Глава 24. Опасность в номере
КРИС
Я захожу в номер, плотно закрываю за собой дверь, и в ту же секунду сползаю по ней вниз, тяжело выдыхая. Ноги не держат, будто я пробежала марафон без остановки. Всё внутри вибрирует, пульсирует воспоминаниями этого вечера. Его руки. Его губы. Его взгляд, тёмный, будто омут, в который я проваливаюсь без шанса выбраться.
Ник.
Я прикрываю глаза, и передо мной снова встаёт картина: теплый ночной ветер треплет мои волосы на вершине холма, его пальцы сжимают мою талию, а в глазах — такая отчаянная жажда, будто без меня он задохнётся.
Я судорожно провожу руками по лицу, пытаясь хоть как-то прийти в себя. Всё это... это так неправильно. Боже, это такая опасная ошибка. Ошибка, которая может стоить нам жизни.
Но сердце не слушает голос разума — оно колотится, разрывая грудную клетку, будто стремится вырваться к нему.
Я подхожу к кровати, скидываю туфли, бросаю сумку на стул и щёлкаю выключателем ночника. Мягкий жёлтый свет разливается по комнате, но не приносит ни тепла, ни уюта. Наоборот — номер кажется ещё более пустым, ещё холоднее, словно отражает моё состояние. Пустоту внутри.
Проходя в ванную, я останавливаюсь перед зеркалом. Отражение пугает меня. Побледневшая кожа, раскрасневшиеся щёки, глаза — не мои. Полные растерянности и чего-то ещё... чего-то опасного.
Любви.
Это слово вспыхивает внутри словно раскалённое железо. Я влюблена в Ника. Глубоко, безнадежно. Больше, чем когда-либо любила кого-то. Больше, чем должна была.
А ведь я готовлю побег. Я выстраиваю план — чтобы сбежать от Эндрю, от этой золотой клетки, в которой меня держат.
И теперь... теперь на кону не только моя жизнь. Теперь есть он. Ник. Если Эндрю узнает, если хоть что-то просочится наружу...
Он убьёт его.
Мысль об этом сковывает меня страхом сильнее, чем всё, что я чувствовала раньше.
— Соберись, Кристина, — шепчу я, почти срывающимся голосом.
Я захожу под душ, надеясь, что горячая вода смоет с меня всё: страх, смятение, вину. Но вода обжигает кожу, капли будто острые иглы, и я не двигаюсь, не меняю температуру. Я заслужила эту боль.
Но даже под нестерпимым жаром я снова вижу его лицо. Слышу его шёпот у самого уха. Чувствую, как его ладони скользят по моей коже...
Я ворочаюсь в постели, зарываясь в холодные простыни, но сон не приходит. Мысли крутятся, одна страшнее другой. Что, если мы всё разрушим? Что, если я подведу его?
Что, если любовь станет нашим приговором?
Где-то около трёх ночи усталость, наконец, побеждает. Я проваливаюсь в беспокойный, тяжёлый сон. Но даже там мне нет покоя.
Тени скользят по полу, шорохи раздаются в темноте, и моё сердце замирает.
Громкий шорох.
Я вскидываюсь. На секунду не понимаю, где я. Потолок расплывается перед глазами. Повязка на глазах съехала на бок, и я резко стягиваю её.
И вижу его.
В тусклом свете ночника, у самой моей кровати, стоит человек. На нём тёмная одежда и маска, скрывающая почти всё лицо. Он рыщет по моей тумбочке, не замечая, что я уже не сплю.
Паника обжигает меня изнутри, парализует мышцы. Мне хочется закричать, но вместо этого из горла вырывается хрип.
И тогда я собираю последние силы.
— Эй! — мой голос срывается, но хватает и этого.
Незнакомец резко оборачивается. Его глаза — две чёрные пустоты в прорезях маски. И он бросается к двери, не оборачиваясь.
Я слышу, как он хлопает дверью, и только тогда снова начинаю дышать.
Дверь. Шаги. Стук.
— Миссис Халлис! Всё в порядке? Откройте дверь!
Я бросаюсь к замку, открываю. На пороге — двое охранников с рациями. Лица напряжённые, настороженные.
— В моём номере был кто-то! — выкрикиваю я. — Прямо здесь! У моей кровати!
Они переглядываются, один тут же сообщает в рацию о тревоге. Через пару секунд к нам подбегают ещё трое. Вокруг поднимается суета.
Но всё это я слышу будто сквозь вату.
Мир качается вокруг меня, звук заглушает бешеный стук крови в ушах.
— Миссис Халлис, вы в порядке? — кто-то осторожно дотрагивается до моего плеча.
— Нет! — почти кричу я. — Как он сюда попал? Почему его не остановили?!
— Мы выясним. Всё выясним. — голоса сливаются в монотонное жужжание.
— Он был в маске... — шепчу я, опускаясь на край кровати. — Я не видела его лица.
— Мы проверим записи с камер. Усилим охрану.
Их уверенные фразы звучат пусто. В их глазах я вижу то, чего боюсь больше всего: они не понимают, как это произошло.
И я тоже.
Когда охранники ушли, я закрыла дверь на замок, дважды проверила защёлку, потом ещё раз — просто чтобы убедиться. Но иллюзия безопасности рассыпалась в прах.
Запертой или нет — я была такой же уязвимой.
Комната, казавшаяся раньше просто холодной, теперь давила на меня со всех сторон: стены будто сдвинулись ближе, воздух стал тяжёлым, как перед грозой.
Я подошла к прикроватной тумбе, пальцы дрожали, словно я только что перенесла жестокий приступ холода. Телефон почти выскользнул из рук. Я включила экран, заморгала от яркого света и судорожно прокрутила список контактов. Сердце гулко стучало в ушах.
Я знала, кому хотела позвонить. Даже не думала. Инстинкт сильнее рассудка.
Единственный человек, который мог меня сейчас спасти. Которому я доверяла безоговорочно.
Ник.
Я нашла его номер, нажала "вызов" и прижала телефон к уху, вцепившись в него, будто в последнюю ниточку реальности. С каждой секундой ожидания мои ладони становились всё влажнее.
Пожалуйста. Ответь.
— Ник, — выдохнула я, когда наконец услышала его голос.
— Кристина? — растерянность, тревога и что-то ещё — злость? — промелькнули в его тоне. — Что случилось?
Я сглотнула, чувствуя, как в горле поднимается тугой, мучительный комок. Голос дрожал, будто я была на грани слёз.
— Мне страшно, Ник, — шепчу я, обхватывая себя руками, пытаясь хоть как-то согреться. — Здесь кто-то был.
На другом конце сразу наступила тишина, но она была насыщенной, почти зримой.
— Кто? — его голос резко обострился. В нём не осталось ни капли растерянности — только холодная, сосредоточенная злость. — Кто был в твоём номере? Что происходит?
— Я... — я закрываю глаза, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. — Я не знаю. Я проснулась, а он... он был здесь. В маске. Он копался в моих вещах. Ник... — я едва справляюсь с дыханием. — Пожалуйста, приедь. Мне очень страшно.
На том конце я слышу резкое движение — будто он хватает что-то, звук падающих ключей, стук дверцы.
— Я уже еду, — резко сказал он. В его голосе звучала такая решимость, что я на мгновение почти поверила, что всё будет хорошо. — Закрой дверь. Дважды. Трижды. И не открывай никому, пока я не появлюсь. Ты слышишь меня, Крис?
— Слышу, — выдохнула я еле слышно, прижавшись лбом к холодной стене рядом с тумбочкой.
— Я буду через десять минут, — пообещал он.
И прежде чем я успела что-то сказать, линия оборвалась.
Я всё ещё держала телефон у уха, хотя уже слышала только пустые гудки. Мир вокруг казался нереальным. Каждая тень в комнате будто шевелилась, каждый шорох за стеной казался угрозой.
Я медленно, почти механически, вернулась к двери и ещё раз проверила замок. Щёлкнула им снова, трясущимися руками поставила стул под ручку — глупая мера, но мне стало чуть легче.
Затем я отошла к окну, присела на подоконник, прижимая телефон к груди.
Мой взгляд метался по комнате: тени на полу, силуэты мебели, блики от ночника. Всё казалось подозрительным.
Даже воздух был другим — густым, напряжённым.
Мелькнула безумная мысль: а вдруг он ещё здесь? Скрывается где-то в темноте?
Я вцепилась в край подоконника, вжимая ногти в дерево, чтобы не закричать от паники.
Минуты растягивались в вечность. Я считала удары сердца, прислушиваясь к каждому звуку.
Я вспоминала лицо Ника. Его глаза, его голос. Его прикосновения — сильные, тёплые.
Словно только он был настоящим в этом мире кошмаров.
Только он мог вернуть мне контроль, вернуть воздух в мои лёгкие.
"Десять минут", — повторяла я про себя, как заклинание. — "Только десять минут. И он будет здесь."
Я не знала, как много всего может случиться за десять минут. Но я верила: если Ник сказал, что приедет — он приедет.
Он всегда держит слово.
***
НИК
Я захлопнул за собой дверь, но не двинулся дальше. Прислонился к холодной стене в коридоре, запрокинул голову назад и шумно втянул в себя воздух, пытаясь прийти в себя. Грудная клетка ходила ходуном от злости, но теперь к ней примешивалось что-то ещё — жгучее, нестерпимое беспокойство, тревога за неё. За Кристину.
За женщину, которая стала для меня чем-то большим, чем я был готов признать.
Я провёл рукой по лицу, стиснул челюсть.
Мысли метались в голове, бились, как птицы в клетке, не давая ни секунды покоя.
Кто это был?
Чего он хотел?
Почему именно она?
Я почти физически чувствовал: это не было случайностью. Кто-то наблюдает за ней. Изучает её привычки. Ждёт, когда она останется одна.
Чёрт возьми.
Я должен был это предвидеть.
Должен был забрать её от этого ублюдка Эндрю сразу, как только понял, во что она втянута.
Я должен был быть рядом.
Сжав кулаки так сильно, что костяшки побелели, я наклонил голову, вглядываясь в пустой, затянутый полумраком коридор.
Пусто. Тихо.
Слишком тихо.
Я вытащил телефон, быстро открыл приложение с доступом к камерам. Пролистал записи последних минут.
Чёрно-белые кадры мелькали один за другим: охранники на постах, сонные постояльцы в халатах, вечерние уборщицы...
Ничего подозрительного. Ни малейшего намёка.
Я нахмурился.
Значит, тот, кто пробрался к Кристине, знал, как работать с камерами. Где слепые зоны. Когда охрана отвлечена.
Профессионал.
Или кто-то из своих.
Злость снова вскипела во мне, мощной, неукротимой волной. Я убрал телефон в карман и в несколько быстрых шагов оказался у её двери.
Новый замок. Дополнительная карта-ключ. Усиленные меры безопасности.
Недостаточно. Чёрт возьми, недостаточно.
Я знал: нужно что-то менять. Нужно поставить рядом с ней людей, которым я могу доверять. Своих. Тех, кто не продаст её за деньги.
В этом мире доверие стоило дорого. Иногда — жизни.
Я ещё раз коснулся двери, будто через неё мог почувствовать её присутствие.
Она там. Одна.
Боится.
Я знал это кожей.
Стиснув кулак, я со всей силы ударил в стену рядом с дверью. Глухой стук отдался в коридоре. Боль в руке была острой, но она хотя бы немного притушила кипящий внутри огонь.
Если бы я не уезжал.
Если бы я был рядом, когда она проснулась в ужасе и увидела чёртову тень над собой.
Я никогда не прощу себе этого.
Закрыв глаза, я сделал глубокий вдох, заставляя себя думать хладнокровно.
Это ещё не конец.
Я найду его. Узнаю, кто он. И он заплатит. Заплатит за каждый испуг Кристины.
А если он осмелится приблизиться к ней ещё раз...
Ему останется только молить о пощаде. Которую я ему не дам.
Я постучал в дверь, дважды, твёрдо.
— Кристина. Это я. Открой.
Несколько долгих, тягучих секунд — и за дверью послышался шорох. Затем тихий, дрожащий щелчок замка.
Дверь медленно отворилась.
И она стояла там.
Бледная, как простыня.
С покрасневшими от слёз глазами.
В тонкой пижаме, совсем беззащитная, словно её только что вытащили из кошмара за шиворот.
Увидев меня, её губы дрогнули.
— Ник... — её голос был почти неслышен, наполненный страхом и облегчением одновременно.
Я не колебался ни секунды.
Подался вперёд и притянул её к себе, заключив в объятия так крепко, как только осмелился.
Она уткнулась лицом в мою грудь, всхлипывая, а я провёл рукой по её спине, чувствуя, как она дрожит.
— Всё хорошо, малыш, — шепнул я ей в волосы, сжимая её крепче. — Я здесь. Всё хорошо. Никто тебя больше не тронет.
Она вздрогнула, судорожно вдохнула. Я ощущал, как её сердце бешено колотится через тонкую ткань пижамы.
Словно она всё ещё не верила, что опасность миновала.
— Он был здесь, Ник... — её голос срывался от ужаса. — Я слышала его... Он стоял у кровати...
Я чуть отстранил её, чтобы заглянуть в глаза.
Та боль, тот страх, что я там увидел, пронзили меня до самого сердца.
— Ты видела его лицо? — спросил я осторожно.
Она замотала головой.
— Нет... Только силуэт. Чёрную маску... Он рылся в шуфляде. Я закричала — и он убежал...
Я стиснул зубы так, что скулы заныли. Взгляд скользнул по комнате — по разбросанным вещам, по полу, где остались лёгкие следы.
Урод знал, что искал.
И это меня тревожило сильнее всего.
— Закрой дверь, — коротко сказал я.
Она послушно повернулась и защёлкнула замок, движение её дрожащих пальцев казалось замедленным, почти неуверенным. Я стоял рядом, следил за каждым её движением, не отрывая взгляда — словно одним взглядом мог отогнать всю ту угрозу, что нависла над ней.
Пока она поворачивалась ко мне, я уже доставал телефон. Пальцы действовали быстро, чётко, будто сами знали, что делать.
— Ко мне в номер. Немедленно, — коротко бросил я в трубку начальнику охраны, даже не удосужившись представиться. Он должен был понять и без этого.
Не дожидаясь ответа, я опустил телефон и медленно обвёл взглядом комнату.
Мысленно представлял, как этот ублюдок прокрался сюда.
Как тени ложились на пол, на стены.
Как он крался вдоль стены, где стоял диван, мимо кресла, вдоль тумбочки у кровати...
Всё на первый взгляд выглядело нетронутым. Спокойным. Нормальным.
Но я знал — именно в этом и крылась угроза. Всё слишком чисто. Слишком аккуратно.
Я щурился, скользя взглядом по каждой мелочи, пока наконец не заметил.
Тонкий, едва заметный сдвиг.
Слегка выдвинутый ящик тумбочки у кровати.
Чёрт.
Кулаки сами собой сжались.
Он рылся в её личных вещах. И, судя по направлению, был чертовски близко к кровати.
Ближе, чем я вообще мог себе позволить представить.
И в этот момент в дверь постучали.
Я развернулся на звук, голос мой был коротким и властным:
— Войдите.
Дверь открылась, и в комнату вошёл старший охранник. Высокий, широкий в плечах, в идеально сидящем тёмном костюме, но лицо его выдавало напряжение. Он нервничал, хоть изо всех сил пытался это скрыть за маской профессионализма.
— Вызывали? — голос его дрогнул, хоть он и пытался держаться уверенно.
Я не дал ему ни секунды на лишние движения. Вышел вперёд, шаг за шагом сокращая расстояние между нами. Охранник непроизвольно отступил назад на полшага.
Правильно. Пусть боится.
— Вы серьёзно сейчас? — спросил я ровно, но под этой ровностью кипела ярость, сдерживаемая только тонкой плёнкой самоконтроля.
Одна искра — и я взорвусь.
Я не ждал его ответа. Подался ещё ближе, чувствуя, как мой голос становится тише и опаснее:
— Как, чёрт побери, кто-то смог проникнуть в этот номер?
Он открыл рот, словно собираясь что-то блеять в своё оправдание, но я не позволил.
— Это номер главного люкса! — в моём голосе рванулся гнев, оголённый, без прикрас. — Одного из самых охраняемых в этом чёртовом отеле!
Я резко развернулся, указывая рукой на Кристину, которая сидела на кровати, укутанная в плед, словно в последнюю защиту от этого мира.
— Если бы с ней что-то случилось... — я стиснул зубы, чувствуя, как вздрагивают жилы на шее, — вы бы отвечали за это передо мной. Лично.
Охранник сглотнул, его рука дрогнула.
— Мы... мы уже проверяем камеры, мистер...
— Камеры?! — Я зло усмехнулся, и этот звук прозвучал жестоко. — Камеры?!
Я подошёл ближе, нависая над ним.
— Если бы этот ублюдок не убежал... Если бы у него была другая цель... — я умышленно сделал паузу, врезая в него каждый слово как удар ножом, — кого бы вы потом пытались винить? Кого бы жалко оправдывали перед её отцом или мужем? Или перед прессой? Охранник молчал. Я видел, как у него на лбу выступили мелкие капли пота.
— Здесь десять человек в смене, — продолжил я, голосом, полным ледяной ярости. — Десять. И ни один из вас не заметил, как в номер пробрался кто-то посторонний.
Я выпрямился, опуская голос почти до шёпота:
— Вы здесь зачем? Чтобы стоять и чесать языками? Или всё-таки охранять?
Он поник головой, не зная, что ответить.
— У вас два часа, — бросил я. — Два часа, чтобы найти, как он сюда попал. Или пакуйте свои вещи.
Охранник кивнул и, не сказав ни слова, поспешил выйти, чуть не споткнувшись на пороге.
Я медленно повернулся к Кристине.
Она сидела на краю кровати, укутанная в мягкий плед, такая хрупкая и ранимая, что мне захотелось убить любого, кто посмел бы ещё раз причинить ей боль. Её глаза были широко раскрыты, а пальцы сжимали ткань пледа так сильно, что костяшки побелели.
— Ник... Ты слишком... — начала она, но я остановил её взглядом.
— Нет, Кристина, — сказал я тихо, глухо, подходя ближе.
Я сел рядом с ней, осторожно взял её за руку.
Её пальцы были холодными, почти ледяными.
Как будто страх всё ещё не отпускал её из своих когтей.
— Я разберусь с этим, — пообещал я, глядя прямо в её глаза, чтобы она видела: я не отступлю. Я не оставлю её.
Её губы дрогнули, и в глазах на миг мелькнула боль, а потом... благодарность.
— Спасибо, что ты здесь... — её голос был шёпотом, но в нём было всё, что нужно.
Я сжал её руку крепче, словно подтверждая свою клятву.
Пока она здесь.
Пока она моя забота —
никто её не тронет.
Никогда.
Я перевёл взгляд на дверь, за которой только что исчез охранник.
И стиснул зубы.
Эта история только начиналась.
— Кристина, — я начал, стараясь говорить спокойно, удерживать равновесие, но голос всё равно прозвучал жёстко, сдавленно, как струна, натянутая до предела, готовая в любую секунду порваться. — Мне нужно сообщить Эндрю.
Едва я произнёс его имя, как она резко подняла голову.
В её глазах на мгновение вспыхнул испуг — такой явный, что мне захотелось тут же проглотить свои слова, забрать их обратно.
Но было поздно.
— Нет, Ник, — её голос сорвался на шёпот, полон паники. — Прошу тебя. Не звони ему.
Я нахмурился.
Тревога вспыхнула где-то в животе, расползаясь липким, неприятным чувством.
— Кристина, — произнёс я чуть тише, но всё так же твёрдо. — Это не обсуждается. Он должен знать.
Она вскочила на ноги, скинула с себя плед, словно он мешал ей дышать. Плечи напряглись, взгляд стал отчаянным.
— Если он узнает, он приедет раньше, — выпалила она, почти не дыша. — А я...
Она запнулась, сжала губы в тонкую линию.
Я увидел, как её пальцы дрожат, как в уголках глаз блестят слёзы, которые она всеми силами пыталась сдержать.
— Я не хочу, чтобы он был здесь, — наконец закончила она, едва слышно.
Я сделал шаг ближе, убирая из голоса всю злость, всю властность.
— Кристина, это было опасно для твоей жизни, — тихо сказал я. — Он должен знать.
— Нет! — она воскликнула так резко, что даже я вздрогнул.
— Мне лучше, когда он далеко. Лучше, понимаешь?
Я сжал челюсти, чувствуя, как внутри нарастает беспомощная ярость, та самая, которая сводит с ума, когда ты хочешь защитить, но кто-то сам себе ставит капкан.
— Кристина, так не должно быть, — медленно проговорил я. — Твоя безопасность важнее всего.
А он... — я махнул рукой, чувствуя, как пальцы скрипят от напряжения. — Я вообще не понимаю, как муж может оставить свою жену одну, зная, что ей угрожает опасность.
— Мне всё равно, — резко бросила она, сжимая кулаки, ногти впивались в ладони. — Пусть он будет там, где хочет быть. Мне лучше без него.
Я нахмурился ещё сильнее, наблюдая за ней.
— Ты так говоришь, будто это не о твоей жизни сейчас речь, — негромко сказал я. — Ты понимаешь, что могла пострадать? Что он мог сделать с тобой что угодно.
Она вдруг развернулась ко мне, резко, будто натянутую струну отпустили.
— Ник, — её глаза блестели от слёз, голос дрожал, — я не хочу, чтобы он возвращался.
Пожалуйста. Не звони ему.
Я закрыл глаза на долю секунды, собираясь с силами.
Но решение уже было принято.
Я медленно покачал головой:
— Прости, Кристина. Но я не могу. Это уже слишком.
Я отвернулся, достал телефон. Пальцы действовали сами, набирая номер.
Внутри всё сжималось — я чувствовал её боль, её страх, но я не имел права думать сердцем.
Звонок. Гудки.
И вот — знакомый голос на другом конце.
— Эндрю, у нас проблема, — сказал я чётко, холодно. Как ножом отрезал.
За спиной я услышал всхлип. Кристина закрыла лицо руками, ссутулившись так, будто пыталась спрятаться от реальности.
— Что значит, «кто это был»? — раздражённо переспросил я, чувствуя, как злость начинает закипать.
Эндрю, — я сделал паузу, чтобы подчеркнуть — я здесь охранник, а не следователь, — это не моя задача разбираться в мотивах какого-то ублюдка.
Моя задача — защищать Кристину.
Она вздрогнула.
Маленький судорожный вздох вырвался у неё из груди.
И это билось в моей груди сильнее любых слов.
— Когда вы приедете? — спросил я после короткой паузы.
Ответ был настолько предсказуемым, что в груди что-то горько усмехнулось.
И разозлилось.
— Срочные дела? — переспросил я, чувствуя, как каждый нерв натягивается до предела. — Срочные дела?
К вашей жене проникли в номер, а вы говорите о срочных делах?
Я бросил взгляд на Кристину.
Она дрожала. Маленькая, беззащитная, но упрямо сидела, не позволяя себе расплакаться.
— Она для меня самое дорогое, — раздалось из трубки с фальшивой искренностью.
Я усмехнулся.
Но в этой усмешке не было ни капли тепла.
Только холодная ярость.
— Если бы она действительно была самым дорогим, — сказал я медленно, холодно, вкладывая в каждое слово всю накопившуюся злость, — вы бы были здесь.
А не я.
Я сбросил звонок без дальнейших объяснений.
Медленно повернулся к Кристине.
— Он не приедет, — сказал я, с трудом сохраняя спокойствие в голосе. Он слишком занят, — с отвращением произнёс я, словно выплёвывая эти слова. — Его дела важнее тебя.
Я стоял, смотрел на неё.
На эту хрупкую женщину, которую он оставил одну.
И где-то глубоко внутри, среди бушующей ярости, разгоралась ещё одна эмоция.
Опасная.
Пугающая.
Я хотел быть тем, кто защитит её.
Всегда.
Кем бы мне ни пришлось для этого стать.
Я медленно подошёл к Кристине ближе.
Каждое её движение — натянутое, испуганное — било в самое сердце.
Я провёл рукой по лицу, силясь удержать себя в руках.
Адреналин всё ещё гудел в висках, кровь пульсировала так громко, что я почти не слышал собственных мыслей.
Но мне нужно было оставаться хладнокровным. Ради неё. Ради её безопасности.
— Тебе нужно отдохнуть, — тихо сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, уверенно, как якорь в её разбушевавшемся мире.
Она сидела на кровати, укутанная в плед, как в броню.
Её глаза были отрешёнными.
Казалось, она не здесь. Где-то далеко, заперта в своих страхах, в воспоминаниях о том, что случилось.
В её взгляде отражалась тень. Тень того человека, который посмел пробраться к ней в номер.
— Ты останешься? — спросила она вдруг.
Её голос был еле слышен, почти шёпот.
Но мне не нужно было прислушиваться, чтобы понять, сколько в этих двух словах скрытого страха. И надежды.
Я задержал дыхание, посмотрел на неё, потом — на дверь.
На пустой коридор за ней. На хрупкую женщину перед собой.
Чёрт.
Как я мог её оставить?
— Конечно, — сказал я, не раздумывая.
Кристина чуть заметно кивнула, но её тело не расслабилось.
Она сидела, крепко вцепившись в плед, словно это был её единственный щит от всего мира.
Я медленно подошёл к двери, проверяя замок.
Щёлк. Защёлкнут.
Но одной запертой двери было недостаточно.
Я бегло осмотрел комнату: окна, балконную дверь, вентиляционные решётки.
Я знал, что этот ублюдок уже сбежал, но не мог позволить себе быть беспечным.
— Ложись, — сказал я, оборачиваясь к ней.
Она всё ещё сидела, сжимая ткань в белевших пальцах.
— Ник... — её голос дрогнул.
Я снова подошёл к ней, опустился на край кровати, на расстоянии вытянутой руки.
— Всё хорошо, — мягко сказал я, стараясь вложить в эти слова всю ту силу, которой ей сейчас не хватало.
Я протянул руку и осторожно коснулся её пальцев, разжимая их.
Её кожа была ледяной.
Такой холодной, что меня передёрнуло.
Она медленно подняла на меня глаза.
Такие огромные, растерянные.
В них было столько боли, что мне захотелось обнять её прямо сейчас. Заставить поверить, что всё плохое осталось в прошлом.
— А если я не усну? — прошептала она.
Я чуть улыбнулся.
Настолько мягко, насколько позволяли сжатые от напряжения мышцы.
— Значит, не усну и я.
Она глубоко вздохнула, чуть сильнее натянула плед на плечи, словно прячась в нём.
— Ложись, — повторил я спокойным, настойчивым голосом.
Она поколебалась, явно борясь с внутренним страхом, но всё же послушалась.
Осторожно, словно опасаясь, что кровать вот-вот рухнет, она легла, натянув плед до подбородка.
Я остался сидеть рядом, не приближаясь лишний раз, просто наблюдая.
Её плечи всё ещё были напряжены, дыхание сбивчивым.
— Хочешь, чтобы я поговорил с тобой? — спросил я через минуту.
Она медленно повернула ко мне голову.
И в её взгляде промелькнуло что-то... нежное. Доверчивое.
Что-то, чего я не ожидал увидеть.
— О чём? — её голос был почти детским.
Я задумался, опуская взгляд на пол.
— О чём угодно, — ответил я. — О чём-то далёком отсюда. О чём-то, что заставит тебя забыть этот вечер.
Она моргнула, тяжело моргнула, затем чуть заметно кивнула.
— Расскажи мне... что-нибудь, — выдохнула она.
Я усмехнулся, качнув головой:
— Это слишком размытая просьба, Крис.
Она пожала плечами, плед при этом соскользнул с её плеча, и она тут же поправила его, словно боялась остаться без защиты.
— Хорошо... — тихо сказала она. — Тогда расскажи, почему ты стал работать в этом отеле.
Я замер, не ожидая такого вопроса.
Внутри что-то болезненно дёрнулось.
Это было личное. Больше, чем она могла себе представить.
— Это долгая история, — медленно сказал я.
— У нас полно времени, — ответила она почти шёпотом, улыбнувшись одной стороной губ.
Я встретил её взгляд.
И сдался.
Тихо выдохнув, я откинулся на спинку кресла.
— Это не то, о чём ты хочешь слышать перед сном.
— А вдруг? — спросила она.
Я чуть склонил голову набок, разглядывая её.
Маленькая, упрямая Кристина.
Даже сейчас она боролась за каждую каплю контроля над ситуацией.
Я снова улыбнулся, чуть печально.
— Хорошо, — сказал я. — Но предупреждаю: это не сказка на ночь.
Кристина снова слегка улыбнулась.
И я заметил, как дрожь в её руках понемногу ослабевает.
— Тогда рассказывай, — сказала она.
Я на секунду закрыл глаза, собираясь с мыслями.
— Когда-то, — начал я, — я думал, что стану военным.
Кристина смотрела на меня, не моргая.
— Почему? — спросила она мягко.
Я вздохнул, выбирая слова.
— Потому что тогда казалось, что это лучший способ... найти своё место. Доказать себе, что я чего-то стою.
Она слегка наклонила голову набок.
— А что пошло не так?
Я отвёл взгляд, разглядывая пол, словно ответы были записаны где-то между его линиями.
— Жизнь, — просто сказал я. — Она редко ведёт нас туда, куда мы планируем.
Кристина тихо вздохнула, будто понимая больше, чем готова была сказать вслух.
— Но почему именно отель? — спросила она снова, не отводя взгляда.
Я усмехнулся, потерев шею.
— Может быть, потому что здесь всегда есть проблемы, которые нужно решать. Здесь нужна твёрдость, реакция... И иногда, — я посмотрел на неё, — вера, что ты ещё можешь что-то исправить.
Она моргнула.
Медленно, задумчиво.
— Ты любишь решать проблемы? — спросила она спустя пару секунд.
Я ухмыльнулся.
— Я умею их решать, — поправил я.
Какое-то время она молчала, словно обдумывая мои слова, а потом шёпотом произнесла:
— Мне кажется, я усну сейчас.
Я кивнул, ощущая, как напряжение в комнате понемногу спадает.
— Тогда спи, Крис. Я здесь.
Никуда не уйду.
Она закрыла глаза, и её дыхание стало глубже, ровнее.
Я остался сидеть, наблюдая за ней.
За тем, как медленно, тяжело она погружается в сон.
И где-то глубоко внутри я пообещал себе:
никто больше не причинит ей боль.
Пока я жив.