8.
Я решила возобновить свои тренировки по самообороне. Мы с Ритой обсуждали эту идею, когда я приходила к ней с ночевкой. И сегодня наше первое занятие. Подруга тяжело дышала. По ее черным волосам стекали капельки пота. Она недовольно косилась на меня, но молчала. Мало что может вытащить ее из дома, но не физические нагрузки и телесные контакты с другими учениками. Ладно, только со мной. Нас заставили разделиться на пары и отрабатывать движения.
Если кто-то решит напасть сзади, нужно сложить руки на груди крест-накрест. Так будет больше пространства для маневров. Если ты одного роста с противником, то можно зарядить ему затылком по челюсти. А если ты меньше, то можно схватить противника за ногу и попробовать протащить его через себя. С моим недобором веса и маленьким ростом не получалось ни то ни другое. Самые уязвимые места: глаза, нос, горло, грудь, колени и пах. Зазубри их так, чтобы можно было дать ответ среди ночи и в любом состоянии. Если ты знаешь слабые точки и умеешь ими пользоваться, то выберешься из передряги.
Моя подруга недовольно пыхтела и ворчала, но у нее получалось лучше всех среди новичков. Щеки Риты розовели, когда тренер кивал ей в знак одобрения. Смуглый и накаченный Джо с длинной испанской фамилией явно пришелся по душе моей подружке. Конечно, она не скажет мне спасибо, что я привела ее в подвальный зал, который пропах человеческими телами. Но, я вижу, что ей нравится процесс. Да и меня вечерняя тренировка взбодрила. Тело ныло, хотелось поскорее нырнуть в горячую ванну с солью.
- Здорово, теперь хочу попробовать свои силы в реальном бою, - оживленно тараторила Рита, мотая головой по сторонам. После тренировки мы зашли в бар неподалеку. Когда я попросила стакан колы, бармен оскорбительно покосился на меня.
- Наоборот. Надеюсь нам это никогда не пригодиться, - вставила я.
Рита безмятежно пила свое пиво. На ее губах оставались пенные усы. Она редко куда-то ходила и ловила каждый момент таких посиделок. По телевизору шел баскетбол, спортивная площадка разрезалась пополам под натиском очередной порции рекламы. Брови Риты нахмурились. По телевизору снова показывали фото Литы и Лиссы Тэлбот. Снимки девочек транслировали каждые двадцать минут. Им посвящали новостные репортажи и электронные табло на улицах. Это была методика запугивания похитителей. Это должно было вывести их из равновесия.
- Так, когда там будет обмен? - спросила Рита.
- Завтра, - тихо ответила я. К горлу подступил ком. Минуты длились как часы. Было мучительно сознавать, что завтра все случится.
- Так почему ты здесь? - подруга косо посмотрела на меня и потянулась за стаканом.
- В смысле?
- Ну не знаю. Разве ты не должна в эти минуты сидеть в обнимку с Ашером и успокаивать его? Держать его за ручку. Ждать вместе с его семьей или поехать вместе с ними в торговый центр, когда придет время?
- Мы с Ашером посчитали, что, - я не знала какие слова подобрать, - будет спокойнее, если я не буду влезать в это дело. Я приеду к нему завтра, как только все закончится.
Рита многозначительно хмыкнула. Ее взгляд говорил, что мне ее не обмануть. Моя подруга все знала. Своими отговорками я дурачила только саму себя.
Ашер приезжал ко мне прошлой ночью. Он держался спокойно, но давалось ему это с трудом. Нижнее веко правого глаза подергивалось. Я приготовила жениху его любимые спагетти в томатном соусе. Уложила его в кровать. Ашер положил голову мне на грудь и крепко обнял.
- Это настоящий кошмар, - говорил он. - Надеюсь завтра у нас все получится, и мы поймаем этих уродов. Полиция будет отслеживать целый квартал. Следить за подозрительными машинами, проверять белые фургоны. Сказали, что будут делать это незаметно, чтобы не спугнуть наших похитителей. Папа должен был отнести сумку с деньгами, но он совсем раскис. Сидит в библиотеке и ничего вокруг себя не видит. Мама в таких делах бесполезна, а Бродерик только мешается под ногами. Поэтому мне придется пойти в торговый центр самому и сесть на нужную скамейку. За мной постоянно будут следить. В случае чего в рабочих помещениях будут прятаться агенты. Как в каком-то боевике. На меня наденут бронежилет. И как только девочки будут в безопасности, мы схватим тех, кто привел их. Мы в любом случае выйдем на похитителя, даже если он не будет лично присутствовать завтра.
В голосе Ашера была ненависть. Он яростно сжимал простынь. Горячее дыхание с присвистом вылетало из его рта и покрывало мою кожу. В то же время он был как беззащитный ребенок. Его обидели в школе, он поранил ногу, лазая на дереве. Обжегся о горячую сковородку. Малыш сразу же бежал к маме для порции объятий и сочувствия. Ты должна понять его. Вставлять утешительные слова, когда это потребуется. Твои руки должны стать крыльями, крышей, одеялом. Зависит от ситуации.
Ашер всегда был собранным и серьезным. Один раз мы гуляли поздно вечером, и к нам пристал пьяный парень. Он явно хотел докопаться до нас. Агрессивно жестикулируя руками, мужчина приставал к Ашеру. Он требовал денег, имея острое желание подраться. Но мой парень и бровью не повел, он даже скучал, отделываясь от приставалы. Только когда мы остались вдвоем, Ашер признался, что этот человек его очень сильно взбесил. Я не умела так собой владеть. В стрессовые моменты Ашера выдавало легкое движение лица. Подергивающийся краешек глаза и щеки. Он копил в себе всю злобу и раздражение, а потом ложился со мной в постель. Делился своими переживаниями.
И я, в очередной раз, гладила своего мужчину по блестящим волосам. Шептала ему слова утешения. Я планировала провести с ним день, когда девочек освободят. Я сказала об этом Ашера, он посмотрел на меня как на дурочку.
- Тебе не стоит приезжать в отель завтра. Лучше я приеду сам или позвоню, когда все закончится.
- Но почему? - я не понимала. - Я хочу тебя поддержать. Я хочу быть с тобой. В тяжелые минуты мы всегда были вместе.
Ашер выбрался из моих объятий и отступил назад. Кровать под его весом заскрипела. Я закусила губу. Поняла, что до этого у нас не было настоящих проблем. Наши неудачи на работе не в счет. Мы жили в стабильном и крошечном вакууме, где присутствовало всего два человека. После той вечеринки у Тэлботов наш пузырь лопнул. Взорвавшись, он измазал нас чем-то липким, грязным и дурно пахнущим.
За мою короткую жизнь в городе я словно склеилась с Ашером, а теперь он отдаляется от меня. Раньше бы я вздохнула свободно и прокричала: «Наконец-то!». Но теперь я ощутила острую боль предательства. Ашер был моим костылем. Моими очками.
Наверное, парень прочитал это в моих глазах.
- Я просто не хочу, чтобы ты участвовала в этом хаосе, - торопливо сказал Ашер. - Там будет почти вся полиция города. У отеля толпятся репортеры, хоть им и запретили наводить шумиху. Чего только стоит моя мать. Она совсем с катушек съедет от нервов. Ты мой хрупкий цветок. Я не хочу подвергать тебя такому напряжению. Ты меня слышишь?
Ашер гладил мое запястье. Я шмыгнула носом.
- Я не хрупкий цветок.
- Знаю. Но я не могу смешивать тебя и отель. Жизнь с тобой и жизнь в отеле не сочетаются. Там всегда был полный бардак, еще до этих событий. А с тобой стабильность и покой. Обещаю, как только все закончится, мы с тобой уедем.
Я сдалась. Ашер крепко меня обнял и повалил на кровать. Он болтал про новый документальный фильм, про животных, стараясь унять беспокойство. Ночью мы долго и медленно занимались любовь. После этого мой парень перекатился на бок и сразу же захрапел. А я не могла уснуть. Бесполезно пыталась разобрать по полочкам беспорядок в моей голове. Рано утром Ашер ушел. Я даже не успела заварить ему кофе или приготовить завтрак.
- Ты идиотка! - заключила Рита. По телевизору снова включился баскетбол. Началось время после работы. Офисный персонал стекался в стеклянные двери и заказывал выпивку.
-Почему я идиотка? - не поняла я.
Моя подруга пискнула от возмущения. Схватила меня за руку.
- А это что? Что ЭТО?
Рита махала моей же рукой у меня перед носом. Колечко с бриллиантом задорно блестело на моем пальце.
- Ты идиотка, что дошла до такого. Помнишь, что ты говорила нам во время учебы?
Я прикусила язык. Уставилась на свою подругу. Я помню, но Рита все равно решила освежить мою память.
- Ты сказала, что не будешь пудрить мозги этому парню.
- Я пыталась его бросить. Мы расставались, но он все равно появлялся и возвращал меня.
- Слабые попытки. Ты не старалась. Тебя вообще не должно быть в этой истории с его семьей. Ты уже давно должна была разобраться в этой ситуации, а ты довела все до этого.
Мне еще раз помахали кольцом перед лицом. Я выдернула руку из хватких пальцев Риты. Голос моей подруги был спокойным и ленивым, но она была серьезной. И она, если говорить на чистоту, была права. И эта правда разозлила меня.
- А теперь у тебя есть кольцо, но совершенно неизвестно, когда вы переедете в Нью-Йорк, и когда будет свадьба. А Ашер приходит к тебе плакаться, но слушается только свою мамочку.
- Он сказал, что мы поженимся, когда все закончится. Вообще-то у него сестренок похитили, бессердечная женщина, - сурово напомнила я.
Рита хотела сказать еще что-то, но передумала. Она глубоко втянула носом воздух. В зале пахло хмелем и плесенью.
- Прости, ты права, - сказала она, наконец. - Это твоя жизнь и ты вправе распоряжаться ей по своему усмотрению. Я просто все еще помню, как ты пряталась от Ашера в женском туалете и меняла номера телефонов. Для меня он все еще маньяк преследователь. Но уже много лет прошло. Наверное, мне самой надо развеяться, сходить на свидание, а не цепляться к тебе. У меня такое чувство, что ты выйдешь замуж и пропадешь.
- Это ты меня прости, - ответила я. И ты во всем права.
Я устало покосилась на подругу. Рита смягчилась и подмигнула мне.
- Кто бы ни согласился выйти замуж за адвоката миллионера со своим жильем, авто и виллами на берегу моря? Поэтому, женское сообщество тебя не осуждает. Все обвинения сняты, - Рита стукнула, воображаем молоточком по барной стойке. - Ты говорила, что у Ашера есть брат. Если он красавчик, то я на полном серьезе собираюсь выдвигать свою кандидатуру. Надеюсь, он симпатичный.
Когда Рита спросила меня про Бродерика, я покраснела и поскорее отвернулась к ближайшему столику. Притворилась, что рассматриваю бородатых мужчин с кувшином сидра. Я не могла контролировать мышцы своего лица. Рита сразу бы все поняла.
Я собралась встретиться с Бродериком сегодня после тренировки.
Снова и снова я разбивалась о скалы своего неблагоразумия. Пару раз за день Бродерик присылал мне смски. Пожелание доброго утра, смешное видео с котиками и простые вопросы: «Как дела? Что нового?». Важный день все приближался. Я чувствовала, как нервы парня сдавали. Он осаждал меня бессмысленными разговорами, пытаясь вызвать мой смех. Казалось, что он не умеет серьезно разговаривать. Все сводилось к шуткам. Так Бродерик справлялся со своей тревожностью. Но она побеждала. Парень предложил мне встретиться пару дней назад, и я согласилась. Хотелось поддержать братьев Тэлботов. Показать им, что я тоже разделяю их боль.
Рита предложила выпить еще, но я лаконично отказалась и поскорее сбежала от нее. Перед встречей я заскочила домой. Скинула спортивную сумку на пол в спальне. На скорую руку приняла душ.
Батареи в доме работали со своей, понятной только им одним, техникой. Когда я вышла из душа, моя кожа покрылась гусиными пупырышками. Отопление снова отказало. Иногда батареи гудели и чавкали, словно ракета готовая к пуску. Они нагревались так сильно, что приходилось открывать окно. Начинало вонять чем-то паленым. А сегодняшний день был холодным испытанием. Ашер бы только укоризненно покачал головой и посмотрел на меня взглядом: «Я же хочу как лучше для тебя. Переезжай уже ко мне. Не ломайся». Нет и нет! Я с довольной улыбкой встречала все невзгоды в моей любимой квартире, и отказывалась принимать современные человеческие блага. Точнее, я бы с радостью их приняла, но не от Ашера. Я слишком многим была ему обязана. Этим долгом я связала себя по рукам и ногам. Теперь буду расплачиваться. Долг, уважение и привязанность. У Ашера не так. В нем есть любовь. Я утешаю себя тем, что многие пары живут без любви. Любовь не вечна. Супруги, прожившие много лет вместе вдруг понимают, что больше не любят друг друга. Они остаются жить вместе по привычке. Мой случай почти такой же.
Я вытащила из шкафа черную водолазку и джинсы. Накинула пальто из верблюжьей шерсти. Выскочила за порог. После выхода из квартиры я теперь дважды проверяла, достаточно ли хорошо закрыла дверь. Три наших лестничных пролета всегда были не самыми благополучными. Дом был старым, с почерневшим от копоти кирпичом. Пожарная решетка уже превращалась в труху. Когда я жила здесь первый год, лестницу то и дело оккупировали бомжи. Они устраивали разборки перед домом и я, дрожа от страха, незаметно пробегала в квартиру. Сейчас конечно спокойнее. Даже камеру еще не свистнули. Хотя парочка соседей положили на нее глаз. Если планы Ашера сбудутся, то в скором времени я перееду к нему. Хозяин моей квартиры сразу же заломит двойную цену, за дополнительную охрану в виде камеры у двери. Я буду скучать по этому месту.
Бродерик позвал меня в Чайна-Таун. Никогда там прежде не была. Стыдно признаться. Я все еще чувствовала себя туристом в городе. В первые годы, я путешествовала только вдоль парочки кварталов. Заходить глубже я боялась. Для меня этот город был хаотичным, буйным. Тысячи людей пребывали в постоянном движении. Вечно куда-то спешили. Это сбивало меня с толку, я теряла опору и была словно на шарнирах.
- «Это ты еще в Нью-Йорке не была», - смеялись надо мной подруги.
Вскоре я начала улавливать ритм города. Я рискнула выбираться с моего постоянного маршрута. С помощью подруг или в одиночестве. Такие вылазки приносили мне странное удовлетворение. Смотрите, вот она я! Одна одинешенька в городе, который может тебя поглотить, и я справляюсь. Пару раз я терялась в ветках метро, садилась не на те автобусы. Я открывала для себя маленькие кофейни и тенистые аллеи. С деревьями в городе было туго. По старой жизни я не скучала, но иногда ловила себя на тоске по деревенскому воздуху. Летом мы с бабушкой ходили на маленькую речушку в роще. Народу там никогда не было. Мы купались и устраивали пикники. Когда я впервые попала на пляж Мичигана жарким днем, то мне захотелось развернуться и уйти. Нет, людей я не боялась, но столпотворение возле кромки воды не радовало. Когда я перебралась в Брайтон-Парк и начала работать в музее, карта моих передвижений изменилась. Но не изменилась я. Я все также ходила по достопримечательностям города, избегая темных и незнакомых углов.
Я первой увидела Бродерика. Он стоял на автобусной остановке и поглядывал на часы. Его лицо было хмурым, а лоб покрылся глубокими морщинами. Репортеры устроили тайную охоту за Тэлботами. Главные редакторы и директора запретили журналистам копаться в белье семьи. Но сенсация есть сенсация. Кто-то с фотоаппаратом постоянно дежурил возле отеля. Полиция не успевала их отгонять.
Я воткнулась носом в грязное стекло автобуса, наблюдая за парнем. Это был редкий момент, когда Бродерик был сам по себе. Не прятался за своей маской шута. Он был таким грустным и раздраженным. Какая-то женщина в спешке наступила ему на ногу. Парень недовольно дернулся. Когда я вышла из автобуса, его лицо просияло.
- Ну, привет, - Бродерик помахал мне, когда я приблизилась.
Мы еще не определились, как нам здороваться. Рукопожатие слишком по-деловому, а объятия кажутся слишком романтичными. Бродерик боялся ко мне приближаться. Я тоже не спешила сокращать дистанцию между нами. От парня исходил жар, как от печки.
- Добро пожаловать в мою обитель. Сегодня я ваш экскурсовод, - Бродерик кривлялся как персонаж из детских мультфильмов, которые показывают по утрам.
- Боюсь, я приехала сюда только ради еды, - ответила я.
- Ох, еда тебя не разочарует. За этим я прослежу с особой тщательностью.
Бродерик подставил мне локоть, обтянутый в теплый пиджак. Я за него ухватилась. Парень снимал квартиру в этом районе. Он обосновался здесь после смерти бабушки, но и из отеля не уезжал. Старался быть рядом с близняшками. Про Литу и Лиссу мы сегодня говорить не будем. Наоборот, я как можно усерднее должна отвлекать Бродерика. Я не буду спрашивать, сколько агентов собралось сегодня в отеле. Ответ: очень много. Не узнаю плана операции, и какие указания дали членам семьи. Поначалу Бродерик рвался участвовать в обмене. Но Ашер взял на себя бразды правления и выпроводил брата на чердак. Иди туда, где ты обычно сидишь. Не мешай взрослым людям решать вопросы. Бродерика это взбесило. Но ради девочек он не стал разводить скандал, а шумно и с руганью удалился. Я знала, что Ашер был резок, когда увлекался делом. Он бывал таким на своей работе. Взгляд змеи и холодный голос начальника. Инструкции для Бродерика были простыми. Не высовываться и мешать операции. Желательно сидеть дома. Эти слова распространялись на всех Тэлботов, кроме Ашера. Разумеется, семья воспротивилась и решила всем скопом ждать освобождения своих любимиц, возле торгового центра. Была вызвана самая передовая техника и службы. Мэр города и губернатор лично следили за делом Тэлботов. Все вращались в общих кругах. Многие годы были знакомы друг с другом.
- Как так получилось, что ты ни разу не была в Китайском квартале? - полюбопытствовал Бродерик.
- Ну, начнем с того, что я много где не была, - ответила я. - Бабушка была оседлой и вообще редко выходила из дома. Меня воспитывали так с детства. Во мне не живет Исследователь.
- Какая жалость. Люди многое теряют, прячась в своем привычной для них зоне.
- Я с этим не спорю.
Я призадумалась. Моя семья походила на полевых мышек. Мы убегали из дома для коротеньких вылазок, а потом снова бежали в безопасное укрытие. Мои родители были такими, а бабушка укоренила это поведение в моем сознании. Оно прослеживалось во всем. Неизведанное, загадочное или тайное не манило меня. Я отодвинула похищение Литы и Лиссы на периферию своего сознания. Меня не интересовало, кто их похитил и почему. Я просто ждала их возвращения. Словно это происходит не со мной, как будто эта история меня не касается. Я сижу в пустом зале и смотрю пьесу. Я не проживала такие моменты, а избегала их. Даже смерть родителей я восприняла как-то отстраненно.
Мы прогуливались среди шумных вечерних улиц. Яркие огоньки всеми цветами перемигивались на крышах домов. Красные скаты и острые орнаменты уходили в округлые позолоченные пики. Каждый узор и символ имел свое значение. Самобытная культура вырывалась наружу из распахнутых окон и звона музыкальных украшений. Ароматный угольный пар вырывался из крохотных ресторанчиков и смешивался с запахами улицы. Женщина орала в свои телефон, и махала руками, распугивая прохожих. Собаки дремали вдоль лестницы. Асфальт вибрировал подо мной. Торговцы всякого барахла созывали людей в палатки. Брелки, сувениры, обложки для паспорта или футболки. Все это накрыли полиэтиленом, чтобы холодные капли не скапливались среди вещей. Это не помогало, сырость проникала повсюду.
Бродерик спросил, нравится ли мне здесь, и я закивала головой. Город в городе, со своим потоком. Меня это увлекло. Захотелось побывать здесь при свете дня, когда красные крыши греются под солнцем. Бродерик сказал, что это можно устроить, и он будет только рад.
- А говорила, в тебе не живет Исследователь, - хитро прищурился парень.
- Это не исследование, а поиски вдохновения, - поправила я Бродерика.
Парень начал надо мной насмехаться. Его издевки не волновали меня. Делай сегодня что хочешь, мой дорогой. Сегодня у тебя иммунитет. Завтра будет тяжелый день, который неизвестно, что принесет.
Бродерик завел меня в неприметное кафе. Неоновая вывеска с улицы давно запылилась и потеряла пару символов. Она все равно была на китайском, поэтому мне не разобрать. Из открытой кухни доносился звон кастрюль, а за стойкой сидела молодая девушка. При виде Бродерика она засияла. Видимо он здесь частый гость.
В маленьком зале помещались всего пять столов и три из них были забиты посетителями. Я даже не успела заглянуть в пластиковое меню. Бродерик сделал заказ сам. Вскоре наш круглый крутящийся стол был завален едой. Мисочки с соусами и закусками, сменялись гигантскими тарелками с острым бульоном или салатом. Я округлила глаза и уставилась на парня. Он надеется, что я осилю хотя бы половину из всего этого? Но как, ни странно, мой рот сразу же наполнился слюной и появилось жгучее чувство голода. Я не спрашивала, что я ем и из чего приготовлено это или то блюдо. Я просто ела. Позволила вкусовым рецепторам разыграться. Бродерик мастерски орудовал палочками. Он то и дело двигал ко мне очередную тарелку.
- Ты должна попробовать это.
Я только успевала кивать с набитым ртом. Когда нам принесли чек, там были сущие копейки. Бродерик оставил приличные чаевые официантке. Мне стало понятно, почему его здесь любят. Сытые и довольные, мы еле выбрались из теплого помещения. На улице зарядил мелкий дождь. Я думала, что мы разойдемся по домам, но Бродерик не хотел заканчивать вечер. Он позвал меня в кино. Я согласилась. Парень не хотел со мной прощаться. И я не хотела прощаться с ним. Мы избегали реальности завтрашнего дня. Мы смотрели черно-белого «Хада» с Полом Ньюманом. Совершено случайно наткнулись на арт-показ, где чванливые псевдо-интеллектуалы сидели бок о бок с пожилой артиллерией. Я поклонялась старым фильмам, но «Хад» не был моим любимчиком. Бродерик сказал, что все фильмы позже двухтысячных он считает старьем.
Прощание было неизбежным. Фонари освещали мне дорогу до дома. Ложась в кровать, я поняла, что безнадежно влипла.