Слишком дерзкая для тебя

НИК

В комнате пахло солью, её духами и чем-то, что невозможно было назвать. Может, это была тишина. Та самая тишина, что появляется между двумя людьми не сразу, не по расписанию — а только после шторма. Она была вкрадчивой, тёплой, как утренний ветер, что скользил по открытой террасе, вплетался в её волосы и гулял по нашей коже. Тишина, в которой впервые не было напряжения. Не было страха. Только дыхание — моё, её, общее.

Крис лежала рядом, полуобнажённая, простыня лениво обвивала её талию, оставляя плечо и ногу открытыми, как будто она нарочно дразнила само утро. Её пальцы медленно и рассеянно перебирали ткань подушки, будто искали в ней ответы или успокоение. Я смотрел на неё, как смотрят на что-то, что могут потерять. Смотрел жадно, с привкусом недоверия. Неужели она — правда здесь? Неужели эта ночь — не плод моего больного воображения?

Её губы были чуть припухшими, влажными — после поцелуев, которые были не просто жадными, а такими, в которых теряешься. В которых нет имени, прошлого и будущего. Только тело, дрожь и поразительная, непривычная честность. Потому что всё было по-настоящему. Ни игра, ни провокация. Не проверка. Не месть. Просто — мы. И, чёрт возьми, мне не хватало воздуха от этого «мы».

Крис повернула голову ко мне, щурясь от слепого солнечного луча, что нагло пролез в комнату. В её взгляде не было обороны, как обычно. Не было оружия. Только лёгкая, сонная уязвимость.

— Ты ещё здесь? — спросила она тихо, почти с удивлением. Не с упрёком, не с сарказмом. Будто сама не верила.

— А ты ожидала, что я вылез через террасу? — пробормотал я, улыбаясь.

Она зевнула, натянула простыню чуть выше, но это выглядело скорее игриво, чем стыдливо. Она села, облокотившись на подушки, закинув одну ногу на другую. Это было красиво. Без усилий. Без позы. Просто красиво — потому что она была настоящей.

— Я подумала, — медленно проговорила она, запуская пальцы в волосы, — что в твоём стиле — исчезнуть до рассвета. Взмахнуть чёрным плащом и испариться в ночи. Как герой плохого боевика.

— Я не ношу плащи.

— Жаль. Было бы эффектно.

Я усмехнулся. Вот за это я и не мог оторваться от неё. За способность разрядить любую ситуацию одним словом, одной насмешкой. За то, как она не устраивала истерик. Не требовала клятв. Просто была собой — честной, немного колючей, но до смешного живой.

— А ты? — спросил я, глядя в её глаза. — Не жалеешь, что осталась со мной?

Крис чуть заметно повела плечами. И сказала спокойно:

— Слишком поздно жалеть.

— Это уклончиво.

— Это самый честный ответ, который я могу дать тебе сейчас.

Мы замолчали. Она снова откинулась на подушки, закрыла глаза, но не ушла от меня. Я провёл пальцами по её плечу. Медленно. С нежностью, которую не планировал показывать. Хотелось остаться. Просто остаться. Лечь рядом, обнять за талию, уткнуться носом в её волосы и уснуть. Или не спать. Просто слушать, как она дышит. Притвориться, что мы — не в Лорет-де-Маре. Что за стенами этой виллы не существует другого мира, где правят предательства, сделки и кровь. Что есть только эта комната. И она в ней.

Мне хотелось сказать что-то глупое и правдивое. Вроде «не могу уйти» или «я бы остался здесь навсегда». Но вместо этого я наклонился и поцеловал её в висок. Медленно. С обещанием, которого не озвучивал.

— Мне нужно уйти на пару часов, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Ты про Алана? — не открывая глаз, пробормотала она.

— Угу.

— Он тебе нравится?

— Если бы он был девушкой — всё равно нет.

Крис хмыкнула. Открыла один глаз, как будто проверяла, шучу я или серьёзен.

— Значит, симпатий нет, только бизнес?

— Сложный бизнес, — признался я. — Нужно всё выверить до миллиметра. Камеры, охрана, маршруты доступа. Всё вроде бы готово, но ты же знаешь меня.

— Перфекционист, — вздохнула она.

— Реалист, — поправил я. — Если где-то оставишь брешь, потом она вылезет в самый поганый момент. И не важно, где — в плане, в сердце, в голове. Всё равно выстрелит.

— Как дыра в душе?

Я фыркнул, хотя звучало слишком близко.

— У меня их уже не сосчитать.

— А у меня как раз появилась. Такая маленькая, неприятная, размером с одного упрямого охранника, который сначала обещает не втягивать тебя ни во что, а потом...

Она не договорила. Просто посмотрела на меня. И я понял — она меня раскусила. Знала, что я втягиваю. Знала, что я опасен. Но всё равно лежала рядом, голая под простынёй, с моими следами на её коже.

Я склонился к ней, поцеловал в шею — туда, где бился пульс. Легко. Почти благоговейно.

— Я вернусь, — пообещал тихо.

— У меня нет ни одного повода тебе верить, — ответила она спокойно.

— Но всё равно веришь?

Она медленно кивнула.

— Чёрт. Да.

Эти два слова снесли всё. Планы, утро, Алана. Я мог бы остаться. Мог бы плюнуть. Закрыть дверь. И придумать для нас другое «завтра». Но знал — если не уйду сейчас, потом будет хуже.

— Принесу чай, если ты всё ещё будешь здесь, — сказал я, вставая с кровати.

— Чай, — она выдохнула. — И круассан. И ещё что-нибудь... что скажет: "Да, я спал с тобой не просто так".

Я повернулся и подмигнул ей:

— Я принесу круассан, который будет кричать это с каждой крошкой.

— Тогда, может быть, — сказала она лениво, снова закрывая глаза, — я и правда не буду отменять эту ночь.

***

Отель в Лорет-де-Маре выглядел как вырезка из слишком глянцевого журнала — почти нереально идеально. Всё, от стеклянного фасада до идеально подстриженных пальм по периметру, дышало новым началом. Воздух был пропитан запахом соли, жаркого солнца и едва уловимого шлейфа краски — как будто стены пытались скрыть под слоем белоснежного лака ту правду, которую этот отель ещё не прожил.

Белые шезлонги у бассейна были выстроены в симметричном порядке, ни одна подушка не смещена, ни один лежак не испорчен небрежным движением. Вода в бассейне была кристально чистой, как лезвие — отражала небо без единого облака. Всё выглядело настолько безупречно, что казалось: стоит протянуть руку — и поверхность этой красоты треснет от прикосновения реальности.

Пока что здесь было тихо. Почти пусто. Отель ещё не работал в полную силу — он был в стадии тестового запуска. Несколько гостей, приглашённых для пробного проживания, ходили по коридорам с ошеломлёнными взглядами, будто не верили, что это место реально. Через пару недель тут будут толпы — со вспышками телефонов, пьяными голосами у бассейна, детьми, бегающими босиком по мраморному полу. Но пока это была тишина. И я, как призрак между этажами.

Моё дело — безопасность. И я знал цену каждой мелочи, каждой проклятой детали, которая могла оказаться слабым звеном. Всё должно было быть вылизано до миллиметра. Не только потому, что запуск требовал идеала. А потому что если где-то рванёт, если где-то подведёт — отвечать буду я. И, чёрт возьми, не дай бог, если в эпицентре окажется она. Крис.

Я проверял всё: камеры — одну за другой. Внутренний периметр. Внешний. Черновые коридоры для персонала, скрытые проходы за техническими зонами, эвакуационные лестницы, соединения между этажами. Я отследил маршруты уборки, графики смен охраны, схемы доступа в серверную. Прогнал тестовую тревогу. Смотрел, как мигают зелёные огоньки на пульте. И всё равно чувствовал, как внутри зудит — словно что-то всё ещё не так. Словно где-то есть крошечная трещина, из которой вытекает катастрофа.

Я слишком хорошо знал, что бывает, когда не замечаешь трещину. Особенно, когда на кону не просто отель, а жизнь. И не просто чья-то. А та, что спала этой ночью рядом, укрытая только простынёй.

Алан появился ближе к полудню — будто по часам. Он всегда был в костюме, даже в такой жаре. Всё в нём будто бы было синхронизировано с какой-то дорогой музыкой — плавные шаги, лёгкая улыбка, идеальная стрижка. Он выглядел как тот, кто утром не пьёт кофе — кофе сам молится, чтобы он его выпил.

— Доброе утро, Ник, — сказал он, не спрашивая, как я. — Всё идёт по плану?

Я не повернул головы, продолжая смотреть на монитор с камерой у технического входа.

— Почти. Подрядчики напутали с серверами. Придётся перенастраивать половину системы, иначе в аварийной ситуации ничего не сработает так, как надо.

— Конечно, — кивнул он, подходя ближе, и теперь я почувствовал запах его парфюма — лёгкий, дорогой, выверенный. — Без этого ни один запуск не обходится. Что-то где-то обязательно ломается. Жизнь, знаешь ли, редко включает режим "идеально".

— Лучше перебдеть, чем потом откапывать тела из-под обломков, — бросил я. Не совсем мягко, но и не жестоко. Прямо.

Я хотел, чтобы он понял: это не игра. Это не "отельчик у моря". Это может стать ловушкой.

Он не ответил сразу. Просто посмотрел на меня как-то по-другому — внимательнее, глубже. Словно отодвинул ширму и попытался заглянуть за неё.

— Ты что-то хотел сказать? — спросил я, не отрываясь от монитора.

— Просто задумался, — ответил он, поигрывая запонкой.

— О чём?

— Ты много времени проводишь с Крис.

Эта фраза зависла в воздухе. Я медленно перевёл взгляд на него. Никакого намёка на агрессию. Никакого обвинения. Только вкрадчивая констатация. Констатация с подтекстом, который нельзя не услышать.

— Так и было задумано, — ответил я. — Эндрю сам поставил меня к ней. Сказал: «Ник, ты отвечаешь за её безопасность». Я — отвечаю.

— Да, — Алан кивнул, но не отступил. — Просто странно видеть, как быстро люди привыкают к тем, кого должны охранять. Иногда забывают, где заканчивается работа... и начинается что-то другое.

Я почувствовал, как внутри всё напряглось. Но внешне не дрогнул. Я давно научился держать лицо.

— Уверяю тебя, я не забываю, где моя работа.

— Ты ведь понимаешь, что с такими вещами не играют? — произнёс он. Голос его стал тише, но плотнее, как шаг по мрамору в пустом зале.

Я медленно повернулся к нему.

— С какими такими?

Он на секунду отвёл взгляд, посмотрел в сторону панорамного окна, за которым раскинулась бирюзовая полоска моря и яркое каталонское солнце.

— Ты взрослый парень, Ник. Умный. И не можешь не понимать, во что лезешь.

— Если хочешь сказать что-то прямо — скажи.

— А если я просто предупреждаю?

Он повернулся ко мне, и его глаза сузились — не от злобы, а от осознания власти. Он держал карты ближе к телу, но, чёрт возьми, они были у него.

— Иногда даже хорошие люди совершают ошибки. Особенно, когда путают чувства с возможностью. А потом платят за это слишком дорого.

— Это угроза?

— Нет. — Он усмехнулся. — Это забота. Хотя, возможно, тебе будет проще воспринимать её как сигнал тревоги.

Между нами повисло молчание. Оно было тяжёлым, как пар над морем перед грозой. Его слова застряли в пространстве, как густой дым в комнате без окон. Я не знал, сколько именно он понял. Но он понял достаточно. Достаточно, чтобы сделать эту расстановку фигур на доске ощутимой.

— Ты на чьей стороне, Алан? — спросил я, и сам удивился, насколько спокойно это прозвучало.

— А у нас есть стороны? — Он развёл руками, и в этом жесте было всё: снисхождение, ирония, холодный расчёт. — В этом мире у всех есть роли, Ник. Кто-то их выбирает, кто-то — просто соглашается. А кто-то думает, что сможет сбежать. Но это не кино. Здесь финал прописан заранее.

Он выпрямился и направился к выходу, как будто разговор был окончен. Как будто он и не ожидал ответа. Или знал, что ответа нет.

А у меня в груди всё стянулось. Он знал. Или почти знал. И это было хуже всего — он не вломился с обвинениями. Он просто вбросил мысль и ушёл, оставив меня вариться. И вариться — с чёртовым привкусом правды на языке.

Я посмотрел на телефон. Пусто. Ни от Крис. Ни от Рэйчел. Последнее было даже удобно. Первое — тревожно. Ужасающе тревожно. Я не знал, где она. Вернулась ли на виллу. Думает ли обо мне. Чувствует ли то же, что и я — этот страх, эту необходимость, эту невозможную тягу.

Но я знал одно.

Если кто и играл с огнём — то это был я.

И огонь уже подбирался к коже.

***Крис стояла у окна, будто была частью этой комнаты. Облокотившись на подоконник, она не просто смотрела наружу — она прощалась. С этим воздухом, с видом на рассвет, с влажными пятнами света на стенах, с каждой деталью, которая стала для неё почти домом. Её пальцы едва касались стекла, а плечи были напряжены — так, будто она что-то в себе сдерживала.

Чемодан стоял раскрытым в самом центре комнаты, как чья-то пауза, зависшая в воздухе. Он был абсолютно пуст. Ни платья, ни косметики, ни книг, ни зарядок — будто она не собиралась уезжать, а просто... стояла на краю и не могла сделать шаг.

Я остановился в дверях, прислонился к косяку, и просто смотрел на неё. Впитывал. Убирал в память каждую деталь: её тонкую спину, длинные распущенные волосы, едва заметное напряжение в запястьях. Мне хотелось подойти сразу. Обнять. Сказать, что всё можно отменить. Что я могу взять её за руку и просто остаться здесь. Отключить телефоны, забыть имена, перестать быть тем, кем нас сделали. Но я молчал.

— Алан сказал, мы можем ехать, — наконец проговорил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Она не обернулась. Лишь кивнула. Медленно, как будто этот кивок был не про согласие, а про признание поражения.

— Нам лучше выехать чем скорее, — добавил я, наблюдая, как она делает глубокий вдох.

Только тогда она медленно обернулась. Её глаза были затуманены, но не от слёз. Это было что-то глубже — внутренняя растерянность, из тех, что не отпускают даже ночью.

— Значит, всё? Мы уезжаем? — спросила она.

Я кивнул, делая шаг вперёд. Её голос звучал слишком спокойно, и от этого внутри кольнуло.

— Уезжаем, — повторил я. Подошёл ближе, провёл пальцами по её спине — легко, аккуратно, чтобы не спугнуть это хрупкое мгновение. — Но если бы всё зависело от меня, я бы остался. Здесь. С тобой. Всегда.

Она задержала взгляд на мне, как будто вчитывалась в слова, сверяла с выражением лица. Потом её губы дрогнули — между грустью и надеждой.

— Тогда почему не сбежать? — спросила она. Голос её был тихим, почти надломленным.

Я закрыл глаза на секунду. Всё внутри меня боролось — инстинкт сбежать и разум, который напоминал, сколько всего поставлено на карту.

— Потому что я хочу тебя, Крис. Больше всего на свете, — выдохнул я. — А значит... должен сделать правильно.

Она улыбнулась — коротко, чуть иронично, как будто всё понимала и всё равно надеялась на другое.

— Поможешь мне собраться? — спросила она после короткой паузы, почти шёпотом.

— Конечно. Я даже знаю, с чего начать. — Я кивнул на разбросанные по полу вещи. — Вот это — вряд ли пригодится. А вот это — точно нужно.

— Ты невыносим, — сказала она, на этот раз уже с лёгким смешком, почти девчачьим, совсем не таким, каким я слышал её до этого.

— А ты прекрасна, когда смеёшься, — ответил я, не отрывая взгляда.

Мы начали собирать чемодан. Она садилась на пол, перебирала косметичку, складывала зарядки, открывала ящики и пересматривала вещи с той самой бережностью, с какой закрывают книгу, зная, что к ней больше не вернутся. А я просто помогал. Складывал платья, убирал плойку в защитный чехол, заворачивал духи в рубашку, чтобы не разбились. Каждое движение было наполнено чем-то больше, чем просто сборы. Наши руки иногда касались, и от этих мимолётных прикосновений по телу пробегала искра. Мы почти не разговаривали, но каждый жест был диалогом.

Когда всё было готово, она вдруг остановилась передо мной. Чемодан стоял уже закрытым, застёжки щёлкнули, и в этот момент что-то словно оборвалось. Крис держалась за ручку, как будто в ней было что-то важнее багажа.

— Ник...

— М? — Я поднял взгляд. В её глазах было что-то, что заставило сердце сжаться.

— Я не хочу уезжать, — сказала она наконец. — Не потому что страшно. А потому что здесь... впервые за долгое время было по-настоящему.

Я провёл пальцами по её щеке. Она не отстранилась.

— И я не хочу, — признался я. — Но пока — придётся. Всё слишком зыбко. Мы обязательно ещё вернёмся. Может, уже совсем другими. Сильнее. Свободнее. Вместе.

— А если нет? — прошептала она.

Я прижал её лоб к своему.

— Тогда я найду тебя. В любой точке. В любом городе. Даже если ты станешь кем-то другим — я всё равно тебя узнаю.

Она закрыла глаза, и в этом было так много доверия, что я едва справился с порывом просто украсть её отсюда. Вывезти за пределы этой страны. Забрать.

Но мы стояли на пороге мира, в котором всё слишком сложное, и любовь не может быть оправданием.

— Обещай, что не исчезнешь, — сказала она тихо.

— Только если ты тоже пообещаешь, — ответил я, — что не сдашься. Даже если всё будет против нас.

Она кивнула.

***

Солнце клонилось к закату, превращая горизонт в расплавленную медь. Трасса, ведущая в Барселону, купалась в мягком, медово-оранжевом свете. Мы выехали чуть позже, чем планировали — но именно тогда шоссе стало волшебным: воздух пахнул выгоревшей травой и асфальтом, а горизонт будто расплывался от ожидания перемен.

Крис открыла окно со своей стороны. Ветер плавно охватил её волосы, тускло подсвеченные заходящим солнцем — и на минуту всё показалось правильным. Безопасным. И... возможным. Тишина между нами не казалась гнетущей. Напротив, она была почти интимной — как будто эта дорога была только нашей.

Она легко взяла мою руку, притянула её к себе и начала гладить большим пальцем — неровно, но нежно, будто боялась отпустить. Я слышал шуршание шин, но больше — её дыхание, ритм сердца и шёпот ветра.

— Ты думаешь, всё вернётся к тому, как было? — спросила она, не поворачиваясь. Её голос был тихим, утопающим в шуме трассы — словно не отваживался прорваться через это море звука.

Я задумался. Казалось, от мягкого заката до резкой реальности всего шаг.

— Нет, — наконец сказал я. — Оно уже другое. И мы — другие.

Она замолчала. Потом повернула голову, посмотрела на меня — в её глазах мелькнула тень ностальгии, сомнения, надежды. Потом она кивнула.

— Это пугает, — сказала она тихо, — но... может, это и хорошо.

Я сжал её руку. Нам не нужно было слово "верю". Мы оба понимали: идём по канату, без страховки и надёжных точек опоры. Но держимся. И это уже было важно.

В этот момент зазвонил телефон. Мой. Я взглянул на экран — Рэйчел. Я ощутил, как внутри всё напряглось — Крис не выпустила мою руку, но замерла, сжимая тонкие плечи, будто пытаясь стать невидимой.

— Алло, — сказал я, не отпуская Руки Крис.

— Привет, Ник. Ты уже выезжаешь? — голос Рэйчел был отточенно вежлив, приторно сладок, будто песня радио. — Я собиралась приготовить ужин, если ты не слишком задержишься.

Крис отвернулась к окну. Мне было видно, как колышутся её волосы. Она молчала. Но её тело говорило всё: от наклона головы до плавного выдоха.

— Я... не уверен, — пробормотал я. — Дела немного затянулись.

— В Лорет-де-Маре? — голос её стал настороженным. — Один?

— С Аланом, — ответил я, глядя вперёд. — Мы всё почти закончили.

— Почти, — повторила она. — Тогда я просто оставлю ужин в холодильнике. Ты же вернёшься?

Я осторожно посмотрел на Крис. Она даже не взглянула на меня. Только ветер продолжал играть её волосами, и эта картина была важнее любого ответа.

— Не сегодня, Рэйчел, — сказал я и отключился.

Положил телефон на консоль. Выдохнул.

— Мне кажется,— сказала Крис, глядя вперёд,— она звонит именно тогда, когда я рядом с тобой. Чтобы напомнить: ты — не мой.

— Я уже не её, — тихо ответил я ей же.

Крис пожала плечами.

— Она этого не знает, — сказала она спокойно. — И... Ник, что мы будем делать?

Я притормозил, обогнал фуру, ускорился, ускорение — как отбой сердца.

— Я всё решу, — уверенно сказал я. — Поговорю. Порву. Но пока... мне нужно немного времени.

Она повернулась ко мне. Глаза были слишком спокойными для этой дороги. Для наших судеб.

— А Эндрю? — спросила она. — С ним не разорвёшь по телефону. Ты знаешь — он не отпустит. Ты готов... сбежать со мной?

Я продрал губу: горечь смешалась со страхом, с надеждой. В голове кадры нашей дороги ещё минуту назад: обещания, тишина, солнце. И одна мысль — это можно изменить.

— Давай позже всё обсудим. Я что-нибудь придумаю.

Она кивнула. Сказала: "Ок." И больше не задавала вопросов.

До Барселоны оставалось километров двадцать, когда я впервые увидел машину — тёмно-серую, еле заметно блестящую при закатном свете. Она держалась на той же полосе, на той же скорости вот уже минут пятнадцать. Не обгоняла. Просто ехала за нами.

Я притормозил. Машина тоже замедлилась. Перестроился — она перестроилась. Мы ехали в зеркале друг друга.

— Крис, — сказал я тихо, — посмотри назад. Видишь эту серую машину с затемнёнными стёклами?

Она повернулась, без суеты, голосом ровным:

— Угу. Заметила уже минут десять назад. А что?

Я сжал руль. От указанной машины исходила не тревога. Исходила угроза. Холодная.

— Просто держись крепче.

Я резко свернул — машина за нами тоже остановилась. Жестокий отрезок пространства, где каждая секунда — взрыв.

— Чёрт, — пробормотал я.

— Ник?! — её голос изменился: испуг смешался с адреналином. — Что это?

— Нам нужно оторваться от них.

Я дал по газам. Машина вырвалась вперёд, под ногами визжали шины. В зеркало — серая тоже рванула за нами.

— Они нас преследуют! — крикнула она. — Ник, они преследуют нас!

— Бардачок. Там пистолет. Достань!

Она дрожащими пальцами схватила оружие и передала мне. Я положил его на колени и продолжал вести, но уже было понятно: это не игра. Это наше будущее на грани риска.

Первый выстрел: стекло сзади взорвалось в миллионе осколков. Выстрел прошёл мимо нас — но взорвал безопасность, оставив осколки в воздухе, как звёзды разрушения. Крис вскрикнула, схватив голову.

— Боже, Ник, — почти пророковала она, — они стреляют! Мы умрём!

Я повернул к ней голову, говорил спокойно, чтобы каждый её вдох — не был паникой:

— Нет. Пока я с тобой... нет.

Я резко перестроился, обогнал пару машин, бросил взгляд в зеркало — они пытались сбить нас с трассы. Второй выстрел.

— Ник! — Крис расплакалась — горько, яростно. — Сделай что-нибудь!

Я свернул с трассы и вдавил педаль до предела. Машина прыгала на ухабах, колёса захлёбывались пылью, а я жёг сцепление, будто от этого зависела наша жизнь. Лес проглатывал нас, деревья мелькали призраками по бокам, и я ни на секунду не сбавлял скорость. Хотелось разорвать пространство между нами и теми, кто был сзади. Уйти. Исчезнуть.

Когда дорога, наконец, начала утихать и за поворотом показался бетонный остов старого ангара, я рванул туда. Сердце било в висках, как пули. Машина резко затормозила, повисла тишина, такая острая, что звенела в ушах.

Я заглушил двигатель. Приглушённый щелчок. И всё. Мы оказались в мире, где нет больше мотора, стрельбы, погони. Только дыхание. Моё и Крис.

Она сидела рядом, не двигаясь. Шея натянута, плечи вздёрнуты, глаза — стеклянные. Я повернулся к ней, накрыл ладонями её лицо. Холодная кожа, трепетное дрожание, слёзы уже не текли — они просто стекали по щекам, как дождь по стеклу.

— Ты в порядке? — прошептал я.

Она не ответила. Только кивнула и резко втянула воздух, будто вспоминая, как дышать. Я притянул её к себе, крепко, как обломок спасения, как клятву, которую сам себе давал: пока я жив — с ней ничего не случится.

Крис спрятала лицо у меня в груди, дрожала. Я гладил её по волосам. Пахло её шампунем — клубника, с каким-то непонятным оттенком апельсина, и это сбивало дыхание.

— Всё хорошо, малышка... всё хорошо... я здесь.

Она подняла голову, глаза сияли, покрасневшие, но в них уже был не страх, а что-то другое — яркое, опасное.

Прежде чем я успел что-либо ещё сказать, она резко подалась вперёд и поцеловала меня. Не осторожно, не как в кино — сильно, отчаянно, без расчёта. Вкус её губ был солёный от слёз и обжигающий, как спирт. Я застонал в губы и ответил — жадно. Мы сливались в этом поцелуе, как будто могли разорвать тьму между нами, забыть всё: трассу, преследование, выстрелы.

Я провёл рукой по её талии, сильнее притягивая. Она задохнулась, пальцы вцепились в мою футболку, ногти — в плечи. Я не останавливался. Не мог. Только сейчас осознавал, насколько сильно хотел её. Не только как тело. Как чувство. Как смысл.

— Ник... — прошептала она, оторвавшись на секунду. — Я так боюсь... Я думала, нас убьют.

Я провёл пальцами по её щеке.

— Я бы умер раньше, чем позволил им тронуть тебя. Поняла?

Она кивнула. Слишком быстро, словно боялась, что я передумаю.

— Нам нужно переждать, — сказал я, доставая телефон. — Я должен понять, уехали ли они.

Я отошёл буквально на пару шагов от машины. Позвонил.

— Эндрю, — выдохнул я, — на трассе по нам стреляли. Их было двое. Я уехал в лес, мы в укрытии.

— Вот ублюдки, — глухо сказал он. — Этого больше не повторится. Я в отеле уже. Жду вас. Привози её. Здесь безопасно.

— Почему не предупредил?

— Для тебя это не имеет значения.

Я отключил и вернулся. Она сидела, глядя прямо перед собой. Тело будто окаменело.

— Он сказал, чтобы мы ехали в отель. Он вернулся. Но нам нужно подождать. Убедиться, что хвоста больше нет.

Крис кивнула. Потом повернулась ко мне.

— А вдруг они вернутся?

Я присел рядом, провёл рукой по её ноге, посмотрел прямо в глаза.

— Тогда мне придётся их убить, — сказал я тихо. — Но я не позволю им добраться до тебя.

Я выключил фары. Снаружи было темно, как в замкнутом пространстве под кожей мира. Машина стала нашим убежищем — единственным местом, где никто не найдёт, не доберётся, не разорвёт. Снаружи ветер гнал сухие листья. Внутри — только её дыхание.

Крис всё ещё дрожала. Я чувствовал, как это дрожание перекидывается на меня, пробегает током по коже, прячется в груди и остаётся там — глухо, но тяжело. Она пыталась держаться, не показывать, но её руки всё ещё были напряжены, словно она держалась за край обрыва.

Я обернулся. Подвинулся ближе. Её профиль — хрупкий, девичий, в тусклом свете уличной лампы казался почти нереальным. Слезы засохли на щеках, волосы сбились в беспорядок. Она сжала колени руками, смотрела в одну точку.

— Эй, — прошептал я. — Посмотри на меня.

Она повернула голову медленно. Глаза усталые, но живые. И я понял — мне не нужно говорить лишнего. Всё, что можно, я скажу иначе.

Я дотронулся до её шеи — осторожно, но с намерением. Провёл большим пальцем по линии подбородка. Её губы дрогнули. Я не отводил взгляда. Подался ближе. Наши лбы соприкоснулись, дыхание сплелось.

Она закрыла глаза. Я провёл пальцами по её щеке, затем — вдоль ключицы. Её дыхание участилось. Она не отодвинулась. Наоборот. Медленно, как будто боясь поверить, она положила ладонь мне на грудь.

Я наклонился и поцеловал её. Медленно. Не спеша. Вкус её губ — горький, дрожащий, как будто там всё ещё оставался страх. Я не торопил. Я был уверен. Провёл языком по её нижней губе. Она вздохнула. Её пальцы сжались на моей футболке.

Я углубил поцелуй. Тихо, сдержанно, но с каждым мгновением чувственней. Когда она чуть приоткрыла рот, я вошёл в него, не спрашивая разрешения. Она отозвалась. Её язык встретил мой. Я чувствовал, как всё в ней меняется — от страха к доверию, от холода к теплу. Я завёл руку за её спину, притянул к себе.

Я чувствовал её рёбра под пальцами. Тонкую, тёплую ткань платья. Я хотел согреть её — изнутри. Хотел, чтобы она больше никогда не дрожала.

— Ник... — выдохнула она между поцелуями. — Я...

— Тсс... — я поцеловал её в висок. — Просто будь со мной. Сейчас. Только мы. У нас мало времени. Он ждёт тебя.

Я пересел назад, на заднее сиденье, и потянул её за собой. Она поддалась. Села на меня, задрав платье. Бедра — обжигающие, горячие сквозь мои штаны. Я провёл руками по ним, чувствовал, как её тело начинает отвечать — тонко, жадно. Мелкая дрожь сменилась другим — предвкушением. Она выгнулась навстречу моим ладоням. Прижалась. Наши лобковые кости соприкоснулись. Я застонал от напряжения.

Я задрал её платье выше. Её кожа — гладкая, пахнущая ванилью. Я поцеловал её шею, затем — плечо. Лямка соскользнула. Она не сопротивлялась. Наоборот, выгнулась ко мне, сама направляя мои руки туда, куда хотела, чтобы я прикасался. Я обнял её сильнее, вжимая в себя. Моя эрекция была явной. Она почувствовала это и выдохнула резко.

Я поднял глаза. Наши взгляды встретились. В ней — не было страха. Только желание.

— Хочешь? — спросил я, хрипло.

Она кивнула. Не словами — всем телом. Она села крепче, губами нашла мою шею, прикусила, и я не выдержал.

Резко расстегнул ремень. Она помогла — руки дрожали, но были решительны. Я задрал ей платье до талии. Она не носила белья — только тонкий шелк между нами, и когда он соскользнул, я остался без воздуха.

— Ты такая... — я не договорил. Просто провёл пальцами между её ног. Влажная. Готовая.

Она вздрогнула и застонала, тихо, пронзительно. Я посмотрел на неё: грудь вздымалась, глаза полузакрыты, губы приоткрыты. Я не хотел спешить. Я хотел запомнить каждый её звук. Каждый миллиметр. Провёл языком по соску, втянул его в рот, она выгнулась, прижимая мою голову, дышала прерывисто.

— Ник... пожалуйста...

Я снял с себя всё, не отводя взгляда. Она села на меня медленно, захватывая мою длину, сантиметр за сантиметром. Я стиснул зубы, не выдержав.

— Чёрт... Крис...

Она закрыла глаза, начала двигаться — сначала аккуратно, будто проверяя, как глубоко может зайти, потом — сильнее, быстрее. Я держал её за талию, подстраивался под ритм. Внутри неё было тесно, горячо, сладко. Каждый её стон бил в меня, как электрический ток.

Мы двигались вместе — в одну волну. Она громко застонала, прижимаясь ко мне. Я чувствовал, как в ней нарастает волна — сильная, как буря. Я ускорился, вжимая её в себя. Мои пальцы оставляли следы на её бёдрах. Она тряслась от напряжения. Застыла.

И в следующую секунду закричала — тихо, почти в моё ухо, кусая плечо. Её оргазм прошёл по ней волной, сотрясая всё тело. Я последовал за ней. Выдох, сжатие, тепло. И пустота — святая, жгучая, наконец, спокойная.

Мы остались так. Её голова на моём плече. Моё сердце — всё ещё билось бешено. Её пальцы водили по моей груди круги.

Снаружи — тишина. Ни звука. Лес, как укрытие. Мы ждали там ещё час. Обнявшись. В полутишине. В полуодетой правде о себе. И впервые я подумал, что, может, мы действительно сможем сбежать. Просто начать сначала.

***Когда мы выехали из укрытия, ночь уже накрыла всё вокруг. Барселона сияла на горизонте, её огни отражались в асфальте, словно маяки, зовущие в своё сердце — обещание безопасности и одновременно ловушка блеска. Я сжал её руку крепко, просто крепко сидел рядом, в тишине, потому что ни одно «всё хорошо» не звучало бы искренне.

Шоссе тянулось вперёд, но мы уже не видели дороги — только тени деревьев, которые мелькали за окнами. Я видел каждый её вдох — как будто впервые по-настоящему видел. И мне хотелось, чтобы она знала: я здесь. Пусть даже в целом мире мы ещё далеко не в безопасности.

Мы подъехали к отелю почти к полуночи. Я заглушил двигатель, и мир опять зазвенел тишиной. Я повернулся к ней:

— Готова?

Она медленно кивнула. Но я разглядел, как её пальцы дрожат, как рот сжимается до боли — слишком сильно, чтобы сказать, что она спокойна. Я молчал.

Я вышел первым, обошёл машину, открыл дверь — и подал ей руку. Она взяла её, кулак сжался так сильно, что я чуть не поморщился. Но я ничего не сказал. Провёл глазами по её профилю, по распущенным волосам, по груди, разрывающейся между стремлением уснуть или вздрагивать от страха.

Холл был ярким и пустым. Как в кадре перед кульминацией фильма: белый мрамор, мягкий свет, подчинённые взгляды секретарей за стойкой. Шорох наших шагов и эхо дыхания — это была вся реальность, вся правда. Ни одного постороннего — и каждый звук казался болезненно крупным.

Он ждал нас. На диване у кофейного столика. С бокалом красного вина, идеальный пиджак, идеальная осанка. Холодное лицо. Я заметил, как он встал, когда мы вошли. Его глаза сначала скользнули по мне — чётко, измеряя. Потом — по Крис, как арбитр, оценивающий обаятельность и угрозу.

— Я рад, что вы добрались, — спокойно сказал он. И его голос не дрогнул ни разу.

Крис застыла. Я почувствовал, как в её теле напряжение собралось, как пружина. Я шагнул вперёд, встал рядом с ней, но слегка позади — чтобы она знала: я рядом, но это мой ход.

— Кто за нами гнался? — спросил я чётко, с нарастающим нажимом.

Он отпил вино, мягко поставил бокал на стол:

— Уже не важно, — спокойно сказал Эндрю. — С ними разобрались.

Я чуть не рассмеялся, такой наглости я не ожидал:

— Разобрались? — играл я голосом. — Машина, пули... Ты знаешь, по нам стреляли?

— Да. И я повторяю — больше этого не повторится.

Звучало ровно, без волнений. Он не торопился. Взгляд спокойный.

— Вы устали. Пойдёмте к на. в номер. Там безопасно.

Крис сделала шаг вперёд, как под гипнозом. Я остался позади секунду. Он повернулся ко мне, голос стал почти тёплым:

— Она не должна знать деталей. Пока что.

— Ты мог сказать мне раньше, — сказал я тихо, но сжатые зубы предавали температуру. — Предупредить.

Он спокойно наклонился ближе:

— Ты и так получил от меня больше времени с ней, чем полагалось. Но теперь она вернулась. Домой. Под мою защиту.

Моё горло сжалось.

— Ты так это называешь? — мой голос был холоден, как разрез осколка. — Защита?

Он не ответил. Просто сделал шаг в сторону кабинета. Я видел: он контролирует ситуацию.

Когда мы зашли в номер, он сразу направился в свой кабинет.

Я подошёл к Крис, обнял сзади. Чуть дотронулся. Губы — едва касание, почти дыхание.

— Всё хорошо, — прошептал я.

Она не повернулась. Только прошептала:

— Он всё равно никогда не отпустит меня. Никуда.

Я молчал. Не знал, что сказать. Мне было страшно. Но в глубине души росла ясность:

— Я не отпущу тебя никуда. Ни один.

Я последовал за ни и когда я зашел, он пил кофе. Медленно, основательно — как будто даже выстрелы не могли разбудить его спокойствие. Но в деталях всё было другим:

— Ты вообще понимаешь, что было на трассе? — спросил я прямо. — Машина, пули, они следили за нами. Ты об этом знал и ничего не сделал. Почему?Он поставил чашку на стол:

— Это старые счёты, Ник. Наши прошлые дела дают о себе знать. Думал, ты справишься.

— Ага, справился – чуть не сдох, — горячо сказал я.

Я замолчал, не выпуская из глаз его лица.

— Как можешь играть с ней, как будто это пешка?

Он вздохнул. В глазах — плёнка холодной отстранённость.

— Я не играю, — спокойно сказал он. — Это бизнес и семья. Ты должен понимать правила.

— Правила? — рассмеялся я горько. — Это когда ты молчишь, пока она рискует жизнью.

Он посмотрел спокойно. Взгляд стал чуть холоднее, будто внутри всё сложилось.

— Ты хочешь что-то сделать? — спросил он тихо, мягко. — Сделай. Но помни: ты уже давно не один в этой игре.

Я поднялся. Снял взгляд с его лица. Резко расправил пиджак.

— Я решу, как спасти Крис. И не для тебя. Для неё.

Прощаясь, я не оглянулся. Шаги по мрамору до двери — тяжёлые, твёрдые. В коридоре — тишина, что ударяет по голове.