Слишком дерзкая для тебя

КРИС

Следующие две недели пролетели, как будто меня затянуло в вязкий, туманный сон, в котором каждый шаг — через зыбкое болото. Я ждала конца. Боялась каждого стука в дверь, каждого незнакомого голоса за стеной, каждого щелчка замка. Я просыпалась ночью с бешено колотящимся сердцем, думая, что это всё — разоблачение, ярость, месть.

Я думала, что когда Эндрю вернётся — начнётся ад. Такой, каким он и должен был быть. С криками, ударами кулаков по стенам, холодными угрозами, от которых немеют пальцы.

Я ждала его злости, его отчаяния, его безумия. Ждала, что он снова схватит меня за руку слишком сильно. Что стиснет запястье до синяков. Что снова будет смотреть с такой больной нежностью, что станет хуже, чем ненависть.

Но этого не случилось. По крайней мере — не сейчас.

Он вернулся... спокойным.

Пугающе спокойным.

Он улыбался. Внимательно смотрел мне в глаза. Говорил, как скучал. Спрашивал, скучала ли я. Обнимал — слишком мягко. Гладил по волосам, как хищник, изучающий свою добычу. И я не могла понять: это правда? Или игра?

Но я слишком хорошо знала Эндрю, чтобы обманываться.

Я видела. Я чувствовала. В глубине его взгляда всё равно что-то пряталось. Что-то тёмное. Масляное. Чёрное, как мазут. Густое, липкое. Как яд, растекающийся по венам.

И я знала — это только передышка. Затишье. Штиль перед бурей.

Скоро он взорвётся.

Но пока он молчал. Улыбался. Ждал.

А я... я жила, будто каждый день — последний. Я хваталась за каждую минуту, вдыхала каждое прикосновение, как глоток воздуха, которого мне не хватало. Потому что всё могло оборваться. В любой момент.

Когда у нас с Ником выпадала хоть пара свободных часов — мы были вместе.

Иногда он проскальзывал в номер, когда Эндрю уезжал. Оставлял на подушке записку вместо себя, если нужно было уходить. Иногда я сама спускалась вниз, и мы встречались. Спрятанные от всего мира.

Иногда — в подсобке у кухни, где пахло кофе и чем-то солёным. Иногда — в техническом помещении на цокольном этаже, среди старых штор и стеллажей с тряпками. Там, где не было камер. Где никому не было до нас дела.

И мы не просто виделись. Мы... жили. Пусть украдкой. Пусть крадено.

Он целовал меня так, будто я — его последняя надежда. Его губы находили мою кожу с отчаянием, будто без неё он погибнет. Его руки скользили по моему телу, как будто хотели запомнить каждую черту, каждую кривизну, каждый вздох. Он обнимал крепко, до боли в рёбрах. Он держал меня так, как будто боялся, что меня отнимут.

Иногда я думала: это всё сон? Я действительно здесь, с ним? Или это просто фантазия, иллюзия, от которой я не хочу просыпаться?

Иногда я смотрела в его глаза и понимала — это реально. Он здесь. Он мой.

Хоть и ненадолго.

Хоть и под страхом быть пойманными.

Хоть и с сердцем, стучащим так, будто вот-вот разорвётся.

Он шептал, что всё изменится. Что найдёт способ. Что вытащит меня. Спасёт. Я верила. Хотела верить. Потому что если бы не он — я бы просто... исчезла.

— Ты сияешь, когда смотришь на него, — как-то сказала мне Лаура. Мы как-то быстро сдружились. Стали ближе, чем позволяла этика. Она видела слишком много. И понимала — ещё больше.

Я усмехнулась:

— Это просто свет так упал.

Она кивнула.

Но в её взгляде было нечто большее.

Она знала. Или хотя бы догадывалась.

А я? Я уже даже не пыталась делать вид, что всё в порядке. Потому что всё в порядке, когда он — рядом.

И всё же — время не стояло на месте.

Даже если тебе страшно. Даже если внутри всё замерло — снаружи мир продолжает вращаться. Люди ходят по коридорам, смеются, наливают себе кофе, делают вид, что ничего не происходит. Но я чувствовала — происходит. Где-то вглубине всего этого фасада, всего этого блеска и мрамора, начинало зреть нечто, что вот-вот прорвёт стены.

К концу второй недели в отеле всё стало меняться.

Сначала — почти незаметно. Как смена давления перед грозой. Лёгкое напряжение в воздухе, которое трудно объяснить. Как будто что-то готовилось. Что-то большее, чем просто очередной приём.

Я ловила взгляды персонала — короткие, сосредоточенные. Кто-то шептался в коридорах, кто-то торопился больше обычного. По утрам возле главного холла уже дежурили менеджеры, охрана проверяла камеры, кто-то сверял списки приглашённых.

Воздух стал другим. Густым, натянутым, как перед бурей. Или — как перед парадом, где всем велят улыбаться, даже если у тебя внутри всё рвётся на куски.

Скоро должен был состояться бал.

Не просто бал — главное событие года.

Он значил для Эндрю слишком многое.

Бал в честь десятилетия сети его отелей. Символ власти. Триумфа. Сигнал всем, кто ещё сомневался, что он — король этой империи.

Сотни гостей. Инвесторы. Политики. Партнёры по бизнесу. Барселона, Мадрид. Даже представители из Лондона. Всё должно было быть идеально.

И, конечно же, бал проходил в нашем отеле.

В роскошном банкетном зале с мраморными колоннами, потолками, покрытыми сусальным золотом, и люстрами, размером с небольшой автомобиль. Всё блестело, сверкало, пульсировало нарастающим напряжением.

Но больше всего сверкал он — Эндрю.

Не в прямом смысле. Не одеждой, не часами.

А своей одержимостью.

Он буквально жил в зале.

Появлялся там с раннего утра, ходил среди столов, что-то мерил линейкой, указывал пальцем, перебрасывался короткими фразами с декораторами, менял скатерти, спорил с поварами. Он перестал приходить в номер ночью. Иногда возвращался под утро — пахнущий потом, вином и чужими духами. Иногда я просыпалась, и его не было рядом.

Он стал говорить меньше. Смотрел на меня иначе. Холоднее. Взвешеннее.

Не то чтобы он что-то знал. Но что-то в нём менялось. Я чувствовала это кожей. В его прикосновениях, в взглядах, в манере молчать не так, как раньше.

Он всё ещё играл роль любящего мужчины.

Каждый день — как шаг по тонкому льду.

И всё это время рядом был Ник.

Он почти не отходил далеко, но всё чаще — держался в тени. Становился сдержаннее, молчаливее. Смотрел на меня, будто считал каждый мой вздох. Его глаза... были всегда в движении. Он следил за охраной, за маршрутом гостей, за перемещением сотрудников. Паранойя? Может. Но я знала: это забота.

Несколько раз я ловила его взгляд.

Тот самый, острый, тяжёлый. Полный тревоги.

Когда мы проходили мимо друг друга, будто не замечая. Но каждый раз — этот взгляд.

И в нём было больше, чем просто охрана.

Он больше не был просто телохранителем.

Он становился тем, кто готов всё отдать. Ради меня. Ради того, чтобы я вышла отсюда живой.

В один из дней, ближе к вечеру, я спустилась в банкетный зал.

Официально — проверить цветочные композиции.

Неофициально — увидеть Ника. Хоть на минуту. Хоть краем глаза.

Он стоял у лестницы, говорил с декораторами. Белая рубашка натянута на плечи, рукава закатаны до локтей, глаза быстрые, сосредоточенные. И всё же — когда он заметил меня, уголок его губ дрогнул. Совсем чуть-чуть.

Едва уловимая улыбка. Только для меня.

И мне этого хватило.

Чтобы сердце замерло.

Я подошла ближе, медленно.

Наклонилась к вазе с пионами, сделав вид, что осматриваю цветы.

Но в груди всё уже грохотало.

— Эти слишком бледные, — сказала я, глядя на бутоны.

— Есть насыщенно-розовые, — ответил он тут же. — Я видел их утром у флористов.

Я подняла глаза.

И... всё.

На секунду между нами стало тихо.

Будто весь зал исчез. Цветы, люди, движение.

Будто ничего не существовало — кроме нас.

Только воздух. Натянутый, как струна.

— Через три дня бал, — прошептала я.

— Я знаю.

— Ты будешь там?

Он кивнул.

— Я всегда рядом.

— Даже если я буду с ним?..

Я не знаю, зачем я это сказала. Наверное, хотела услышать, как он скажет «уведу». Или «не дам». Или «разнесу всё к чёрту». Но он только посмотрел.

В его взгляде вспыхнуло что-то острое. Но голос остался спокойным:

— Даже тогда.

И я повернулась.

Ушла, медленно, чувствуя его взгляд на своей спине.

И всё же внешне я играла роль. Смеялась, общалась с персоналом, выбирала платье.

Я знала, он не про красоту. Он про власть. Про контроль.

Я была его витриной. Его украшением. Его завоеванием.

Но внутри... Я знала, кому принадлежу.

И знала: этот бал может всё изменить.

Или всё разрушить.

***
Я вышла в коридор, чтобы спуститься за эскизами украшений для столов.

На мне были узкие туфли на каблуке, чуть скользкое платье, планшет в руках и сердце, которое всё утро било в груди с перебоями.

Я старалась не думать.

Просто двигаться. Просто делать вид, что всё в порядке, что я не замечаю, как Ник смотрит на меня с болью, и как Эндрю всё чаще отводит глаза.

Мне нужно было пройти через холл. Мимо парадной лестницы.

И — мимо его кабинета.

Я шла, чуть наклонив голову, делая вид, что что-то читаю в телефоне. Не смотрела по сторонам. Не дышала слишком громко. Хотела проскочить незаметно, слиться с мрамором и шелестом платьев.

И уже почти прошла.

Почти.

Пока не услышала, как за приоткрытой дверью кто-то заговорил.

Резко. Взвинченно.

Голос, который я бы узнала среди тысячи.

Голос Ника.

— Я уже сказал тебе, это опасно.

Я замерла.

Каждая мышца в теле напряглась.

Дверь была приоткрыта едва заметно.

Я стояла сбоку, невидимая, будто тень. Только дыхание перехватило. Только сердце грохотало так громко, что мне показалось — они услышат.

— Давай я её вывезу, — сказал Ник. Его голос был низким, но гнев кипел под поверхностью. — К чёрту этот бал, Эндрю. Ты сам видел, что было на дороге. Кто-то уже пытался её достать.

Я сжала пальцы на экране телефона.

Речь о том дне... когда в нас стреляли. Когда машина чуть не слетела с дороги. — Здесь будет сотня гостей, — продолжал он, — толпа, суета, охрана, официанты, звукари, случайные люди, фальшивые улыбки и настоящие враги. Ты понимаешь, что любой может подойти к ней? Любой может нанести удар?

Я отступила на шаг.

Спиной к стене. Стараясь не издать ни звука.

Слова Ника звучали как удары молота по стеклу.

— Либо вывези её до бала, — голос его дрожал от напряжения, но оставался собранным, — либо отмени всё к чертям. Пусть инвесторы дуются сколько угодно, пусть контракты валятся — но она не должна быть в этом зале.

Ты же знаешь, она будет в центре.

Она — твоя жена.

Все будут смотреть. Все будут ждать.

Это идеальный момент для...

— Хватит, Ник.

Голос Эндрю был как нож. Ледяной. Безэмоциональный.

— Я не собираюсь жертвовать всем этим ради одной женщины.

В животе всё сжалось.

Как будто кто-то вонзил в меня что-то острое.

«Одной женщины»...

— Ради «одной женщины»?.. — повторил Ник. Медленно. Глухо. В каждом слоге — сталь.

— У нас на этот бал поставлено слишком много. Репутация. Контракты. Деньги. Люди летят со всего континента. Я не собираюсь всё отменять только потому, что она боится выйти из номера. Я потеряю лицо.

— Она не боится. Она в опасности, — произнёс Ник тихо, но так, что стены будто задрожали.

— И я усилил охрану. Для этого есть ты. Всё под контролем. Всё пройдёт спокойно. Если ты хочешь её охранять — охраняй. Но не лезь в мои дела.

На секунду повисла глухая тишина.

Я почти не дышала. Пульс грохотал в висках.

И потом — Ник сказал это.

Глухо. Хрипло. Почти прошептал, но от этих слов у меня всё внутри оборвалось.

— Ты не понимаешь, чем ты рискуешь.

— Это не твоя забота, Ник, — отрезал Эндрю. В его голосе — раздражение. Пренебрежение.

— Ты — телохранитель.

А она — моя жена.

Я больше не могла слушать.

Сделала шаг назад, не дыша, повернулась и пошла в сторону холла. Каблуки едва касались пола. Хотелось сорваться в бег, но я шла — быстро, ровно, стараясь не задеть ни одного звука.

Холл сиял, как витрина бутика.

Мрамор блестел, пахло ванилью, кофейной пенкой и свежими цветами. Люди смеялись, проходили с папками, что-то обсуждали. Всё — как всегда.

Но всё это казалось фальшивым.

Как бумажные декорации.

Как дорогой спектакль, который вот-вот сгорит на глазах.

А внутри меня — поднималась волна.

Паника. Холодная, стальная, липкая.

Я знала: бал будет.

Эндрю не отменит его.

Он не отступит. Он не позволит себе выглядеть слабым. Даже если для этого нужно пожертвовать мной.

Я знала: Ник прав.

Опасность ближе, чем мы думаем.

Но хуже всего...

Хуже всего было не это.

Не страх. Не угроза. Не холод в груди.

А то, что я больше не верила, что Эндрю действительно хочет меня защитить.

Я была для него...

Только частью образа.

И в тот момент я поняла:

Ник — единственный, кто действительно боится за меня.

Кто бы не стоял за этой угрозой, он встанет передо мной.

А Эндрю... просто встанет перед камерами.

Я захлопнула за собой дверь и прижалась к ней спиной, как будто только это удерживало меня от падения. В груди всё сжималось. Внутри было пусто и холодно, будто кто-то вырвал у меня сердце и оставил только это — предчувствие беды.

Эндрю.

"Одна женщина".

Просто... одна женщина. Его жена.

Слёзы навернулись неожиданно, как шквал. Я даже не пыталась их сдержать. Закрыла лицо руками и села прямо на пол. Всё, что я пыталась не чувствовать последние недели, всё, что загоняла внутрь — вдруг прорвалось наружу. Страх. Разочарование. Обидa. Ник. Бал. Вся эта игра, в которой я словно пешка, и никто не думает, каково мне.

Я рыдала. Беззвучно, судорожно, прижав колени к груди. Не хотелось ни платья, ни бала, ни этой жизни. Хотелось просто исчезнуть. Исчезнуть с Ником, проснуться в другом городе, под чужим именем, в чужом теле.

В дверь постучали.

Я вздрогнула. Быстро провела руками по лицу, вытирая слёзы, потому что — а вдруг это Эндрю? Он поймёт. Он всегда чувствует, когда я «не такая». И тогда — начнётся.

— Да? — хрипло позвала я, стараясь сделать голос спокойным.

Дверь приоткрылась.

— Малышка... — голос Ника. Тихий. Тревожный.

Он вошёл и закрыл за собой.

— Ты плачешь? — он подошёл ко мне в два шага, опустился на колени передо мной. — Крис... Что случилось? Кто тебя обидел?

Я вздохнула и опустила глаза. На секунду — снова слёзы.

— Я слышала вас. С Эндрю. У его кабинета. Всё слышала.

Ник побледнел.

— Чёрт...

— Я понимаю, — продолжила я, — я правда понимаю, Ник. Это опасно. Моя жизнь в опасности, да? Расскажи мне... пожалуйста. Что происходит? Чем он на самом деле занимается?

Он опустил глаза, его челюсть сжалась.

— Если я расскажу тебе это... тогда мне придётся рассказать всё, — произнёс он наконец. — Всё, что ты не хочешь знать. Всё, что разрушит твою веру в этот мир. Ты пока к этому не готова.

— Я хочу знать правду.

Он поднял взгляд. Долго смотрел на меня. Потом кивнул — почти невидимо.

— Я всё расскажу. Но не сейчас. Ты узнаешь. Обещаю. Просто всему своё время.

Он поднялся, провёл ладонью по моей щеке и сжал мои пальцы:

— Только, прошу, не плачь. Он этого не стоит. Вся эта чёртова игра — не стоит твоих слёз. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Слышишь? Я всегда буду рядом.

Я кивнула, потому что не смогла произнести ни слова.

Он встал. И вдруг в голосе его появилась твёрдость, почти приказ:

— Всё. Собирайся. Мы уезжаем.

Я вскинула на него глаза.

— Куда? Ник, он не отпустит меня.

— Я что-нибудь придумаю. Просто доверься мне, ладно? — Он помог мне встать, провёл пальцами по моим волосам.

Я закивала, всё ещё в тумане. Внутри меня боролось тысяча чувств — но одно из них было сильнее: я верила ему.

Мы вышли из номера — и буквально в трёх шагах от лифта столкнулись с самыми неожиданными людьми.

Эндрю и Рэйчел.

Они шли рядом. Он держал бокал шампанского, а она смеялась, рядом возле него. Их разговор оборвался, когда они нас увидели. На секунду повисла тишина.

— Милая, — Эндрю заговорил первым, с мягкой улыбкой. — Ты куда собралась?

— Да, Ник, — подхватила Рэйчел, сложив руки на груди. — Ты куда едешь с ней? Разве у тебя нет других дел?

Я открыла рот, но на секунду растерялась. Слова застряли в горле.

Ник перехватил:

— Эндрю, ваша жена захотела сменить платье. То, что ей привезли — не подошло. Она хочет поехать в свой любимый бутик на Пасео-де-Грасия. Elégance Noire, кажется, так?

Я подыграла сразу:

— Да... да. Прости, что не сказала, я думала, что мне привезут платье сюда. Но... мне ничего не понравилось. И у меня просто паника, мне нужно самой выбрать.

Эндрю посмотрел на меня пристально. Его взгляд был чуть дольше, чем обычно. Я не моргала. Только улыбалась — так, как умела.

— Ну, хорошо, — сказал он наконец. — Только вернись не слишком поздно. Ты же знаешь, сколько ещё нужно доделать перед балом.

— Конечно.

Рэйчел закатила глаза.

— Ник, телохранители не обязаны сопровождать на шопинг, — съязвила она.

— Когда речь идёт о безопасности — я обязан быть рядом, — ответил он спокойно. — Разрешите.

Он жестом указал мне вперёд и я, не оборачиваясь, пошла к лифту.

Мое сердце колотилось, как у беглянки. Но я знала — он вывезет меня. Хоть куда-то. Хоть на несколько часов. Хоть на свободу.

А за спиной ещё слышался голос Рэйчел:

— Кажется, у нас тут новый стиль... менять партнёров?

Но я больше не оборачивалась.

***

Машина мягко скользила по улицам Барселоны, оставляя позади шум, витрины и суету. Ник вёл уверенно, одной рукой на руле, второй чуть касаясь моей руки — не специально, но от этого прикосновения в животе что-то сладко скручивалось.

— Почему я не нашёл тебя раньше него, а? — вдруг сказал он, не отрывая взгляда от дороги. — Я бы защитил тебя от всего этого.

Я посмотрела на него.

— Ник...

— Серьёзно, Крис. Ты ведь не создана для страха. Не для жизни в клетке. — Он бросил на меня короткий взгляд. — Ты должна смеяться, спорить, быть упрямой. Танцевать в своём номере под музыку. Плакать только от счастья. А не вот это всё... — он махнул в сторону, будто отгонял тень.

Я улыбнулась — невесело.

— Нам нужно быть осторожными. — Я сжала пальцы на коленях. — Мне кажется, он что-то подозревает. Эндрю. Он ведёт себя... по-другому. Слишком спокойно. Не бьёт. Не орёт. Даже почти не говорит.

— Потому что он копит. — Голос Ника стал ниже. —

— Если он узнает... Он убьёт тебя, Ник. И меня. Ты понимаешь это?

Он резко повернул к берегу, выруливая в сторону от главных улиц.

— Слушай. Я тебя вытащил из этой клетки не для того, чтобы ты сидела в моей машине и грустила. — Его тон стал снова мягким. — Давай хоть немного отвлечёмся. Развлечёмся, если хочешь.

Я приподняла бровь, удивлённо взглянув на него.

— Куда ты меня везёшь?

Ник усмехнулся, не глядя на меня, и нажал на газ.

— Скажи, ты когда-нибудь стреляла?

Я рассмеялась от неожиданности:

— Что? Стреляла? Ну... папа когда-то пытался меня научить, лет в пятнадцать, наверное. На даче. Но он быстро сдался — сказал, что я слишком нервничаю.

— Значит, пора исправить. — Он бросил на меня быстрый взгляд. — Сегодня ты научишься.

Мы подъехали к небольшому зданию на окраине. Снаружи — ничего особенного: металлические стены, неоновая надпись "FIRE RANGE BCN", и тишина. Внутри — просторный тир с несколькими дорожками, пуленепробиваемым стеклом и гулким эхом от выстрелов.

Ник знал персонал. Он просто сказал что-то на ухо администратору, и тот молча кивнул. Через минуту я уже стояла в индивидуальном боксе, наушники в руках, а Ник разряжал и проверял пистолет.

— Когда мне плохо... или когда я на грани, — сказал он, передавая мне оружие, — я еду сюда. Это лучший способ отпустить то, что копится внутри.

Я сглотнула и посмотрела на пистолет.

— Ты серьёзно думаешь, что я могу с этим справиться?

— Конечно. — Он встал сзади, мягко обняв меня, его руки направили мои. — Я же говорю: ты не создана для страха.

Он поправил мою стойку, тепло его тела ощущалось сквозь одежду. Сердце бешено колотилось — не от страха, а от того, как близко он был.

— Не дыши слишком резко, — прошептал он. — И не дави. Просто нажимай спокойно.

— Ты очень хорошо учишь, — пробормотала я, пытаясь сосредоточиться, но это было невозможно — с ним за спиной, с его руками поверх моих.

— Можешь не благодарить. — Он усмехнулся. — Благодари позже, когда с первого выстрела попадёшь в десятку.

Я нажала на курок.

Грохот.

— Восемь, — сказал он, взглянув на мишень. — Почти десятка.

— Ну, у меня хороший учитель.

Мы стреляли ещё минут десять. Я уже почти привыкла к оружию. Иногда Ник отходил, но чаще — стоял рядом, поправляя мои движения. С каждым выстрелом напряжение внутри меня отпускало. Казалось, я выбрасываю наружу всё, что держала в себе: злость, страх, воспоминания, боль. Каждый выстрел был как выдох.

Когда я положила пистолет на стол и сняла наушники, Ник смотрел на меня с лёгкой улыбкой:

— Лучше?

— Намного.

Он провёл рукой по моей спине — чуть медленно, чуть дольше, чем нужно. Я повернулась к нему, и между нами зависло напряжение — не от злости, не от страха. От желания.

Но я сказала:

— Спасибо, что привёз меня сюда.

— А я ещё не закончил. У нас с тобой только начало, Крис.

Он смотрел в глаза — уверенно, нежно, опасно.

И я поняла: с ним я не просто стреляю.

С ним я снова учусь дышать.

Мы ехали молча. Барселона растворялась за окнами машины в огнях и тенях. Воздух был тяжелым — не от погоды, от слов, которые они не произносили. Я сидела, сцепив пальцы, чувствуя, как сердце ноет от страха и желания одновременно.

— Ты странно тихая, — нарушил молчание Ник, не отводя взгляда от дороги.

— Я думаю, — хрипло сказала я. — Думаю, как долго это продлится. Сколько нам осталось до того момента, как всё рухнет?

— Хочешь знать, что я думаю каждый день? Что я хочу убить его за каждую слезу, которую он из тебя выжал. За каждое твоё "я боюсь". За то, что он вообще прикоснулся к тебе. Я схожу с ума, Крис. С каждой минутой всё больше.

...Ник резко свернул с дороги. Машина затормозила у обочины, скрытая в тени деревьев. Тихо. Ночь окутала всё мягкой темнотой, и только их дыхание рвало тишину.

— Зачем ты это сделал? — прошептала я, не понимая.

— Я не могу больше ехать, будто между нами ничего не происходит. — Его голос был низким, хриплым. — Я не могу делать вид, что это просто работа. Что ты просто женщина босса.

Он повернулся ко мне, глаза горели. Его рука легла мне на шею, скользнула к затылку.

— Я не дышу, когда тебя рядом нет. — Он притянул меня ближе. — Я хочу тебя. Прямо сейчас.

Наши губы встретились — и всё вокруг исчезло. Машина, тьма, опасности, Эндрю, бал... Всё растворилось. Остался только он. Только этот поцелуй. Грубый, голодный, словно он умирал без меня все эти дни.

Я прижалась к нему, не задумываясь, не сдерживаясь. Мои пальцы пробрались под его футболку, кожа под ними была горячей, натянутой. Я чувствовала его силу. Его желание.

Он срывал с меня одежду, как будто она мешала ему дышать. Когда его губы опустились на мою шею, я запрокинула голову и застонала.

Он поднял меня на руки и усадил к себе на колени, разворачивая лицом к себе. Его ладони легли на мои бёдра, скользнули вверх. Он смотрел на меня, как на самое ценное в этом мире. Как будто я была его спасением. Или проклятием. Или и тем и другим.

Когда он вошёл в меня, я зажмурилась от наплыва чувств — не боли, нет. От того, насколько сильно я этого ждала. Сколько раз представляла. Его движения были резкими, настойчивыми. Он будто пытался запомнить каждую секунду. Каждый звук, который срывался с моих губ. Каждый мой вдох, каждый стон.

— Господи, ты идеальна... — выдохнул он, целуя мою грудь, лаская языкoм мои соски, пока я не выгнулась к нему навстречу, как струна. — Ты создана для меня. Слышишь? Только для меня.

— Ник... — я цеплялась за него, мои ногти оставляли следы на его спине. Я терялась. Растворялась. Мой мир рушился — и собирался заново, под его руками, под его телом.

Его ладони сжимали мои бёдра крепко, он двигался в меня всё глубже, и я терялась в удовольствии. Это не было просто физически. Это было как исповедь. Как признание. Как обещание.

— Я люблю тебя, — прошептал он мне в губы. — Я не могу больше этого скрывать, Крис.

Моё сердце застучало так, будто вот-вот выпрыгнет.

Я прижалась лбом к его щеке, не зная, что ответить. Не зная, как выжить, если всё это закончится. Если его отнимут. Если меня вернут в клетку.

Он замер внутри меня, затем обхватил лицо ладонями, глядя мне прямо в глаза.

— Я не позволю этому ублюдку держать тебя в тюрьме. Даже если мне придётся умереть. Я вытащу тебя. До конца.

Я кивнула, не в силах говорить. Мои слёзы текли по щекам. Но не от страха. От любви. От чувства, которое захлестнуло всё во мне, до боли.

Он снова начал двигаться. Медленно. Глубоко. С нежностью, от которой перехватывало дыхание. Мы растворялись друг в друге. Без остатка. Без страха. Только мы. Только этот момент.

Когда всё закончилось, я лежала на его груди, обнимая его так крепко, будто хотела навсегда остаться с ним. В этой машине. В этой ночи. В этом дыхании.

Он гладил мои волосы, шептал мне что-то на ухо — не слова, чувства. Я не помнила, что именно он говорил. Но каждое касание, каждый взгляд — были признанием.

Я впервые за долгое время чувствовала себя живой.

— Пора ехать, малышка, — прошептал он, когда я почти задремала на его плече.

— Обратно в ад? — слабо усмехнулась я.

— Нет. Обратно — чтобы всё изменить.

***

Машина въехала на территорию отеля. Я поправила волосы, вытерла губы, сердце стучало как бешеное. Ник молчал, сосредоточенный, снова телохранитель. Холодный. Собранный.

Но его рука всё ещё лежала на моей. И этого касания было достаточно, чтобы я дышала.

Мы вышли.

— Посмотри. — Я кивнула в сторону холла.

Рэйчел и Эндрю.

Снова вместе. Опять, как днём. И слишком близко.

— Тебе не кажется это странным? — прошептала я. — Что они... вместе. Часто. Слишком часто.

Ник сжал челюсть, кивнул едва заметно.

Мы подошли.

— Эндрю, — я заставила себя говорить спокойно. — Что ты делаешь с Рэйчел целый день?

Он посмотрел на меня с удивлением. Или сделал вид.

— Новый проект. Она помогает с юридической частью. Очень полезная оказалась девушка.

— Не только ты можешь проводить время с моим парнем, Крис, — ядовито вставила Рэйчел и бросила на меня снисходительную улыбку. Я чуть не вцепилась ей в лицо.

— Ну что, купила платье? — Эндрю вдруг перешёл на будничный тон. — Где пакет?

— Какое платье? — вырвалось у меня раньше, чем я успела себя остановить.

Ник тут же шагнул вперёд.

— Мы были в магазине. Просто ничего не понравилось. Она решила поискать что-то завтра. Верно, Крис?

Я подхватила, чувствуя, как горит кожа.

— Да. Завтра что-нибудь найду. Просто... не подошло ничего.

Эндрю посмотрел на меня внимательно. Слишком внимательно.

— Надеюсь, ты будешь выглядеть достойно. Это важный вечер. Очень важный.

Я молча кивнула.