Глава 7. Танец Лунного Света и Цветение Ночных Сакру
Долгие часы тянулись до назначенного времени, словно шелковые нити, бесконечно тянущиеся из шелковичного кокона. Мицури провела их в тревожном ожидании, пытаясь заглушить голос разума, твердивший, что Обонай не придет. Что слова, сказанные им у пруда, были лишь мимолетным порывом, а его сердце навсегда останется закованным в стальные тиски долга.
С наступлением сумерек Мицури, как воровка, выскользнула из дома и направилась к саду университета. Каждый шорох, каждый вздох ветра заставлял ее вздрагивать, а сердце билось с такой силой, что, казалось, его стук был слышен даже шелестящим под ногами опавшим листьям.
Старая сакура, похожая в мерцающем свете луны на призрачное видение, встретила ее тишиной. Холодный ветер трепал ее голые ветви, словно пытаясь сорвать с них последние воспоминания о прошедшей весне. Мицури обняла себя руками, пытаясь согреться, но холод проник глубже, до самого сердца, заставляя его сжиматься от горечи и разочарования.
"Он не придет," - прошептала она, и ее голос прозвучал чужим и хриплым в ночной тишине. – "Я была глупа, надеясь…"
Она уже хотела уйти, признав свое поражение, но вдруг услышала позади тихий шорох шагов. Резко обернувшись, Мицури увидела Обоная, стоящего в нескольких шагах от нее.
Лунный свет очерчивал его фигуру мягким серебристым сиянием, делая его похожим на принца из старинных легенд. Он выглядел нерешительным, почти смущенным, и впервые за все время их знакомства Мицури увидела в его глазах не холодную решимость, а искреннюю нежность.
Долгие часы тянулись до назначенного времени, словно шелковые нити, бесконечно тянущиеся из шелковичного кокона. Мицури провела их в тревожном ожидании, пытаясь заглушить голос разума, твердивший, что Обонай не придет. Что слова, сказанные им у пруда, были лишь мимолетным порывом, а его сердце навсегда останется закованным в стальные тиски долга.
С наступлением сумерек Мицури, как воровка, выскользнула из дома и направилась к саду университета. Каждый шорох, каждый вздох ветра заставлял ее вздрагивать, а сердце билось с такой силой, что, казалось, его стук был слышен даже шелестящим под ногами опавшим листьям.
Старая сакура, похожая в мерцающем свете луны на призрачное видение, встретила ее тишиной. Холодный ветер трепал ее голые ветви, словно пытаясь сорвать с них последние воспоминания о прошедшей весне. Мицури обняла себя руками, пытаясь согреться, но холод проник глубже, до самого сердца, заставляя его сжиматься от горечи и разочарования.
"Он не придет," - прошептала она, и ее голос прозвучал чужим и хриплым в ночной тишине. – "Я была глупа, надеясь…"
Она уже хотела уйти, признав свое поражение, но вдруг услышала позади тихий шорох шагов. Резко обернувшись, Мицури увидела Обоная, стоящего в нескольких шагах от нее.
Лунный свет очерчивал его фигуру мягким серебристым сиянием, делая его похожим на принца из старинных легенд. Он выглядел нерешительным, почти смущенным, и впервые за все время их знакомства Мицури увидела в его глазах не холодную решимость, а искреннюю нежность.
– Мицури-сан… – тихо произнес он, и его голос, лишенный привычной властности, показался ей звуком серебряного колокольчика, разгоняющего мрак сомнений. – Я пришел…
Слова были лишними. Они смотрели друг на друга, и в их взглядах отражался весь несказанный диалог их сердец. Холодный свет луны внезапно показался Мицури теплым и ласковым, а старый сад, окутанный ночной тишиной, - самым прекрасным местом на земле.
– Обонай-сан… – прошептала она, и ее голос дрожал от волнения. – Я… Я не знала, придете ли вы…
– Я сам не знал, – честно признался он, делая шаг навстречу. – Ваши слова… они пробудили во мне что-то такое… – он запнулся, словно не в силах подобрать нужные слова. – Я всегда считал, что мой долг – превыше всего. Что я не имею права на личные чувства… Но сейчас…
Он остановился в шаге от нее, и Мицури почувствовала, как ее руку касается его дыхание – теплое и трепетное, как крыло бабочки.
– Мицури-сан… – прошептал он, и его пальцы неуверенно коснулись ее щеки. – Я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что не могу вас забыть. Что вы… вы стали для меня чем-то очень важным…
Мицури невольно прильнула к его руке, словно цветок, тянущийся к солнцу. Её сердце билось где-то в горле, заглушая все звуки мира, кроме тихого голоса Обоная.
– Я тоже… – прошептала она, боясь спугнуть то хрупкое, едва родившееся чувство, что связало их под сенью старой сакуры.
– Мицури-сан, – Обонай аккуратно убрал руку и сделал шаг назад, будто обжигая себя внезапно вспыхнувшей страстью. – Я не хочу давать вам ложных надежд. Мой долг… Он не позволит нам быть вместе. По крайней мере, не сейчас…
Тень боли промелькнула в глазах Мицури, но она тут же подавила ее, стараясь быть сильной, как и учил ее отец.
– Я понимаю, Обонай-сан, – тихо ответила она, и ее голос, хоть и дрожал от несдерживаемых чувств, звучал твердо. – Я не буду ни на что претендовать, не буду вас ни к чему обязывать. Но… – она сделала шаг к нему, глядя ему прямо в глаза, – Не отнимайте у нас шанса. Шанса узнать друг друга лучше, быть… друзьями.
Слово «друзья» резануло по сердцу Обоная острым лезвием. Неужели это всё, на что они могут рассчитывать? Неужели он сможет забыть вкус её губ, запретить своему сердцу бить чаще при одном её взгляде?
Но, глядя в лучистые, полные надежды глаза Мицури, он понял, что не может отказать ей. Не сейчас. Возможно, в будущем…
– Друзья, – тихо повторил он, и тень улыбки коснулась его губ. – Это уже немало, Мицури-сан.
– Да, – тихо согласилась Мицури, чувствуя, как внутри разворачивается бутон нежной, робкой радости. – Лучше сначала друзьями. Я… Я так много ещё не знаю о вас, Обонай-сан.
В её глазах мелькнул задорный огонёк, и уголки губ приподнялись в лёгкой улыбке. Обонай поймал себя на мысли, что готов на всё, лишь бы видеть эту улыбку снова и снова.
– Что ж, в таком случае, я готов ответить на любые ваши вопросы, Мицури-сан, – ответил он, и на этот раз в его голосе не было и тени сомнения.
Они медленно пошли по аллее, освещённой мягким лунным светом, и старый сад, казалось, радовался их присутствию, шелестя листьями и осыпая их серебряной пыльцой. Мицури расспрашивала Обоная о его детстве, о семье, о том, что он любит и о чём мечтает. Он отвечал охотно, иногда шутил, и Мицури с удивлением понимала, что за маской строгости и неприступности скрывается чувствительная и удивительно глубокая натура.
Время летело незаметно, и лишь когда на востоке начал алеть предвестник зари, Мицури с сожалением поняла, что им пора расставаться.
– Мне пора, Обонай-сан, – тихо проговорила она, не желая нарушать чарующую атмосферу их свидания.
– Уже уходите? – в голосе Обоная явно звучало разочарование. – Так не хочется с вами расставаться…
– Мне тоже, – честно призналась Мицури, и её щёки вновь окрасились лёгким румянцем. – Но… возможно, мы увидимся завтра?
– Завтра? – в глазах Обоная вспыхнула надежда. – Я… я был бы очень рад.
– Вот и договорились, – улыбнулась Мицури и, слегка присев в почтительном поклоне, быстро скрылась в зарослях цветущей сливы.
Обонай ещё долго стоял, глядя ей вслед, и лунный свет казался теперь ему не таким холодным и одиноким. В его сердце, всегда занятом мыслями о долге и чести, поселилось новое, незнакомое чувство – предвкушение скорой встречи с девушкой, которая, сама того не ведая, помогла ему увидеть мир в других красках.
Мицури кралась по безмолвному дому, стараясь не разбудить домашних. Из-за раннего подъема и волнительного свидания ноги ее налились свинцом, а веки казались тяжелыми, как шелковые шторы. Но, несмотря на усталость, сердце девушки переполняла радость, разливаясь по венам сладким теплом сакэ.
Она тихонько прикрыла за собой дверь комнаты и, скинув шлепанцы, опустилась на шелковые подушки. Лунный свет, проникавший сквозь бумажные панели сёдзи, рисовал на полу причудливые узоры, но Мицури не видела их. Перед ее закрытыми веками стоял образ Обоная – уже не сурового и неприступного самурая, а внимательного собеседника и галантного кавалера, которым он показал себя сегодня.
Воспоминания о прогулке под луной, о его словах и взглядах, о лёгких, нечаянных прикосновениях были подобны драгоценным перлам, которые Мицури бережно перебирала в своей памяти. Он назвал её важной для него… Он хочет снова с ней увидеться… Разве это не счастье?
Конечно, она понимала, что их путь не будет усыпан лепестками сакуры. Что долг Обоная и её собственное положение в обществе – это высокие стены, которые будут разделять их. Но разве любовь – не та сила, что способна разрушить любые преграды?
С этой счастливой мыслью, освещённая не только лунным, но и собственным сияющим светом любви, Мицури погрузилась в сон, где её уже ждали цветущие сады и нежные взгляды Обоная.