Няня Анна

⚠ Дисклеймер
Эта глава содержит сцены психологического давления, принуждения и эмоциональной уязвимости персонажей.
Описанные события не романтизируют насилие, а раскрывают сложную динамику нездоровой привязанности.
Чувствительным читателям рекомендуется проявить осторожность.

***

Эштон шагал по саду, чувствуя, как воздух режет лёгкие. В груди всё ещё пульсировало раздражение, смешанное с чем-то другим - сгустком эмоций, которые он не мог разобрать. Он не знал, сколько прошло - десять минут? Пятнадцать? Пальцы больше не дрожали, но мысли всё ещё метались в хаосе.

Он искал Тревиса. Он не собирался объясняться, не хотел слушать осуждения или оправдываться. Ему нужен был этот голос, чтобы вытянуть его из липкой паники. Но друга нигде не было. Ни у столов, ни в толпе. Будто испарился.

- Да что б его, - выдохнул парень, рвано проводя пальцами по волосам.

Он закрыл глаза, запрокинул голову, но от этого стало только хуже. Всегда казалось, что справится сам. Но стоило остаться наедине с собой, и в мыслях неизменно возникала Анна.

Эта женщина никогда не боялась его, не злилась на него так, как он злился на неё. Она могла простить - но не принять.

Пальцы сжались в кулак. Что-то внутри снова натянулось, скрипнуло, и он не понял - то ли это его нервы, то ли это его собственный разум, не выдержавший накала.

«Я заслужил её.»

Мысль пронзила сознание резко. Она не должна была быть новой, но прозвучала иначе. В этот раз - не как желание, а как закон. Как нечто, что он должен взять.

Он заслужил её, потому что ждал этого момента всю жизнь.

Он вспомнил тот вечер, когда, ещё двенадцатилетним мальчишкой, пробрался в её комнату. Тогда он не мог объяснить, почему ему нужно было быть рядом с ней, почему её присутствие казалось единственным, что способно прогнать тёмные мысли. Он просто знал, что рядом с Анной было безопасно. Она не спрашивала, не ругала. Просто убрала с его лба влажные пряди, провела ладонью по спине, шепнула, что он может спать.

Как и в тот раз, когда он упал с лошади, сбитый её внезапным рывком, и всё его тело дрожало от боли и страха. Он помнил, как Анна тогда, не испугавшись его слёз, подняла его на ноги, смахнула грязь с лица и заставила снова сесть в седло. Он был напуган, но её голос - спокойный, - не позволил ему сдаться. Она всегда была рядом, всегда знала, как сделать так, чтобы он чувствовал себя защищённым.

Тогда хватало. Тогда он был ребёнком.

Но время шло, и простого успокоения становилось недостаточно. Он хотел быть не тем, кого утешают, а тем, кто вызывает желание. Хотел её рук, но не мягких, заботливых, а жадных, горячих. Хотел, чтобы её голос звучал иначе, без этой вечной терпеливости, без снисходительной нежности. Он жаждал, чтобы её взгляд изменился, чтобы в её глазах отразилось нечто большее, чем привычная забота.

Когда это стало важным? Он не знал. Возможно, в шестнадцать, когда она случайно поправила его галстук перед важным ужином, а он поймал её запястье и вдруг понял, что не хочет, чтобы она убирала руку. Или, когда в семнадцать она провела пальцами по его щеке, смахивая прядь, а его сердце тогда забилось так сильно, что он не мог дышать.

Это было не мгновенное осознание, а медленный, болезненный процесс.

Плечи дрогнули, напряжение вытянуло его позвоночник в тонкую, едва сдерживающуюся струну. Он развернулся, быстрым шагом направляясь обратно к особняку. Его движения стали резкими, целеустремлёнными. Он знал, что сделает.

Праздник уже подходил к концу. Большинство гостей расходились, прощаясь друг с другом короткими рукопожатиями и ленивыми улыбками. Ладони открывали дверцы дорогих автомобилей, пропуская хозяев в салон, а сад медленно пустел, теряя праздничный блеск. Официанты сновали между столами, убирая недопитые бокалы и тарелки с оставшимися закусками. Но Эштон не видел ни людей, ни движений вокруг. Музыка заглохла в его сознании, а звуки вечернего сада смешались в глухой, раздражающий шум. Мир вокруг сводился к смазанному фону, не имеющему значения.

Он двигался быстро, почти на грани бега. Плечи напряжены, дыхание тяжёлое, пальцы сведены в болезненный замок. Горячая смесь гнева и желания пронизывала каждое движение, толкала вперёд, вгоняла в спину жгучую дрожь. Всё внутри него кричало одно - он должен её взять.

Шаги гулко отдавались в висках, сливались с пульсацией крови.

Когда он вернулся в комнату, Анна уже сидела на кровати, с освобождёнными запястьями. Как она справилась с поясом - было неважно, он не спрашивал.

Её голова поднялась, взгляд встретил его - серьёзный, с едва заметной усталостью.

- Эштон, давай поговорим...- её голос был мягким, но в нём звучала настороженность. - Всё, что ты хочешь сказать... я слушаю.

- Заткнись.

Слово вырвалось само. Он не знал, зачем сказал это так грубо, но, как только оно прозвучало, стало ясно - он не хотел слышать её голос, не сейчас, потому что он всё испортит.

Он рванулся к ней, резко, почти срываясь, как будто боялся, что, если замедлится, если даст себе время подумать, что-то остановит его. Он вдавил её в матрас, ладони сжались на плечах, но хватка получилась не твёрдой, а нервной, будто он сам не понимал, насколько сильно давит.

Анна не дернулась. Её тело было тёплым, податливым, но неподвижным. Он чувствовал, как её дыхание касается его шеи, медленное, ровное, слишком спокойное, и это сводило с ума. Запах её волос - лёгкий, с нотами лаванды и чего-то домашнего, бил по нервам. Это ощущение выбивало почву из-под ног.

- Скажи, что ты хочешь меня... - голос его охрип, сорвался на последнем слове.

Анна медленно выдохнула. Её пальцы дрогнули на ткани платья, но она не убрала их.

- Эштон...

Неровное дыхание ударило ей в шею. Он звучал не так, как хотел. Неуверенно. Слишком пронзительно. Слишком... жалко. Но когда его губы случайно задели её шею, а дыхание коснулось чувствительной кожи за ухом, он почувствовал, как мурашки прокатились по спине. Внутри всё сжалось. Он не знал, почувствовала ли это Анна, но её едва уловимый вздох обжёг слух.

Анна глубже вдохнула. Она видела, как её мальчик дрожит, как напряжены его руки, как его пальцы скользят по её телу, будто ищут за что зацепиться, но теряются, не находя нужного места. Он был слишком возбужден, но не знал, что делать с этим. Его бедро давило на её ногу, а внизу живота чувствовалась горячая, настойчивая твёрдость. Он прижимался к ней, но не смел толком двигаться, будто боялся, что любое неосторожное движение разрушит этот момент. Но его тело предательски выдавало желание. Натянутые до боли брюки только сильнее вжимали его в неё, и когда он случайно скользнул бедром чуть ниже, то ощутил едва уловимое тепло её тела через ткань платья. Эштон задохнулся, инстинктивно стиснул зубы и замер.

- Ты хочешь меня, - повторил он, словно убеждая не её, а себя. Голос дрогнул, а вместе с ним дрогнуло и тело. Ткань брюк натянулась, болезненно обтягивая его возбуждение, но он зажмурился, стиснув зубы, стараясь не замечать этого.

Пальцы цеплялись за её платье, но вместо того, чтобы стянуть ткань, он просто сминал её в кулаках, срывая остатки терпения на этом бессмысленном жесте.

Анна ждала. Не отстранённо, не осуждающе. В её терпении было что-то болезненное. Как будто она понимала, что сейчас он сломается, что, если она скажет хоть слово, хоть что-то сделает не так, он развалится на куски.

- Боже, Анна... - его губы почти прижались к её шее, но не коснулись. - Я... я ждал... всё это время...

Парень шевельнулся, чуть сильнее навалился на неё. Дыхание сбилось, стало тяжёлым, горячим, влажным. Желание сжигало его изнутри, но вместе с тем не давало понять, как взять. Руки соскальзывали, движения теряли чёткость, а вместе с ними - решимость.

Паника подкатывала к горлу. Всё шло не так. Он не чувствовал контроля. Не чувствовал себя... мужчиной.

Челюсть напряглась, он раздражённо выдохнул, но не остановился. Если он остановится - это будет поражением.

Его пальцы снова нашли её кожу, скользнули по внутренней стороне бедра, чуть выше, замирая у самых границ. Он не сразу коснулся её - сперва просто ощутил жар, исходящий от неё, затем дрогнул, неуверенно провёл кончиками пальцев по тонкой ткани, чувствуя, как она натянута. Под пальцами ткань трусиков казалась слишком тонкой, почти влажной от их собственного жара. Он чувствовал, как там, под ней, трепетало, пульсировало что-то живое, тёплое, отзывчивое.

Сердце забилось сильнее, он нервно сглотнул, не решаясь сделать что-то дальше. Внизу живота всё болезненно напряглось, и ему стоило огромных усилий не кончить прямо сейчас.

Он не знал, что делает. Пальцы двигались слишком нерешительно, то сжимая материю, то снова её отпуская. Он ждал чего-то - ответа, реакции, одобрения. Ничего не было. Только тяжёлое молчание и её неподвижность.

Она лежала под ним, её грудь поднималась в медленном, отстранённом ритме. Губы были чуть приоткрыты, влажные, но в этом не было желания. Только усталость, растерянность. Он не знал, почему именно это так сильно резало по нервам.

Капля пота стекала вдоль его позвоночника, заставляя передёрнуться. Он провёл ладонью по её боку, а затем - ниже, цепляясь за ткань её трусиков. Пальцы дрожали так сильно, что он чувствовал это даже в коленях, в плечах, в самом дыхании.

Тело отказывалось подчиняться. Он задыхался, но не мог вдохнуть достаточно глубоко, чтобы хоть немного прийти в себя.

- Блять... - сорвалось с губ. Он не понимал, почему вместо того, чтобы продолжать, он замер, опустошённый, раздавленный собственной слабостью.

Ладони ослабли, соскользнули с её тела. Он не мог смотреть ей в глаза. Он просто уткнулся лбом в её плечо, и тут же его накрыло - её запах. Лёгкий, привычный, чуть сладковатый, с тёплыми нотами чего-то домашнего. Этот запах всегда следовал за ней, цеплялся за его одежду, оставался на подушках. Успокаивал. Он помнил его с детства, но сейчас он бил по нервам, вызывал слишком много чувств сразу.

Слёзы подступали слишком быстро, оставляя влажные следы на её коже. Он сжал веки, силясь не разреветься по-настоящему.

- Прости, - его голос сломался, сорвался на глухой, отчаянный шёпот. - Прости... Боже, прости меня...

Он не понимал, за что просил прощения. За свои желания, за свою слабость или за всё, чем он был, за всё, чем не был. Он чувствовал себя ничтожным. Вся его уверенность - в этот момент не имело значения. Он был сломлен.

Анна могла бы оттолкнуть его сейчас. Могла бы накричать, вырваться. Могла бы сделать всё, что угодно. И это сделало бы все только хуже. Оставило бы его окончательно разрушенным, загнанным в собственную беспомощность.

Её рука медленно поднялась, пальцы дрогнули, коснулись его затылка. Осторожно, несмело. Она не знала, правильно ли это, но не отдёрнула руку. Провела пальцами по его волосам, чуть сжала затылок, не давая ему спрятаться от самого себя.

Воздух в комнате стал густым, тяжёлым, наполненным их дыханием.

- Всё хорошо, - её голос был тихим, но твёрдым. - Всё хорошо, Эштон. Я здесь.

Он сглотнул, судорожно втянул воздух, но успокоения не пришло. В груди всё ещё стоял ком, сдавливая дыхание.

- Нет... - голос его дрогнул, срываясь на глухой выдох. Он качнул головой, будто не верил. - Я... я всё испортил... Я опять...

Слова вязли во рту, оседали чем-то тягучим в горле. Он не мог сформулировать мысль.

Его пальцы снова скользнули по её коже, цепляясь за неё, как за спасение. Теперь не с силой, а с дрожащей осторожностью. Он коснулся её ключицы, горла, провёл пальцами вдоль плеча, словно не до конца верил, что имеет на это право.

- Я могу...? - сорвалось с губ, почти неслышно.

Ткань медленно поднималась вверх, обнажая светлую кожу. Она казалась почти полупрозрачной в тусклом свете комнаты. Линия трусиков чётко выделялась, врезаясь в бедро, податливо следуя изгибам тела. Эштон задержал дыхание, взгляд сам скользнул вниз, туда, где граница ткани встречалась с её кожей. Пальцы прошлись по резинке, будто проверяя, не исчезнет ли это ощущение, если дотронуться. Горло пересохло, сердце стучало где-то там же.

- Я не... не знаю, как... - он сглотнул, пальцы дрогнули на её коже. - Но я должен. Я... мне нужно.

Анна почувствовала, как холодный воздух коснулся её бедра, как он наклонился ближе, почти прижимаясь к ней. Но в этом не было прежней требовательности. Только странная, тягучая нерешительность, которая делала всё ещё более напряжённым.

Его пальцы дрогнули, прежде чем коснуться её. В груди перехватило. Анна подняла руку, останавливая его.

- Ты уверен?

Он замер. Сердце сдавило страхом - всё, это конец. Она сейчас оттолкнёт его. Скажет «нет».

- Анна... не... - сорвалось с его губ.

Медленно, очень медленно поднял на неё взгляд.

Его глаза были покрасневшими, на губах дрожала неровная складка, словно он пытался удержать что-то внутри, но не мог. Его плечи вздрагивали. Он был на грани.

Внутри нее что-то болезненно сжалось.

Если она скажет «нет» сейчас, если остановит его... Она знала, что он этого не переживёт.

- Не оставляй меня, - его голос дрожал, срывался на глухой выдох. - Пожалуйста...

Она увидела это во всём его облике. В том, как он стискивал зубы, как его губы дрожали, как пальцы цеплялись за её талию, искали последнюю точку опоры.

И она сдалась.

Она перехватила его руки. Направила их, задавая темп. Дала ему почувствовать, что у него всё получится.

Это не было согласием. Не было желанием. Не было принятием.

Это был способ успокоить его.

Его руки скользнули вниз, туда, где он только что стянул тонкую ткань. Тёплый воздух наполнился смесью её запаха и его собственного лихорадочного нетерпения.

Он не успел осознать, как дрожащими пальцами потянул молнию его ширинки вниз. Брюки тяжело сползли по бёдрам, собираясь в грубую складку на коленях.

Его кожа соприкоснулась с её.

Он замер, едва дыша. Пульс гулко отдавался в напряжённой плоти, каждый толчок крови болезненно отзывался в теле. Он ощущал собственную горячую, влажную головку, как она дрогнула, невольно ткнувшись в её кожу, оставляя тёпрый след.

Горячее, влажное прикосновение заставило его зашипеть сквозь зубы. Он прижался крепче, почти вжимаясь в неё, судорожно втягивая воздух.

- Ты... ты позволишь мне? - голос его был хриплым, дрожащим.

Анна не ответила. Только её пальцы мягко сжались у него на плечах.

Он дёрнулся, двигаясь на ощупь, неловко, как слепой, и в этот момент почувствовал её тепло по-настоящему.

Когда он вошёл в неё, он снова плакал. Всё его тело напряглось, мышцы болезненно сжались от переполняющих эмоций. Тепло её плоти окутало его, и он тихо застонал, потрясённый самой глубиной ощущения. Это было слишком - слишком тесно, слишком реально, слишком горячо. Он чувствовал, как её мышцы чуть дрогнули, как они приняли его, как он тонет в этом ощущении.

- Я не... думал, что ты позволишь... - он зажмурился, пряча лицо у её шеи.

Тепло его дыхания жгло кожу, прерывистые всхлипы срывались с губ, и от этого в груди кольнуло странное чувство - не жалость, но что-то близкое.

Анна моргнула, тяжело сглотнула.

- Я не знаю, правильно ли это.

Он сжал веки, уткнувшись лбом в её плечо.

Она чувствовала, его дрожь, как его руки сжимают её бёдра - слишком крепко, слишком отчаянно. Каждый его толчок был неуверенным, почти скованным, как у человека, который учится ходить.

- Правильно, - выдохнул он сдавленно, его голос дрогнул, но тут же сорвался, стал низким, почти рычащим. - Правильно.

- Тише... - едва слышно прошептала она.

Анна чувствовала его напряжение. Его страх. Он не знал, как сделать правильно, боялся ошибиться. Она гладила его, позволяла ему пробовать, позволяла ему заблудиться в этом моменте, но не отпускала. Её пальцы скользили по его спине, оставляли тёплые следы на коже, будто напоминая: он не один.

- Всё хорошо, - прошептала она, не столько словами, сколько самой интонацией. Её губы коснулись его виска, затем опустились к уху, оставляя тихий, успокаивающий след. - Все хорошо, мой хороший.

Он всхлипнул. Стыд смешивался с облегчением, эмоции захлёстывали его так сильно, что он не мог думать ни о чём, кроме тепла её тела. Он чувствовал себя потерянным, но в то же время найденным. Будто это единственное место, где он мог быть таким, какой он есть.

Анна ощущала его внутри, но это было совсем не похоже на прежний опыт. Там, где раньше было томительное ожидание и жаркий отклик, теперь оставалась лишь смутная отрешённость. Он двигался иначе. В его движениях не было уверенного ритма, в них не было намерения доставить ей удовольствие, но не из-за безразличия, а из-за растерянности - он просто не знал, как.

Для неё это не было сексом.

- Прости... прости... - он сжимал пальцы на её коже, будто боялся, что она исчезнет. - Но мне так... так хорошо.

Анна не говорила ничего лишнего. Только гладила его, и оставляла поцелуи в его спутанных волосах.

Он сломался в её руках.

Каждое движение, каждое прикосновение казалось воплощением всего, чего он хотел, о чём мечтал. Но... Анна не двигалась. Её тело принимало его, но не отвечало. Оно было тёплым, податливым, но чужим. Она не произносила его имени, не срывалась на дыхании, не цеплялась за него в ответ. Её руки гладили его, но не держали.

Он замер. В голове вспыхнул протест - нет, так не должно быть. Она должна чувствовать. Должна быть с ним, полностью, без остатка.

Его движения стали резче, глубже, настойчивее, словно он пытался вытолкнуть эту ледяную тишину из её тела. Ему нужно было знать, что она здесь, с ним. Что он не один.

- Скажи... что ты чувствуешь меня, - его голос дрогнул, но толчки стали твёрже, увереннее.

Анна резко втянула воздух. Он поймал этот звук, зацепился за него, как за спасение.

- Скажи, что я тебе нужен, - он почти потребовал, скользя губами по её шее, но его голос выдавал страх.

- Ты... - Анна сглотнула, чувствуя, как ком застрял в горле. - Ты нужен мне.

Она не знала, это ложь или правда. Но точно не в том смысле, что он хотел бы услышать.

Перемена была ощутимой. Она почувствовала, как его пальцы дрожат на её коже, как его тело напряжённо замирает, словно на грани чего-то опасного. И тогда она сделала то, что должна была сделать.

Она застонала.

Её пальцы скользнули по его спине, чуть глубже, чуть твёрже. Бёдра мягко двинулись навстречу, едва заметное движение, но этого хватило, чтобы создать иллюзию.

Эштон не задумался. Не хотел. Её голос разрушил тревогу, сжал в ладонях его хрупкое «я нужен». Он цеплялся за этот звук как за спасение. В нём не было места сомнению. Это снова сделало его цельным.

- Анна... - его голос дрогнул, срываясь на сдавленный, едва слышный стон. - Пожалуйста... ещё раз...

Напряжение сменялось глухим, сладким облегчением, проникало в каждую клетку, захватывало всё его существо. Его движения стали увереннее, сильнее, как будто внутри что-то щёлкнуло, собралось воедино. Ему не хотелось, чтобы это заканчивалось.

- Ты... - он судорожно втянул воздух, теряясь в словах, но не мог остановиться. - Ты делаешь меня... таким. Ты... блять, Анна...

Но оно заканчивалось.

Тело напряглось в последнем рывке, мышцы свело, дыхание сорвалось на низкий, сдавленный звук.

- Блядь... - его голос был охрипшим, едва слышным, почти сорванным. - Как... как же хорошо...

Он судорожно втянул воздух, задыхаясь, не в силах замедлиться. Его тело содрогалось в последнем приступе сладкого напряжения.

- Боже... Анна... - его шёпот растворился в её коже, дрожащий, сбивчивый.

Его тело выгнулось, ладони резко сжали её бёдра, почти болезненно, и он задохнулся на её коже. Последний рывок - и его мир оборвался, растворился в ней.

Он не понимал, плачет он от удовольствия или от боли.

Анна чувствовала его тяжёлое дыхание, как жар его естества пропитывает кожу, как он всё ещё дрожит. Он кончил. Внутрь нее. Мысль пришла внезапно, осела где-то в глубине, но не вызвала той реакции, которую должна была. Она знала, что должна что-то сказать, что-то сделать, но не смогла.

А он просто рухнул на неё, тяжёлый, обессиленный, но не отпускающий. Его губы нашли её шею, подбородок, щёку. Поцелуи были влажными, несобранными, почти детскими в своей отчаянной привязанности.

- Я люблю тебя, - голос был хриплым, но в нём было так много сломленной нежности, что даже Анна замерла. - Люблю, слышишь? Больше всего... люблю...

Анна медленно моргнула. Она должна была ответить, но слова не приходили. Она не могла сказать: «Я тоже».

Женщина лежала неподвижно, ощущая, как его тело тяжело навалилось на неё, горячее, дрожащее, истощённое. Он всё ещё был внутри - тёплый, едва подрагивающий, но больше не двигающийся. Она смотрела в потолок, не двигаясь, чувствуя, как его дыхание ударяется в её кожу, оставляя влажные, прерывистые следы.

Он говорил что-то - шептал, тёрся лицом о её шею, но смысл слов терялся в плотном, насыщенном воздухе комнаты.

Она не знала, что должна чувствовать. В груди было пусто, но внутри что-то саднило. Она только что совершила ошибку, последствия которой ещё не осознала.

Он любил её - говорил это снова и снова, с каким-то отчаянием, но Анна не отвечала. Не потому, что не знала, что сказать, а потому что не могла.

Её пальцы, которые ещё минуту назад гладили его по волосам, теперь лежали на его спине - открытые, без движения. Она чувствовала, как под её ладонями его мышцы расслабляются, как рваное дыхание постепенно становится ровнее. Он держал её, вжимался так, будто хотел спрятаться в ней, исчезнуть.

В ее голове гудело, а кожа всё ещё ощущала след его прикосновений. Но внутри не было ни тепла, ни холода - только пустота. И это пугало её больше, чем что-либо другое.

Всё вышло так, как вышло. И теперь она лежала, глядя в потолок, ощущая его вес на себе, его сбивчивое дыхание, его губы, оставляющие влажные, беспорядочные поцелуи. Он говорил что-то, но слова тонули в воздухе, становясь просто звуком.

- Ты не бросишь меня... - голос был глухим, сбивчивым, почти неразборчивым. - Скажи, что не бросишь.

Он прижимался крепче, его пальцы зарывались в её кожу.

- Ты здесь... Ты же здесь... - он судорожно втянул воздух, словно пытаясь осознать это. - Анна... я... я не могу без тебя.

Перед глазами всплыл жемчужный браслет, валяющийся где-то на полу. Он бросил его, не задумываясь. Как и письмо, в которое она вложила столько слов, что не смогла сказать вслух. Она надеялась, что Эштон поймёт. Что, прочитав, он увидит: она не уходит, чтобы причинить ему боль. Она уходит, потому что иначе не может.

Но он даже не взглянул.

Он не дал себе шанса понять.

Грудь сжало. Дыхание стало неглубоким, рваным. Она чувствовала себя чудовищем. Не потому, что её заставили. А потому, что она позволила.

Она не чувствовала себя использованной.

Её тело хранило ощущение его прикосновений, но разум упорно отказывался воспринимать случившееся как насилие. Это было не грубо, не унизительно - совсем иначе. В его движениях не было жестокости, только беспомощность, отчаяние и страх. Он не стремился подчинить её, не хотел причинить боль. Он просто боялся остаться один.

И она сделала выбор.

Не ради себя. Ради него.