понять — это он. Ник.

Он не называл себя именем. Он был просто силой. Тенью. Той самой опасностью, которая однажды стала спасением.

Я поправляла серьги, делая вид, что не заметила, как он вошёл. Но я чувствовала его взгляд. Не просто глаза — прикосновение, жар, воздух, изменившийся в комнате.

— Ты... — Его голос сорвался с тишины, словно струна. — Ты выглядишь так, будто не отсюда. Как будто тебя нарисовали в эпоху Ренессанса. Или... взяли с небес.

Я чуть усмехнулась. Губами. Не сердцем.

— Только без крыльев. Вместо них — охрана в три уровня и муж, способный продать даже облака на торгах.

Он подошёл ближе. Его шаги были почти неслышны, но я чувствовала их каждой клеткой. Его аромат — древесный, терпкий, чуть пряный — уже заполнял воздух.

— Я не могу смотреть на тебя и помнить, что ты пойдёшь к нему, — его голос стал чуть ниже, хрипловатее. — Танцевать с ним. Смеяться. Играть эту паршивую роль.

Я смотрела в зеркало. В его отражение. В его глаза — яркие, пронзительные, слишком живые для того, чтобы быть просто охранником.

— Ты не должен. Мы оба знали, на что идём. Этот бал — только один вечер.

— Один? — Он провёл пальцами по моему запястью. Почти не дотронулся, но я вздрогнула. — Для меня ты — как вечность, которую всё время уводят из-под носа.

Сердце забилось громче. Громче музыки, громче слов.

Я повернула голову, лишь на секунду — встретиться глазами. Глубокий вдох. Ошибка. Его глаза — как бездна, в которую хочется упасть.

— Пойдём, — его голос стал чуть жёстче, как будто он снова надевал свою броню. — Твой муж ждёт тебя внизу.

Я кивнула. Мы вышли из номера, и я тут же ощутила, как мир сменил атмосферу. Коридоры были украшены свежими орхидеями и лилиями. Повсюду — ароматы дорогих духов и звуки скрипок. Лестница, по которой мы спускались, была усыпана лепестками, а внизу, в холле, уже собирались гости.

Я увидела Эндрю ещё до того, как он повернулся. Он стоял у подножия мраморной лестницы, одетый в белоснежную рубашку, с золотыми запонками и улыбкой, отточенной годами публичной жизни.

— Идеально, — прошептал Эндрю, когда я подошла. Его пальцы скользнули по моей талии, чуть сильнее, чем надо. — Все будут завидовать.

Я улыбнулась. Для всех. Для камер. Для мира.

Но внутри я сжималась. Словно в этом платье меня заковали в стекло. Хрупкое, прозрачное, готовое треснуть от любого неправильного слова.

Мы вошли в зал.

Шампанское. Мелодии. Хрусталь. Свет, от которого рябило в глазах.

Всё — как на сказочном приёме. Только вот в этой сказке принцесса сидела не на троне, а на пороховой бочке. И фитиль был уже подожжён.

Слева — фонтаны из розового вина, справа — официанты с золотыми подносами. Сверху свисали люстры, будто перевёрнутые сады, рассыпающие свет на пол. Пахло лилиями, вином, страхом.

Эндрю наклонился ко мне. Его губы коснулись моего уха — слишком близко. Слишком холодно.

— Не забудь про улыбку, — прошептал он. — Сегодня все мои партнёры должны увидеть, что у меня есть всё. И ты — часть этого всего.

Его голос был маслянисто-мягким, но я слышала под ним ледяной металл.

Я кивнула. Медленно.

Подняла взгляд — и встретила его.

Ник.

Он стоял у дальней колонны, чуть в тени. В чёрном костюме, с отстёгнутым галстуком и прищуром, который мог сжечь камень. Он выглядел как тот, кто пришёл на праздник только ради одной цели — следить. Но его взгляд был не из этой оперы. Он не просто охранял. Он смотрел на меня, как на единственное, что удерживает его от безумия.

И я смотрела на него.

Так, будто весь этот зал — поле боя. И мы в центре.

Так, будто я — его.

И это была наша война.

Зал был переполнен.

Мужчины в дорогих смокингах, женщины — в платьях, стоивших как месячный оборот бутика Cartier. Золото, изумруды, бриллианты. Ложь, роскошь, сделки.

Повсюду слышались звонкие «Какие вы с Эндрю прекрасные», «Вы — воплощение силы», «Ваш брак — это бренд».

Я стояла рядом с ним, как идеальное украшение. Он сжимал мою талию рукой, и этот жест был не о любви. Это было о собственности.

Я принадлежала ему. По бумажкам. По статусу.

Но не по сердцу. Сердце давно било по чужому ритму.

Я смеялась, благодарила, кивала. Автоматически. Словно кто-то управлял мною пультом.

А он — Ник — стоял всё там же.

Не двигался. Не говорил. Только смотрел.

Когда я говорила с другими — смотрел.

Когда другой мужчина целовал мою руку — его челюсть напрягалась.

Когда я смеялась, Ник не моргал.

Он был статуей ревности, боли, страсти и ярости в одном лице.

И я чувствовала, как мои пальцы дрожат. Не от страха. От его взгляда.

Он не мог подойти. Не мог ничего сказать. Но он сгорал.

И я — тоже.

— Танец, милая? — голос Эндрю разорвал напряжение, как кинжал. Он протянул руку, идеально отрепетированно.

Оркестр уже заиграл. Первые скрипки начали плавную волну вальса.

Я вложила ладонь в его. Холодно. Формально.

Пальцы Эндрю замкнулись на моих, и он повёл меня на середину зала.

Пары начали расступаться, образуя круг. Камеры телефонов, бокалы, взгляды.

Вальс начался. Мы закружились.

Я знала эти шаги. Этот ритм. Я могла станцевать его с закрытыми глазами.

Но я не здесь. Не в этом зале.

Я — в углу. В его взгляде. В тишине, где всё настоящее.

— Ты сегодня настоящая королева, — произнёс Эндрю, прижимая меня ближе. Его ладонь скользнула по моей спине чуть ниже, чем это позволительно. Он говорил это не с нежностью, а с расчётом. — Я вижу, как на тебя смотрят. Особенно один из телохранителей.

Ник.

Я вздрогнула. На долю секунды. Но быстро собралась.

— Все охранники смотрят внимательно. Это их работа, — ответила я ровно.

Но он уже смотрел мне в глаза. И в его взгляде было что-то хищное.

Сомнение. Подозрение. Или просто желание показать, что он хозяин этой шахматной доски.

— Надеюсь, ты не забываешь, — проговорил он тише, но жёстче, — что ты — моя. Всегда была. И всегда будешь.

Улыбка на моих губах не дрогнула.

Но сердце внутри сжалось.

Мне стало не по себе. Потому что его слова — это не романтика. Это кандалы.

— Конечно, — ответила я. Голос чуть дрогнул. Совсем чуть-чуть.

Мы продолжили вальс. Всё было безупречно. Фотографы успевали ловить кадры. Гости шептались: «Какая пара. Какие движения».

Но я не чувствовала себя парой.

Я чувствовала себя заложницей под светом люстр.

Музыка замедлялась, и в этот момент я мельком взглянула на Ника. Его не было там, где он стоял.

Я только успела отойти на пару шагов, как экран моего телефона — спрятанного в миниатюрном клатче — мигнул. Незаметно достала его. СМС. От Ника.

«2 этаж. Уборная. Через 5 минут. Или я сойду с ума.»

Сердце выстрелило в грудной клетке, как пуля.

Я оглянулась. Он снова стоял у колонны. Спокойный. Невозмутимый.

Но я знала — внутри него всё пылало.

И у меня тоже.

Эндрю наклонился к уху:

— Через двадцать минут — наш тост. Готовься блистать.

Я кивнула. И через секунду уже шла к лестнице. Медленно. Не вызывающе. Будто просто пошла припудрить нос.

Но внутри — ураган.

Каждый шаг отдавался в пятках. Платье шуршало, как предупреждение. Мраморная лестница казалась бесконечной. И всё время — он. Его СМС. Его голос в голове.

Я остановилась у двери в уборную на втором этаже.

Сделала вдох.

Я едва успела сделать шаг внутрь, как за спиной с глухим щелчком захлопнулась дверь. Звук отозвался по телу мурашками, словно щелчок триггера, запускающего что-то необратимое.

И он был там.

Ник.

Воздух между нами будто сразу стал другим. Густым. Заряженным, как перед грозой. Я даже не успела вдохнуть — он оказался рядом, одним резким шагом преодолев расстояние между нами. Его рука обвила мою талию, резко, жадно, будто я могла исчезнуть, испариться, исчезнуть в толпе, если он не удержит меня прямо сейчас. Его пальцы сжались на моей коже сквозь тонкую ткань платья — крепко, решительно. А дыхание... оно било мне в висок — горячее, обжигающее, неровное, срывающееся. Как будто он бежал. Как будто бежал от себя.

— Чёрт возьми... — его голос звучал, как рык, с хрипотцой, в которой не было ни капли самообладания. — Ты даже не представляешь, как ты выглядела там. Эта кожа... это платье...

Он сделал паузу, наклоняя голову ближе. Его нос скользнул по моей скуле, губы — почти касаясь.

— Я с ума схожу от мысли, что кто-то другой может прикасаться к тебе. Что он — может держать тебя. Целовать. Танцевать с тобой, будто ты принадлежишь ему...

— Ник... — начала я, но не успела закончить.

Его губы накрыли мои с такой силой, будто в этом поцелуе — весь голод, все сдерживаемые дни, все тайные ночи, все желания, которые он больше не может прятать. Это был не просто поцелуй. Это был взрыв. Жажда. Приказ. Срыв.

Я отвечала с такой же яростью, с тем же отчаянием, будто только через него могла снова начать дышать. Мои пальцы вцепились в лацкан его пиджака — так, будто я могла через него удержаться на плаву в этом шторме.

— Мы не можем... — прошептала я, когда он резко оторвался, чтобы провести губами по моей шее, вгрызаясь в неё жадно, будто каждое касание было последним.

Он усмехнулся. Глухо, тяжело.

— Мы не можем, — передразнил он. Его губы почти касались моей кожи, когда он говорил. — А я не могу больше ждать.

Одним движением он развернул меня, и моё тело врезалось в холодную мраморную столешницу позади. Платье задрожало на мне, как пламя от ветра. Его ладони скользнули вверх по спине, до самой молнии, и с резким, хриплым вдохом он начал расстёгивать её. Звук бегунка по ткани — будто отсчёт до катастрофы. Или до спасения.

Сердце билось, как барабан. Я подняла взгляд — и в зеркале увидела его глаза.

Чёрные. Глубокие. Яростные.

В них было всё. Страсть. Гнев. Желание. Страх.

— Посмотри на себя, — прошептал он, осыпая поцелуями мою шею, ключицы, плечо, как будто хотел затоптать реальность этими прикосновениями. — Ты не принцесса. Ты — проклятая богиня.

Он поднял глаза, и его голос стал ниже, почти с надрывом:

— И я принадлежу тебе. Всегда.

Платье соскользнуло вниз, прошуршав, будто сгорающая бумага. Я осталась в одном белье — и даже оно казалось слишком плотной границей между нами. Он провёл ладонью по моей талии, затем вниз — по бедру, по внутренней стороне бедра — и моё тело предало меня. Я больше не могла сдерживать стон.

— Ник, если нас поймают... — прошептала я, с трудом собирая слова из раскалённых обрывков мыслей.

Он снова накрыл мои губы. Молча. И страстно.

— Тогда пусть ловят, — выдохнул он в перерыве между поцелуями. — Пусть чёрт возьми весь мир рушится, но я не уйду, не коснувшись тебя снова. Не после того, как видел, как ты... танцуешь с ним.

Он поднял меня легко, как будто я ничего не весила, и усадил на край белоснежной раковины. Холод мрамора обжёг кожу, но это только усилило всё, что я чувствовала. Его движения стали резкими, срывающимися, он будто боролся сам с собой — между тем, чтобы быть нежным, и тем, чтобы наконец сгореть.

Когда он вошёл в меня, я зажала губы, чтобы не закричать. Он держал меня крепко, как будто боялся, что я рассыплюсь у него в руках. Его пальцы сжимали мои бёдра, как якоря. Его лоб касался моего, дыхание было тяжёлым, как у человека, который взбирается на край пропасти.

Он дрожал. Я чувствовала, как он сдерживает себя.

— Тише, малышка... — прошептал он, целуя меня в висок. — Но я хочу, чтобы ты запомнила это.

Он поцеловал меня в губы — нежно, почти свято.

— Это не просто страсть, Крис. Там, в зале, тебя ждёт твой муж, а ты сейчас полностью моя... Это не просто грех. Это... чёрт, я не знаю, как это назвать. Но это настоящее. Между нами.

Моё тело прижималось к его, горячее, влажное, трепещущее. В этой стерильной, мраморно-белой комнате мы были пылающим пятном цвета. Пульсирующим. Бьющимся. Реальным.

Мы двигались вместе, будто нас давно запрограммировали на одно и то же дыхание. Его пальцы путались в моих волосах, мои ногти царапали его плечи. Время исчезло. Звук исчез. Только мы. Только этот ритм. Только это "сейчас".

Когда всё закончилось, он не сразу отпустил меня. Мы остались так — переплетённые, сломанные и воскрешённые одновременно. Его лоб касался моего. Он выдыхал прямо мне в губы.

Каждый вдох — это «прости». Каждое молчание — это «останься».

— Нам нельзя продолжать так, — выдохнула я, глядя в его лицо. Щёки горели, а голос дрожал. — Это разрушит нас.

— Я знаю, — прошептал он. — Но...

Он прижался губами к моей щеке.

— Я не могу остановиться.

Я спрыгнула, натянула платье. Дрожащими пальцами попыталась застегнуть молнию. Он подошёл сзади и помог — медленно, почти с благоговением. Провёл ладонью по моим плечам. Гладил не кожу — воспоминания.

Когда я посмотрела в зеркало — там стояла не та девушка, что вошла сюда.

Щёки алые. Губы припухшие. Волосы чуть растрёпаны. Глаза блестят, будто в них вся буря этой ночи.

Ник подошёл ближе. Его губы почти коснулись мочки уха.

— Сотри помаду с шеи, — прошептал он с усмешкой, — а то твой муж подумает, что ты действительно наслаждаешься балом.

— Проклятый, — прошептала я, но в голосе была улыбка. Горькая. Настоящая.

И на секунду — всего на секунду — мне показалось, что счастье возможно. Даже в тени катастрофы.

***

Я спустилась вниз первой.

Стараясь не спешить, не выдать себя. Ноги дрожали, но я держалась. Голова высоко, шаг уверенный.

Как будто всё было по плану. Как будто я не принадлежала минуту назад другому мужчине. Не своему мужу.

В животе всё сжималось.

Тонкая ткань платья касалась кожи, и я всё ещё чувствовала, как его пальцы оставили отпечатки — невидимые, но горящие.

Его дыхание. Его голос. Его поцелуи. Всё было на мне.

Каждый шаг — будто эхом отдавался в теле.

Каждая тень в холле — как напоминание.

Я прошла мимо зала, где официанты предлагали шампанское. Взяла бокал, даже не глядя. Руки дрожали.

Сделала глоток. Пузырьки взорвались на языке, как слишком громкие мысли.

— Вы выглядите потрясающе, мадам, — сказала кто-то из женщин в изумрудном.

Я повернулась, кивнула, благодарно улыбнулась.

Улыбка далась с трудом.

А внутри — всё рушилось.

Я сделала ещё один глоток. Казалось, вино никак не доходило до сердца. Оно было занято другим.

Через минуту появился он.

Ник.

Как будто никуда не уходил. Спокойный. Безупречный. Молчаливый.

Он стоял у стены, держа в руках рацию, будто был просто телохранителем. Одним из десятка.

Но только наши взгляды пересеклись — и этого хватило.

Взрыв. Вспышка. Огонь в середине зала.

В его взгляде было всё: как он держал меня, как шептал, как дрожал от ярости.

Между нами — напряжение, натянутое до звона.

И только мы его слышали.

Я отвернулась.

Если не сейчас — то никогда. Мне нужно было вернуть себе дыхание.

— Милая, — голос за спиной. Резкий. Узнаваемый.

Эндрю.

Я вздрогнула. Почти уронила бокал.

— Где ты была? — он сузил глаза. В голосе не было ревности. Только ледяной контроль. Как у хищника, который чувствует, что добыча вот-вот дёрнется.

— Я... захотела выйти. Немного воздуха. Всё это... слишком, — соврала я, глядя ему в глаза.

Он медленно, очень медленно приблизился. Его пальцы провели по моему подбородку.

— У тебя всё в порядке с макияжем? — он склонил голову. — Ты... как будто покраснела.

— Всё хорошо, — слишком быстро ответила я и сделала ещё глоток шампанского, чтобы спрятать дрожь.

Он изучал моё лицо так, будто читал мысли.

— Надеюсь, — произнёс он, почти ласково. Но в этой мягкости было больше угрозы, чем в крике.

Мы направились обратно в центр зала. Музыка не стихала. Вино лилось. Гости смеялись, как будто ничего не могло разрушить этот праздник.

Но я больше не слышала ничего.

Мир был затянут вату.

Всё, что я чувствовала — его взгляд.

Ника.

Снова. Снова. Снова.

— Прошу внимания! — голос Эндрю прорезал зал, как гильотина. — Настало время особенного тоста.

Все обернулись. Тишина.

Я застыла, будто меня выдернули в центр прожектора.

Эндрю поднял бокал. Улыбнулся.

— Я хочу сказать... — начал он, и каждое его слово звучало как удар по стеклу. — Я благодарен судьбе за эту женщину.

Он посмотрел прямо на меня.

— Она не просто моя жена. Она — моё всё. Самая красивая. Самая сильная. Самая желанная. И в этот вечер, среди всех вас, я хочу напомнить ей, насколько я ею горжусь.

Он чокнулся со мной. Лёгкий звон.

Я улыбнулась. Машинально. Заученно. Не дыша.

А внутри — паника. Холодная. Реальная.

Он знал?

Подозревал?

Или просто чувствовал?

Я снова взглянула на Ника.

Он стоял поодаль, как положено.

После тоста оркестр заиграл новый вальс.

Эндрю тут же потянул меня на площадку.

Я не смогла отказаться.

Музыка была слишком плавной. Слишком медленной. Она будто растягивала время.

— Ты что-то скрываешь, Крис? — прошептал он мне в ухо, обвивая талию.

— Нет. Почему ты спрашиваешь?

— Ты напряжена. И пахнешь иначе.

Я застыла. Буквально. Его нос почти коснулся моей шеи. Он улавливал запах. Его инстинкт не подводил.

— Это просто духи. Новые, — сказала я, медленно моргая.

Он не ответил. Только крепче сжал мою талию.

И продолжил танец.

Как будто размышлял, стоит ли взорваться прямо сейчас — или позже.

Когда музыка закончилась, он оставил меня. Вежливо. Идеально.

Сказал, что вернётся — и скрылся в сторону переговорной комнаты.

В этот момент мой телефон завибрировал.

Я опустила глаза. Экран вспыхнул.

Неизвестный номер.

«Жду тебя у северного выхода. Мне кажется, у нас проблемы. — Ник.»

Мир на секунду перестал существовать.

Он написал «у нас проблемы».

Что-то не так.

Я спрятала телефон в клатч, не выдав ни капли тревоги.

Но сердце уже колотилось с новой силой.