Слишком дерзкая для тебя

КРИС

Я проснулась от тишины.

Такой странной. Незнакомой. Слишком испанской, чтобы быть реальной.

Это была не та тишина, к которой я привыкла в Барселоне — наполненная утренним шумом дорог, далекими сиренами, шелестом газет под дверью. Здесь — она была как пауза между вздохами. Как ожидание. Она звенела.

Ветер шелестел белоснежными шторами, и тонкие солнечные лучи медленно скользили по простыням, как тёплые пальцы. Комната была залита мягким светом, утренним, обещающим, почти мечтательным.

Я лежала, не шевелясь. Сердце стучало медленно, будто тоже только проснулось. И только одна мысль ворочалась под кожей:

Поцелуй.

Вчера.

Ник.

Я чувствовала его даже сейчас — будто след, будто отпечаток, будто частица его осталась на губах. Я ведь не собиралась... Не думала, что позволю снова. Не думала, что... захочу.

Но захотела.

Я села, медленно, ощущая каждой клеткой тела, как ещё не отошла от вчерашнего. Волосы спутались, простыня соскользнула по плечу. В голове — всё так же спутано, как и мысли. Я встала босиком, прошла по прохладному мраморному полу, будто идя по хрупкому льду. Остановилась на кухне, заметила своё отражение в зеркале — растрёпанное, чуть потерянное, живое.

И в тот самый момент, как будто кто-то написал этот сценарий специально для меня — он вошёл.

Нет. Он вышел. Из бассейна.

Медленно. Лениво. Уверенно.

И я застыла.

Он шёл по террасе, босиком, с полотенцем, перекинутым через плечо. Капли стекали по его телу — медленно, жадно, нагло. Они пробегали по шее, по ключице, по животу, оставляя влажные дорожки на бронзовой коже. Солнце делало его почти нереальным — как будто он был вырезан из золота.

Волосы — мокрые, тёмные, падают на лоб. Грудь — вздымается от дыхания. А я — просто смотрю. Как будто впервые. Как будто вчерашний вечер был пробным наброском, а сейчас — финальный штрих.

Он посмотрел на меня. Усмехнулся.

— Ты уже проснулась? — голос низкий, хриплый от сна и воды. — Я взял нам круассаны и чай. Сказали, ещё горячие.

Я моргнула.

Раз. Два.

И это всё ещё был он. Настоящий. В полотенце. В Испании. В моей реальности.

— Прекрасное начало утра, — выговорила я как можно спокойнее, хотя внутри всё кричало. — Я тоже рада тебя видеть, Ник. Особенно... в таком виде.

Он рассмеялся. Легко. Чуть насмешливо. И так чертовски по-настоящему.

Он знал, что делает. Он знал, как выглядит. Мужчина, который научился использовать своё тело как оружие. Но делал это будто нехотя, без пафоса, без позы. В этом и была его сила. Он не играл — он просто был.

— Если ты намекаешь, что мне стоит надеть футболку — скажи прямо, — он поставил чашки на стол, налил чай. — Но это же Испания. Здесь всё проще.

— Здесь не проще, — я подошла ближе. Чуть ближе. Воздух между нами дрожал. — Здесь... опаснее.

Он посмотрел. Прямо. В глаза. Без слов. Полсекунды. Больше не нужно.

И это было как удар током — в солнечное сплетение, в нервы, в мысли. Я отвернулась, будто ничего не произошло, села за стол, сделала вид, что изучаю круассан. Хотя пальцы дрожали. Слишком быстро билось сердце, чтобы это можно было списать на чай.

Это неправильно.

Это — вилла. Просто дом. Просто жаркое испанское утро. Просто... момент.

— Какие планы на сегодня? — спросил он, делая глоток. — Алан сказал, что будет занят весь день. Так что развлекайся, Крис, как умеешь.

Я улыбнулась краешком губ. Чуть дерзко. Чуть вызывающе.

— Если бы я реально развлекалась, как умею, ты бы уже сбежал из страны, Ник.

Он хмыкнул, качнул головой.

— Не сомневаюсь. Но я умею держать удар.

— Отлично. Тогда держись. Я хочу на пляж.

Он не удивился. Просто кивнул.

— Я с тобой.

— Ты всегда со мной.

— Такова работа.

Мы ели молча. Но это не была та тишина, когда не о чем говорить. Это была та самая — в которой уже сказано слишком много, чтобы рушить словами.

Через полчаса мы уже шли по солнечной аллее. Я — в коротком белом сарафане, с влажными волосами, в босоножках в руках и солнцезащитных очках. Он — в светлой футболке, шортах, с рюкзаком через плечо и каким-то внутренним спокойствием, которое сводило с ума.

Люди смотрели. На нас.

Не на него. Не на меня. На пару.

И мне становилось тесно от этой фальши. Или... от того, что она больше не казалась фальшью.

На пляже мы выбрали уединённое место — чуть в стороне от толпы. Я положила полотенце на шезлонг, села, сняла очки. Море было спокойным. Почти безмятежным. И я тоже. Снаружи.

Ник лёг рядом. Забросил руки за голову, закрыл глаза, и выглядел так, будто просто наслаждается моментом. Просто человек на солнце. Просто тело рядом с моим. Но я-то знала.

— Если бы я не знал, что ты замужем за бизнесменом и миллионерша, я бы решил, что ты просто красивая девушка, сбежавшая от чего-то, — пробормотал он, не открывая глаз.

Я рассмеялась. Тихо. Чуть горько.

— А если бы я не знала, что ты бывший военный и телохранитель, я бы подумала, что ты просто горячий парень с идеальным прессом, который делает вид, что ничего не чувствует.

Он рассмеялся. Уже громче.

— Справедливо. Но я правда ничего не чувствую.

— Конечно, — я прикрыла глаза, подставляя лицо солнцу. — Именно поэтому ты смотришь на каждого, кто проявит хоть малейшие внимание ко мне.

— Паранойя — часть профессии.

— В твоей — да. В моей — это называется ревность.

Тишина.

Я чувствовала, как он повернулся. Как его взгляд скользнул по моему лицу.

— А ты... ревнуешь?

Я не ответила сразу. Открыла глаза. В небо. Глубокое, синее, будто могло спрятать все тайны.

— Кого мне ревновать, Ник? У меня – «идеальный» муж. «Идеальная» жизнь. Я — в Испании. В платье от Dior. С горячим телохранителем, который от меня без ума. Жизнь прекрасна.

Он не ответил. И в этом молчании было всё.

А я подумала:

Когда всё это стало настолько запутанным?

Когда я начала просыпаться от тишины — и ждать в ней его?

***

День тянулся лениво, будто сам воздух здесь был сонным. Мы уже искупались — несколько раз, с плеском, с шумом, с этой неловкой лёгкостью, когда наши взгляды пересекались на поверхности воды чуть дольше, чем должны были. Солнце обжигало плечи, а песок прилипал к коже, но мне было всё равно. Я лежала, вытянувшись на шезлонге, почти не двигаясь, слушала, как прибой шепчет свои бесконечные истории, вечные, убаюкивающие.

Он вернулся с бутылкой ледяной воды, подал мне, ничего не говоря. Просто протянул — и я взяла. Касание пальцев — мимолётное, незначительное. Но даже от него внутри что-то дёрнулось. Не сердце, нет. Ниже. Глубже.

Мы снова легли. Он — чуть поодаль, в тени зонта. Я — на солнце, ловя каждый его луч, как будто в этом и заключалась вся суть отдыха. Просто лежать. Просто молчать. Просто быть. Но с каждой секундой мне становилось труднее дышать ровно. Слишком долго мы молчали. Слишком ровно мы дышали рядом. Слишком спокойно всё было. А внутри меня бурлило.

Этот человек рядом — он вызывал жар даже тогда, когда ничего не делал. Когда просто дышал. Когда не смотрел. Когда молчал. Именно тогда. Особенно тогда.

Мне снова хотелось чего-то. Не знаю даже, чего именно. Движения? Да. Резкости? Возможно. Опасности? Может быть. Чего-то, что заставит меня вспомнить, что я — живая, что я — не жена, не объект, не статус. А просто девушка. Женщина. С кожей, которой хочется чувствовать. С телом, которому не хватает огня.

Я резко села. Настолько резко, что даже сама удивилась. Моё тело решило за меня. Не мозг. Не логика. Им нечего было делать в этот момент.

— Я хочу на скутер, — сказала я, глядя вниз, на воду, где в прокате уже копошились туристы. Один из парней натягивал жилет на голое загорелое тело, а девушка что-то визжала, смеясь. Я указала туда. — Водный. Сейчас.

Ник приподнялся на локтях, медленно повернул голову ко мне. Его глаза — холодные, сосредоточенные, как всегда — на секунду прищурились от солнца.

— Ты уверена?

— А ты не устал быть телохранителем? — Я обернулась через плечо, приподняла бровь. — Давай хотя бы один день просто поживём.

Он смотрел на меня несколько секунд. Долго. Молчаливо. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах что-то мелькнуло — я даже не успела понять что именно. Может, удивление. Может, интерес. Может... слабость?

Он поднялся. Без слов. Сложил полотенце аккуратно, закинул рюкзак на плечо и кивнул:

— Ладно, капитан. Только не визжи.

— Не обещаю, — хмыкнула я и пошла к морю. Босиком. Через горячий песок. Не оглядываясь. Мне казалось, что если я сейчас хоть на секунду замедлюсь, хоть на миг передумаю — всё, эта смелость исчезнет. Растворится в солёном воздухе. А я не хотела её терять.

Когда мы подошли к прокату, меня тут же окружил инструктор — молодой, смуглый, с обветренным лицом. Он говорил быстро, объяснял, как управлять, где поворачивать, где нельзя тормозить резко. Я слушала в полуха, ловя его слова, как капли дождя, пока Ник стоял рядом, спокойно переговариваясь с ним на испанском. Его голос звучал по-другому. По-настоящему. Без маски, без протокольной отстранённости. Мужской, глубокий, уверенный.

Мне нравилось это слышать. Больше, чем стоило бы.

Я натягивала спасательный жилет и чувствовала, как адреналин расползается по венам. Сердце стучало. Громко. В груди. В ушах. Я не каталась на скутере уже лет сто. Но сейчас — неважно. Я просто хотела вперёд.

Он сел первым. Плавно, с той самой кошачьей грацией, которая всегда сбивает меня с толку. Словно рождён был для этого — для скорости, для волн, для опасности. Его спина была широкой, ровной. Я подошла ближе, села сзади. И в тот момент, когда мои колени коснулись его боков, я поняла: это слишком близко. Это... интимно.

Между нами не было ни воздуха, ни паузы, ни пространства. Я обхватила его руками за талию. Он даже не шелохнулся.

— Держись крепко, принцесса, — пробормотал он, не оборачиваясь.

И скутер взревел.

Нас будто выстрелило вперёд — как пулю. Гладь воды, брызги, ветер, волны. Я закричала. И тут же рассмеялась. Это не был страх. Это был восторг. Чистый, искренний. Это была свобода. Неподдельная. Как будто я скинула всё лишнее — фамилию мужа, титулы, обязательства, всё. Осталась только я. Настоящая. Громкая. Живая.

Я вцепилась в него крепче, уткнулась лбом в его плечо и смеялась в голос. Мне было всё равно, как это выглядело. Мы мчались по волнам, разгонялись, подпрыгивали, взлетали — и снова падали с плеском. Брызги били по лицу, волосы липли к щекам, глаза щипало, но мне было всё равно.

— Ты сумасшедшая! — закричал он, смеясь, когда мы чуть не перевернулись на высокой волне.

— Ты жалуешься?

— Наоборот! — Он повернул голову. Его глаза горели. — Я не знал, что ты такая!

— Какая?

— Живая!

Эти слова пронзили меня. До мурашек. До дрожи.

Я не думала. Просто скользнула руками ниже — к его животу, к его прессу. Позволила себе прижаться всем телом. Он был тёплый. Мокрый. Настоящий. Я чувствовала каждое его движение. Каждое сокращение мышц. И это было невыносимо.

Он сбросил скорость. Мы зависли на воде, покачиваясь. Вокруг — ни души. Только солнце, соль и мы.

— Нравится? — спросил он, обернувшись.

— Ты не представляешь, насколько, — прошептала я, глядя на него вблизи.

Его губы были мокрые. На щеке — капля воды. Он был слишком близко. И слишком красив.

— Ты вся дрожишь, — сказал он тихо.

— От холода, наверное.

— Конечно. — Он улыбнулся. — Не от меня же.

Я не ответила. Потому что не хотела врать. Потому что всё во мне дрожало именно от него.

Он смотрел на меня. Прямо. Глубоко. Не как охранник. Не как кто-то, кто должен меня защищать. А как мужчина. Который видит. Который чувствует. Который хочет.

Я почти наклонилась. Ещё чуть-чуть — и наши губы бы встретились. Почти.

Но мотор взревел. Он тронулся. Резко. Почти как побег. Мы снова полетели вперёд. Быстро. Громко. Без слов.

Я закричала. Засмеялась. Снова. До боли в животе. До срыва голоса. До слёз.

Мы катались долго. Он всё время оглядывался — взглядом, движением плеч. Спрашивал, не устала ли. Не замёрзла ли. Не надоело ли. Я качала головой. Ещё. И ещё.

Когда мы наконец вернулись на берег, я слезла со скутера на ватных ногах. Вся мокрая. С волосами, спутанными ветром и морем. С щекой, солёной от воды и смеха.

И абсолютно счастливая.

Потом мы долго гуляли по узким, кривым улочкам. Они были мощёные, пахли нагретым камнем, морской солью и жареным миндалём из уличных лотков. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая белые фасады в тёплое золото, а на балконах сушилось бельё — как на старых открытках. Вокруг пели птицы, кто-то играл на гитаре внизу, а мы шли медленно, не держась за руки, но будто всё время соприкасаясь — плечами, дыханием, какой-то невидимой ниткой, натянутой между нами.

Мы зашли в крошечную сувенирную лавку, которую я бы не заметила, если бы не цветные бумажные фонарики, развешанные у входа. Внутри было прохладно, пахло лавандой и древесиной. Я бродила между полками с ракушками, магнитиками, статуэтками китов и маяков, и вдруг наткнулась на шляпу — нелепую, с широкими полями, украшенную выгоревшими перьями и старинной брошью. Я даже не знаю, что на меня нашло — я надела её и обернулась к нему.

— Ну и? — спросила я, приподнимая бровь.

Он посмотрел на меня как-то странно. Тепло. Медленно провёл взглядом от макушки до подбородка, будто не просто смотрел, а запоминал.

— Ты в ней похожа на актрису из старых фильмов. Те, что бросают мужей и уезжают к морю пить абсент и влюбляться в поэтов.

— А может, я именно это и делаю?

Он усмехнулся, но не ответил. Только подошёл ближе и поправил край шляпы, едва коснувшись моих волос. Его пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно. Я затаила дыхание.

Потом мы купили эту глупую шляпу — он настоял, хотя я пыталась возразить. Он заплатил быстро, уверенно, не глядя на цену, а я так и вышла из лавки в ней — нелепой, но счастливой, как девочка, которой впервые в жизни разрешили быть странной и это вдруг оказалось красиво.

Мы пошли дальше. Он предложил мороженое, и я согласилась. Мы ели его прямо на скамейке у набережной, свесив ноги вниз, к морю, где вода становилась розово-золотой от заходящего солнца. Я выбрала клубничное, он — с фисташкой. У него было на кончике носа пятнышко сливок, и я, не думая, наклонилась и стёрла его пальцем. Он поймал мой взгляд, и в его глазах вспыхнуло что-то опасное.

Мы засмеялись. Просто. Искренне. Как будто не было никаких «до» и «после». Только этот день. Только мы. Только лёгкость.

Но именно в этой лёгкости и была угроза. В этой простоте. Настоящей, оголённой, такой незаметной, что от неё дрожали пальцы. Казалось, будто я скатываюсь в пропасть — сладкую, жаркую, живую. И ничто не может меня остановить. Я будто стояла на краю чего-то... большого. Опасного. И делала шаг вперёд, с закрытыми глазами.

Когда мы вернулись на виллу, уже стемнело. Он снял с меня шляпу, как бы между прочим, и бросил её на диван. А потом просто пошёл на кухню. Как будто всё в порядке. Как будто этот день не был между строк написан заглавными буквами.

А я... я не могла избавиться от дрожи внутри. Не физической. А той самой, из груди. Изнутри.

Я зашла в душ. Скинула одежду, как чужую кожу. Горячая вода стекала по спине, по ногам, по лицу. Но не смывала. Ни воспоминаний. Ни ощущений. Ни его взгляда, когда я поправляла волосы, ни его смеха, когда он вёз нас по волнам, ни той искры, которая вспыхивала каждый раз, когда наши пальцы случайно касались.

Напряжение сидело глубоко. Под рёбрами. Под лопатками. В сердце, которое колотилось, будто в клетке. Я стояла под водой, с закрытыми глазами, и пыталась дышать ровно. Не помогало.

Когда я вышла, в полотенце, с влажными волосами, он уже был внизу. На кухне. Стоял у стола, спиной ко мне, и резал лимон. Аккуратно. Сосредоточенно. Как будто весь мир снова стал чётким, понятным, логичным.

Но для меня всё ещё дрожало. Стены. Воздух. Пространство между нами.

Я стояла на ступеньке, прижимая к себе полотенце, и смотрела на него. Его руки. Его спину. Его спокойствие.

Он посмотрел на меня через плечо, будто заранее знал, что я стою там, будто чувствовал.

— Ты хочешь поужинать где-нибудь в городе? Или останемся здесь?

Голос у него был спокойный, низкий, с хрипотцой, от которой внутри будто дрожали струны. Он не смотрел на меня слишком долго, но этого взгляда — мимолётного, в упор, из-под тёмных ресниц — хватило, чтобы снова сбилось дыхание.

Я остановилась у края лестницы, прижала край полотенца чуть крепче, почувствовала, как в животе поднимается тёплая, нервная волна. Улыбнулась — тихо, почти робко. Потому что всё внутри говорило «осторожно», а я всё равно не хотела быть осторожной. Не с ним.

— Я бы пошла. Если ты не против, — сказала я, глядя ему в глаза.

Он кивнул, чуть криво усмехнулся. Его губы дрогнули — быстро, едва заметно, но этого было достаточно, чтобы сердце пропустило удар.

— Дай мне десять минут, — ответил он. — Переоденусь — и выдвигаемся.

Он развернулся, уходя наверх, и я осталась стоять на месте, чувствуя, как кожа ещё горячая после душа, а внутри будто кто-то развёл огонь. Невидимый, но очень настоящий. Тот самый, от которого не спастись.

***

Ужинали мы в маленьком ресторанчике, о существовании которого я бы никогда не узнала без него. Он был спрятан на крыше одного из старинных домов в Лорет-де-Маре, и туда нужно было подниматься по винтовой лестнице, мимо выцветших фотографий, глиняных кувшинов и фонарей, обвитых плющом.

На крыше было всего пять столиков. Играла живая музыка — что-то лёгкое, испанское, гитара и женский голос. Вокруг — свечи в стеклянных банках, аромат оливкового масла, чеснока и свежего базилика. А дальше — город, весь в огнях. Ниже шумели улицы, далеко слышался прибой.

Мы сидели напротив друг друга. У него был белый льняной воротник, немного расстёгнутый, тёмные волосы взлохмачены, а в глазах — какой-то непонятный свет. Он казался спокойным. Но слишком спокойным.

Мы ели тапас — я выбирала вслепую, а он смеялся, когда я не могла запомнить названия. Осьминог на гриле, сыр с трюфельным мёдом, жареный картофель с пряным соусом, какие-то крошечные бутерброды с хамоном. Мы делили бокал сангрии, и каждый глоток отдавался в теле лёгкой небрежностью, как будто время текло медленно и правильно.

— Ты серьёзно носил жёлтые кеды? — спросила я, не веря. Уже в который раз, потому что история была слишком абсурдной.

Он откинулся на спинку стула, вытянул ноги вперёд, глядя на меня с лёгким вызовом:

— Ничего смешного. Это были очень дорогие жёлтые кеды. Итальянские. С индивидуальной вышивкой. Почти как униформа. Только круче.

Я рассмеялась. По-настоящему. До слёз. Настолько, что пришлось утереть их салфеткой, чтобы не размазать тушь.

— И ты прям ходил в них по клубу? С охраной? — уточнила я, уже давясь от смеха.

— У клиента была мания, — пожал он плечами. — Говорил, что обувь — это «символ сплочённости». Мы месяц работали как канарейки. Блестели, как солнце в Марбелье.

Он говорил с таким серьёзным лицом, что я снова рассмеялась.

Мы пили, ели, шутили. Было так легко, будто между нами никогда не было ни неловкости, ни напряжения. Никаких ролей, статусов, запретов. Только ночь. Ужин. И он.

После десерта — сладкого крема с запечёнными инжирами — мы не спешили уходить. Сидели, молча, смотрели на город под ногами. Мне казалось, что он тоже не хочет, чтобы всё закончилось. Что в этом вечере есть что-то настоящее. Что-то, что нельзя назвать.

Потом мы вышли и просто пошли. Улицы были почти пусты. Летний ветер тёплый, мягкий. Воздух пах морем и жасмином. Он шёл рядом, не касаясь меня, но я ощущала его каждую секунду. Мы говорили обо всём и ни о чём. Про детство. Про фильмы. Про города, в которых побывали. Про людей, которые оставили след.

Я рассказывала о школе, где нас заставляли носить форму, и как я однажды пришла в кедах с пайетками. Он слушал внимательно. Смеялся там, где нужно, и иногда — слишком тихо. Будто запоминал.

— Ты бы хотела жить здесь? — вдруг спросил он.

— Не знаю, — ответила я. — Смотря с кем.

Он посмотрел на меня. Долго. Тихо.

И всё снова сдвинулось внутри.

Мы шли, будто это было обычное свидание. Самое простое. Самое настоящее. Без охраны. Без фамилий. Без "она — жена босса". Без "он — из тех, кого нельзя трогать".

Просто — мы.

Оказавшись на вилле, мне не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Ни на секунду. Внутри всё гудело от тех тихих разговоров, лёгких прикосновений плечами, от смеха, вина, морского воздуха. Всё было каким-то... живым. Лёгким. Нереально реальным.

Мир, в котором я оказалась, казался оторванным от всего, что я знала раньше. Будто кто-то нажал на паузу, и мы остались вдвоём — вне графиков, вне статусов, вне «как надо». Только ночь. Тёплая. С ветром, запахом соли и свежескошенной травы. И он. Такой — простой, тёплый, настоящий. Почти опасно настоящий.

Я скинула туфли прямо на пороге, с облегчением ступив босыми ногами на прохладную плитку. Она была приятной после жаркого дня. Прошла по коридору и вышла на террасу, где всё ещё тихо плескался бассейн — подсветка под ним играла голубыми бликами, как драгоценные камни под водой.

На секунду я просто стояла и смотрела, как вода дрожит от ветра.

Потом обернулась к нему и тихо сказала:

— Я бы ещё выпила вина. Просто... посидеть. Здесь. У воды.

Он не задал ни одного вопроса. Не стал спорить. Просто кивнул, почти невидимо, и ушёл внутрь — его силуэт скользнул мимо стеклянных дверей, исчезая в темноте кухни. В этой лёгкости была такая сила — он знал, когда молчать, когда ничего не объяснять. И именно это заставляло сердце биться чуть громче.

Через пару минут он вернулся. В одной руке — бутылка вина и два бокала, в другой — плед. Положил всё на маленький столик, открыл вино, налил — и протянул мне один из бокалов. Всё это молча. Без слов. Но в этом молчании было больше, чем в любом диалоге.

Мы сели в плетёные кресла у самой кромки бассейна. Вода была вровень с полом, и казалось, что вот — шагни вперёд, и ты просто провалишься в небо, потому что оно отражалось в воде почти идеально.

Небо было глубоким, бархатным, усыпанным звёздами. Настоящими. Живыми. Я смотрела на них — и дышала, как будто впервые за долгое время.

Где-то вдалеке доносился смех. Соседняя вилла. Чужая жизнь. Но здесь — только мы. Только это кресло, его тёплая фигура рядом, вино в бокале и то странное, сладкое ожидание, которое росло внутри. Непонятное, тягучее, как мед.

Я смотрела на вино — на то, как оно отражает свет, потом на воду, потом — на огоньки подсветки, что дрожали, как дыхание. И вдруг... из ниоткуда, как будто кто-то вложил эту мысль в мой разум, я сказала:

— Давай сыграем в «Правду или действие»

Он повернул голову. Чуть приподнял бровь. Легкая усмешка скользнула по его лицу.

— Серьёзно?

— Почему нет? — пожала плечами. — Вспомним молодость. Или хотя бы притворимся, что у нас она ещё не закончилась.

Он выдохнул. Усмехнулся. Откинулся на спинку кресла и медленно сделал глоток вина.

— Хорошо. Ты первая.

Я сделала вид, что думаю, хотя уже знала, что скажу.

— Ладно... Правда.

Он посмотрел на меня. Долго. Тише. В глазах — что-то тёмное, внимательное.

— Ты счастлива?

Я моргнула. Не ожидала. Подумала, что он скажет что-то глупое. Легкое. Как все. Но Ник — не из таких. У него не бывает случайных слов. Никогда.

Я закусила губу. Сделала глоток, не отводя взгляда. Почувствовала, как вино обожгло горло. И ответила:

— Иногда. Сегодня — да.

Он кивнул. Медленно. Как будто это был ответ, который он ждал. Который ему был нужен. Как признание.

— Теперь ты, — сказала я, пытаясь сбросить с себя нарастающее напряжение. — Правда или действие?

— Действие, — произнёс он, не отрываясь от меня взглядом.

Я прищурилась. Улыбнулась краешком губ. В голове крутились сотни вариантов, но я выбрала один. Самый невинный. И самый опасный.

— Сними футболку.

Он не моргнул. Ни на секунду. Только уголки губ дрогнули — и он ухмыльнулся. Не издевательски. Не театрально. А так, что у меня внутри всё съёжилось.

Он снял. Медленно. Не спеша. Как будто это было не действие, а его обычное состояние. Плавным движением тянул ткань через голову, и я почувствовала, как пересохло во рту.

Кожа — загорелая, гладкая, с лёгким блеском. Плечи — широкие, крепкие. Я видела эти очертания раньше. Но сейчас это было иначе. Сейчас он был почти рядом. Почти весь — только для меня.

— А теперь ты, — сказал он, глядя мне в глаза. — Правда или действие?

— Действие, — выдохнула я. Не зная, зачем. Просто не могла сказать «правда».

Он замолчал. На секунду. Словно проверял, насколько я готова.

— Сядь ко мне. На колени.

Мурашки прошли по спине, будто кто-то провёл льдом. Я поставила бокал на столик. Поднялась. Внутри — всё дрожало, как тонкое стекло на грани. Я подошла. И села. Аккуратно. Медленно. Как будто случайно. Но в теле — вспыхнули токи.

Он не тронул меня. Ни одним пальцем. Просто смотрел. Так близко. Его глаза были почти на уровне моих. Серые, глубокие. Бесстыдно внимательные.

— Теперь ты, — сказал он хрипло.

Я сглотнула. Слишком быстро.

— Правда, — прошептала я.

Он наклонился чуть ближе. Я почувствовала тепло его дыхания.

— Я тебе нравлюсь?

Я не отвела взгляда. Долго смотрела. Глубоко. Не было смысла врать. Не было смысла играть.

— Да, — сказала. — Очень.

Он выдохнул. Тяжело. Глубоко. Воздух между нами будто стал плотным, как пар.

Но он всё ещё не касался. Даже не шевелился.

— Теперь ты, — прошептала я. — Правда или действие?

— Правда, — ответил сразу.

Я провела пальцами по его щеке. Медленно. Почти не касаясь. Его кожа была горячей. Щетина — колкой. И это ощущение свело меня с ума.

Наклонилась и прошептала прямо ему в губы:

— Чего ты хочешь прямо сейчас?

Он не ответил. Ни слова.

Просто поцеловал.

И этот поцелуй был другим. Не просто жадным — жаждущим. Не просто страстным — обнажающим всё, что так долго было спрятано под слоями боли, обид, недосказанностей. В этом поцелуе было всё: страх потерять, жажда принадлежать, и безумное облегчение, что наконец — это здесь, сейчас, происходит.

Я провела пальцами по его затылку — горячая кожа, мягкие волосы, и всё ещё учащённое, резкое дыхание. Он придвинулся ближе, прижимаясь всем телом, и я почувствовала, как с каждой секундой между нами стирается граница. Как будто мы, наконец, перестали быть отдельными телами, отдельными историями. Как будто всё, что было до этого — лишь прелюдия. К тому, что должно было случиться с самого начала.

Он вдруг встал, подхватил меня на руки так резко, что я выдохнула от удивления, но тотчас же обвила его шею руками. Мы смотрели друг на друга, пока он нёс меня по коридору, будто мир вокруг исчез. Его взгляд не отрывался от моего, а губы всё ещё были приоткрыты, как будто он жаждал сказать что-то, но слова не успевали за чувствами.

— Не отпущу, — прошептал он, почти угрожающе. — Даже если ты попросишь.

— Не попрошу, — ответила я так же тихо. — Никогда.

Он замер на секунду у дверей спальни, глядя на меня так, будто пытался понять — правда ли всё это. Правда ли я здесь. Правда ли это — мы.

— Я мечтал об этом, Крис. Мечтал так, что иногда просыпался с твоим именем на губах. — Его голос стал хриплым. — Я никогда не думал, что кто-то сможет свести меня с ума.

— А я думала, ты ненавидишь меня, — призналась я, гладя его по щеке.

Он усмехнулся — почти горько.

— Я тоже так думал. Пока не понял, что просто с ума схожу. От тебя. И теперь не знаю, как остановиться.

Он толкнул дверь плечом, и она отворилась с мягким щелчком. Спальня была полутёмной, только свет фонаря с улицы размывал силуэты. Он аккуратно опустил меня на постель, и в этот момент всё вокруг перестало существовать. Всё, кроме него. Его лица. Его дыхания. Его рук, легших по бокам от моего тела.

— Крис... — прошептал он. — Скажи мне, если хочешь, чтобы я остановился. Сейчас. Пока ещё могу.

— Не останавливайся, — прошептала я. — Я хочу, чтобы ты не мог остановиться.

Он замер. На мгновение. А потом его глаза потемнели, словно в них загорелся огонь, и он потянулся ко мне, целуя с новой жадностью. Я почувствовала, как моё тело отвечает, дрожит, тянется, отзывается на каждое прикосновение. Он медленно развязал платье, которое всё ещё обвивало меня, и оно сползло вниз, оставив меня обнажённой перед ним.

Он не сразу прикоснулся. Только смотрел. Долго. Молча. Будто запоминал. Будто боялся дотронуться и разрушить. Я видела, как он борется с собой, как пальцы сжимаются, как в нём живёт одновременно страсть и благоговение. И это было самым чувственным моментом в моей жизни — его взгляд.

— Ты прекрасна, — выдохнул он, наконец. — Я не знал, что так можно... хотеть кого-то.

Он наклонился и провёл губами по моему плечу, медленно, почти благоговейно, затем ниже. Его дыхание жгло, по коже прошли мурашки. Он не спешил — как будто хотел прочувствовать каждый дюйм моего тела, изучить, выучить наизусть.

Я застонала, не в силах больше молчать.

— Ещё, — прошептала я. — Не останавливайся. Пожалуйста.

Он поднял голову, посмотрел на меня, и в этом взгляде была одержимость.

— Если начну — не смогу остановиться, — признался он. — Ты уверена?

Я кивнула. И этого было достаточно.

Он скользнул губами по моей груди, проводя языком по чувствительной коже, и я выгнулась, хватаясь за простыни. Его ладони блуждали по моей талии, бёдрам, скользили вверх-вниз, изучая, балуя, исследуя. Я утопала в каждом прикосновении, будто он вытаскивал меня из реальности и вёл в другой мир — мир, где были только он и я.

— Слишком много? — снова спросил он, почти с дрожью.

— Нет, — прошептала я. — Это... как будто я только сейчас начала жить.

Его тело было сильным, горячим, таким реальным. Я коснулась его грудной клетки, провела пальцами по ключицам. Он закрыл глаза, будто это было для него невыносимо — моё прикосновение.

— Ты сводишь меня с ума, Крис, — сказал он глухо. — Я не хочу быть с тобой на одну ночь. Я хочу... всё.

— У нас будет всё, — сказала я. — Только не отпускай.

Он прижался ко мне, и в ту секунду всё стало одновременно ярким и нежным, торопливым и бесконечно медленным. Его движения были медленными, почти благоговейными. Я чувствовала каждое его движение, как будто он говорил мне ими то, что не мог сказать словами. Что любит. Что боится. Что скучал.

— Крис... ты... ты моё всё, — прошептал он, прерывисто дыша. — Не исчезай.

— Я здесь, — ответила я. — И ты тоже — здесь. Это не сон.

Я чувствовала, как он дышит. Часто. Глубоко. Его дыхание обжигало мне шею, ключицы, грудь. Он опускался медленно, осознанно, поцелуй за поцелуем, проводя губами по моей коже, будто оставляя на ней невидимые следы. Я дрожала. От нетерпения. От желания. От того, как он прикасался ко мне — словно впервые в жизни, словно боялся забыть хоть дюйм.

Он целовал меня в ложбинку между грудями, проводил языком по внутренней стороне бедра, заставляя меня извиваться, задыхаться от нарастающего жара. Я сжимала пальцы в его волосах, и каждый мой вздох отзывался в его теле. Он слышал. Чувствовал. Отвечал.

Когда его ладони сжали мои бёдра, я выгнулась ему навстречу, не в силах больше ждать. Он посмотрел на меня снизу вверх, глаза пылали. В них не было вопроса — был зов. Была жажда. Была преданность. Его губы коснулись самого чувствительного — сначала легко, почти игриво, но я ахнула, и он понял. Что мне нужно больше. Что я жду именно этого.

Он ласкал меня — ритмично, мягко, с одержимостью и знанием. Его язык двигался между мной, влажный, горячий, обжигающий, и я сгорала под ним. Я звала его по имени, стонала, не стесняясь больше ничего. Мир исчез. Осталось только это — наш ритм, наши звуки, наши тела.

Мои пальцы вцепились в простыни, а потом — в его плечи. Я задыхалась, грудь бешено вздымалась, сердце стучало так, будто хотело вырваться. Он довёл меня до грани — и не отошёл. Он остался там, с той же жадностью, с тем же напором, доводя до безумия. Когда я сорвалась — тело выгнулось дугой, голос сорвался на крик, волна прошла сквозь меня, как шторм. Он держал меня крепко, не давая упасть, не отпуская ни на секунду.

Когда я затихла, лёжа под ним, он поднялся, провёл губами по моему животу, по ребрам, по груди, обнял меня, будто возвращая из этого полёта. Его руки дрожали, как и мои.

— Хочу быть в тебе, — прошептал он в мою кожу. — До конца. Полностью. Целиком.

Я кивнула. Молча. Потому что дыхания не хватало на слова.

Он встал на колени, склонился надо мной, и я впервые увидела его полностью. Обнажённого. Возбуждённого. Его тело было как скульптура, но в нём была не мраморная холодность — а пульсация, движение, жизнь. Я провела пальцами по его груди, по животу, ниже, и он зажмурился, чуть приоткрыв рот, будто это касание было пыткой.

Он взял себя в руку, направил к моему телу, и я раздвинула бёдра, впуская его. Его рука скользнула к моей, он сплёл наши пальцы, и только потом вошёл. Медленно. Почти болезненно от нетерпения, от плотности ощущений. Я задохнулась — так глубоко он заполнил меня. Так полно. Так правильно. Он остановился, вглядываясь в меня, пока я не кивнула, пока не выдохнула его имя. Тогда он начал двигаться.

Его толчки были медленными, размеренными, будто он боялся сделать что-то не так. Но я просила быстрее. Глубже. Я шептала ему слова, которых не знала за собой, и он отзывался. С каждым движением всё сильнее, всё смелее, всё отчаяннее.

Он закидывал голову назад, прикусывал губу, называл моё имя. Его пот стекал по вискам, по шее. Я чувствовала, как он сдерживается. Как хочет продлить, но тело предаёт. Мы двигались в одном ритме. В одном дыхании. Одной жизнью.

И когда финальный толчок разорвал нас обоих, я закричала, как будто во мне что-то взорвалось. Он застонал моё имя, тяжело дыша, выгнувшись, замер, глубоко внутри. Я почувствовала, как его тело дрожит над моим, как его руки сжимают мои запястья, будто боялись отпустить. Как он отдался полностью. Без остатка.

Он рухнул рядом, притянул меня, прижав к себе, и я слышала, как быстро стучит его сердце. Его ладонь скользнула по моей талии, плечу, щеке. Он целовал меня — в висок, в губы, в подбородок, как будто хотел убедиться, что я рядом. Что я реальна.

— Я никогда... — выдохнул он, хрипло. — Никогда не чувствовал ничего подобного.

— Потому что это не просто... — прошептала я, прижимаясь к нему. — Это больше, чем просто секс. Это ты и я.

Он тихо засмеялся, почти беззвучно, как будто смеяться громче — значит нарушить магию момента. Его рука потянулась к краю кровати, нашарила простыню, и в следующий миг он мягко укутал нас ею, будто создавая кокон, в котором были только мы. Только это пространство, этот воздух, эта ночь. Он притянул меня ближе, прижав мою спину к своей груди, как будто боялся, что я исчезну, как сон.

— Хочу спать с тобой рядом, — прошептал он в мои волосы, и его голос был низким, почти сонным. — Не буду уходить, ладно?

Я почувствовала, как его губы слегка коснулись моего затылка, и от этого прикосновения по спине пробежали мурашки.

— Я и не собиралась тебя выгонять, — ответила я так же шёпотом, закрывая глаза и утыкаясь в его плечо.

— И даже не думай сделать это утром, — добавил он уже серьёзнее, чуть сильнее сжав мои пальцы. — Я могу это не пережить.

— Ник... — я чуть повернула голову, чтобы увидеть его глаза. — Я только что тебе всё отдала. Каждую клеточку себя. Не для того, чтобы убегать от тебя.

Он молча смотрел на меня пару долгих секунд, в которых — и облегчение, и благодарность, и что-то ещё. Что-то гораздо большее. А потом притянул меня к себе, крепче, так, будто хотел спрятать в себе навсегда.

— Я... не хочу, чтобы это закончилось, — пробормотал он, прижимая губы к моей щеке. — Чтобы это оказалось сном. Или случайностью.

Я провела пальцами по его груди, чувствую, как под кожей бьётся его сердце — ровно, но глубоко, мощно, словно отбивая ритм нашої нової реальности.

— Это не сон, — прошептала я. — И не случайность. Мы сами это выбрали.

Он ещё долго не отпускал меня. Мы лежали в тишине, под лёгким шелестом простыни и дыхания, которое постепенно становилось спокойнее. Я чувствовала, как его ладонь лениво скользит по моей талии, чуть задерживается на бедре, будто не может насытиться самой близостью.

Моя ладонь — на его груди, ощущаю её под щекой. Его пальцы — на моих бёдрах, иногда подрагивают, будто он всё ещё не до конца верит, что я здесь. Что мы — здесь.

Иногда он целовал меня в висок. Иногда просто проводил носом по моим волосам. А иногда будто задерживал дыхание, чтобы не спугнуть хрупкий покой между нами.

Ночь за окном жила своей жизнью — за шторой слышался шёпот волн, лёгкий гул далёких машин, шелест ветра. Но внутри, в этой комнате, под простынёй и в его руках, всё было иначе.

Спокойно. Тепло. Словно весь мир сжался до размеров одного тела. Одной души. Одного дыхания.

И где-то глубоко в груди уже проростала нежность. Не та, мимолётная, сладкая. А настоящая. Та, что обволакивает изнутри и греет даже во сне.

А ещё — внутри было ощущение чего-то большого. Нового. Такого, что больше не отпускает. Чего-то, что меняет всё. Навсегда.