31
POV Егор
Да, если бы я тогда мог мыслить трезво, то, конечно, понял бы, что увяз по самые
гланды. Но в ту самую минуту я поставил себе просто за цель вытравить эту ядовитую гадину
из своей крови. Максимально быстро и предельно эффективно.
И что вы думаете я придумал? Да-да, вот что под руку подвернулось, на том и стал
отрываться, искренне, от всего сердца желая переключиться и забыть-таки Карнаухову
как страшный сон. — она всегда была под рукой как по заказу, хотя я себе и зарекался
с ней ничего общего не иметь. Это я сейчас понимаю, что в который раз фатально свернул
не туда, а тогда я просто хотел доказать себе и всем вокруг, что девочка-война ничего для
меня не значит, что я всего лишь мелочно оскорбился на ее неприглядные слова обо мне, что
меня элементарно задело ее безразличие, которого я никогда не встречал в глазах ни одной
девчонки. Вот и все! Забыть и двигаться дальше, смотря широко распахнутыми глазами на
мир и без боли в сердце.
Правда, к вечеру меня опять накрыло. Я представлял, как Валя обжимается с тем
хмырем, что встречал ее у института и меня всего выворачивало на изнанку. Я метался по
квартире, как тигр в клетке, а потом, чтобы не наделать глупостей, позвонил и пригласил в
гости парней. Они смеялись и шутили, слабо отвлекая от, разрушающих все мои
внутренности, ревностных дум, но я почти не слышал их. Я весь горел и рвался к ней. Чтобы,
что? П-ф-ф, да черт его знает! Я весь тогда запутался и сам себя не понимал.
— Папаня мой задолбал, — сетовал на жизнь Крид, — ну вот, пацаны, сами посудите.
Женился он, но я-то тут причем? Жена же его, а я мальчик взрослый и уже никому ничего не
должен. А у Светы этой дочка есть, лет восемнадцать там или сколько ей, да пофиг вообще.
И вот уже полгода мне планомерно компостируют мозги, мол «это ж теперь сестра твоя, вам
нужно общаться, бла-бла-бла». А я ее в гробу видал, ясно вам? Господи, сестра мне тоже еще
нашлась.
— Ты ее видел вообще? Может там есть на что посмотреть и за что пощупать? —
усмехнулся Даня.
— Не видел и видеть не хочу! Такая же, поди, как мать — профурсетка, руку даю на
отсечение. Крутила носом перед отцом сколько, лет пять-шесть, не меньше. Все цену себе
набивала, а тут вот снизошла, в дом к отцу переехала, хозяйничать начала. Да, что я вам
рассказываю? Сами же все знаете, — уже почти как паровоз пыхтел от негодования Крид, а я
только криво улыбнулся и покачал головой.
— Да не скажи. Может ей просто не нужны были, ни твой папка, ни его набитые
карманы? — спросил я.
— Ты меня не пугай, Егор, — махнул на меня рукой Крид,— где ты в Москве баб видел
таких, чтобы у них цены не было, а?
— Видел, — уверенно выдал я.
— Да? И кто же она, сей эксклюзивный экспонат?
— Да хотя бы Валя, — ляпнул я и улыбнулся тому, как сам же выдал себя с головой.
Только вот улыбка у меня получилась грустной.
— Я тебя умоляю! — заржал друг и Даня рассмеялся вслед за ним, — Хочешь, я ей
хоть завтра покажу чем славится Егор Крид, может и ты научишься хоть чему-то полезному,
а?
Вспышка гнева прошила меня так стремительно и так неотвратимо, что я даже
задохнулся от неожиданности. Вот так, все четко, просто и ясно, но даже тогда я еще
продолжал трепыхаться и отрицать очевидное.
— Чувак, — медленно, но хищно растянул я губы в улыбке, — поверь мне, ты этого не
хочешь. Ты просто сболтнул, не подумав, какую-то ересь и сейчас выкинешь из головы все
эти глупые мыслишки. Ясно?
— До пошел ты в жопу, Егор, — вяло отшутился Крид, но кивнул, странно на меня
поглядывая. Да и Даня тоже смотрел с долей жалости, но мне уже было плевать.
— Просто считай, что я тебя предупредил, — сказал я и тут же стал непрозрачно
намекать на то, что пора бы уже и по домам расходиться.
Да, вот такие дела, ребята! Жил был хороший мальчик Егор Кораблин, а потом встретил
на своем пути Валю Карнаухову и скис как дерьмо…
Ну, а потом, что вы думаете? Я все-таки не удержал свое тело в четырех стенах. Оделся
в защитку, спустился на подземную стоянку, где стоял мой черный спортивный Kawasaki
Ninj a 1000SX. Я с весны его, как купил, так и не трогал, прокатился-то всего пару раз. Мама
очень переживала, что я на этой пуле просто разобьюсь к чертям собачьим. Но сейчас снял
чехол, надел шлем, уверенно сел за руль и помчался… к ней.
Я решил тогда, что нам обоим просто нужно хотя бы поговорить, как взрослые люди.
Мне необходимо было извиниться перед ней за свой свинский спор, за недостойное мужика
поведение и объяснить, что я не хочу с ней враждовать, что не хочу быть пустой
разрисованной игрушкой в ее жизни. Это все, что я тогда знал и хотел.
Только вот стоило мне заехать в ее двор, припарковаться и заглушить движок, как под
фонарь ее калитки подъехало такси, из которого выпорхнула Валя и тот самый хмырь, с
которым она еще днем ушла из института.
Меня тогда как обухом по голове приложило, а сердце в груди заколошматило с такой
силой, что проще было его выплюнуть, чем терпеть это агонизирующее трепыхание. Какого
черта она шляется с ним? Какого черта, ребята?
А потом этот парень подошел к ней и обнял, склоняя голову для поцелуя. Но на это
смотреть сил у меня уже не было, и я просто со стоном прикрыл глаза. Думать, представлять
— это одно и еще можно хоть как-то пережить. Но вот так, когда тебя тыкают в чужое
счастье, где тебе нет места, где ты всего лишь пустая елочная игрушка — это дно, ребята.
Они мило прощались и улыбались друг другу, очевидно договариваясь о новой встрече,
а меня изнутри всего корежило, перемалывая внутренности как через мясорубку. И стоило
только Вале открыть свою калитку, как я завел мотор и с пробуксовкой пулей вылетел с ее
двора.
К черту! К черту все! Валю, ее парня, мои чувства к ней! Я их вытравлю,
продезинфицирую себя полностью так, что останется только стерильная чистота и не более.
Извиниться решил, дебил. Очень смешно.
Ей никогда не были нужны мои извинения.
А мне было нужно только одно — другая девушка. Ну а как? Ведь клин клином
вышибают. Если бы я тогда только знал, что сам же себе копал яму все глубже и глубже.
Сидя сейчас в машине и громко слушая рок, я понимал, что с Мией надо завязывать, но
тогда, из-за, застилающей глаза, ревности, мне было все равно как показать Карнауховой,
что мне плевать с высокой горы на наличие у нее парня, что у меня все в шоколаде и я все
тот же разбитной рубаха-парень с кучей поклонниц и целым миром под моими ногами, в
котором нет места для правильных девочек, коих воротит от вида татуировок и пирсинга.
Конечно, все, что происходило дальше, было чистой воды показуха, хотя я и травил себя
мыслями, что это не так, что я реально получаю удовольствие от жизни. Но какая же это
была чушь!
Смотря в глаза Вале и целуя Мию, я отчетливо чувствовал привкус горечи и
безысходности. Это как пить «Юпи» вместо свежевыжатого апельсинового сока, как
питаться тофу, лишая себя сочного, ароматного говяжьего стейка, как носить раздражающую
кожу синтетику, вместо благородного шелка. Вот так это было. И Миюшка это чувствовала,
видела по моим глазам, что я делаю и зачем, но молчала, прекрасно осознавая, что я готов с
ней быть только так и никак по-другому. И меня это обстоятельство бесило сильнее всего,
потому что на контрасте с чистой, светлой и принципиальной Карнауховой, Мия
выглядела жалко. И я вместе с ней.
Но ярость в моей крови приносила и положительные результаты. После учёбы я
впахивал как проклятый и, в итоге, открыл еще один, четвертый тату-салон на полгода
раньше, а не как предполагал к весне. Даже отец оценил мои старания, начиная мирно и без
прессинга зазывать к себе в компанию. А потом, когда мозги переставали соображать от
цифр и отчетов, я ехал в зал и, без конца и края, жал вес и колотил грушу, пока тело не
начинало гудеть и вибрировать от усталости и перенапряжения.
И каждый божий день я ждал, когда же вся эта нездоровая канитель со мной уже
закончится. И нифига! Месяц почти прошел, а я до сих пор просыпался и засыпал с мыслями
о ней, о девчонке с глазами цвета грозового неба и язвительной улыбкой, и не мог ее забыть,
как бы я не старался.
Однажды в качалке рядом со мной на лавку сел Паша и так же, как и я, стал бездумно
перекручивать на кулаках бинты, скрывая такие же, как у меня сбитые костяшки пальцев от
постоянных свиданий с боксерской грушей. Да уж, очевидно, не у меня одного был
распрекрасный период в жизни.
— Прикольная у тебя тачка, друг. Прокатишь? — я хмыкнул и улыбнулся. Да уж,
прикольная, ничего не скажешь.
— Не вопрос, но только предупреждаю на берегу, при езде она у меня пузом асфальт
скребёт, звук так себе, на любителя, — и мы оба синхронно рассмеялись, а потом так же
синхронно замолчали и тяжело вздохнули.
— Чего смурной такой? Опять не все спокойно в Датском королевстве? — спросил Паша
и я шутливо ткнул его кулаком в плечо, а потом еще раз вздохнул и впервые облачил в слова
все своим чувства и мысли.
— Я облажался перед девчонкой, которая мне очень понравилась, — вот и все, одно
предложение, восемь слов, а как точно они охарактеризовали картину моего мира.
— Сильно облажался?
— Сильно. Она меня ненавидит, — резкий укол прямо в сердце и прицельный удар под
дых, как напоминание, что я, умопомрачительный мудак, уже ничего исправить не смогу.
— Да ладно тебе, Егор, — потянул парень, — тебе еще повезло, у нее к тебе хоть
какие-то
чувства есть, а вот мне уже не очень. Одно сплошное равнодушие. Поверь мне, чувак,
это намного, намного хуже.
— Та девчонка с твоего телефона? — рискнул я спросить и получил сухой кивок
головой.
Да уж, вот же гадство!
И после того, как я подкинул до дома Паши, так как его «ласточка» была на ремонте,
мы с ним разговорились, так я узнал подробности его несчастной одержимости девушкой,
которая, по его мнению, никогда не посмотрит в его сторону, почему он ходит в такой
дорогой клуб, хотя сам родом из самой обычной семьи и где подрабатывает вечерами.
Крутой пацан и я был горд за него, что он, несмотря ни на что, не опускает руки.
А еще я решил в тот же вечер, что завтра же поговорю с Мией и поставлю в наших
странных отношениях жесткую точку. Так больше нельзя! Как бы она не вела себя, но я не
имел права дурить ей голову и дарить надежду на светлое будущее, между нами. Поэтому,
сразу же по приезду домой, я достал телефон и написал ей сообщение:
«Завтра после пар в нашем кафе. Есть разговор. Ты как?»
Ответ пришел почти мгновенно, как будто та только и делала, что сидела и ждала, когда
же я ей напишу.
«Для тебя я всегда свободна, котик. До завтра. Целую! Мур-р-р-р!»
Я тут же скривился и впечатался лицом в раскрытую ладонь. Котик? Мур? Пристрелите
меня, умоляю! Хотя нет, я сам виноват, самому теперь и расхлебывать вот это вот все.
Только кто же знал, что помимо разговора с Мией меня ждет еще и встреча лицом к
лицу с Карнауховой.
И черт меня дернул в этот вечер полезть в инстаграм, чтобы шерстить там все в поисках
новостей о ней и ее бойфренде и накрутить себя до невозможности. На ее странице я ничего
не нашел, что несомненно меня порадовало, но вот через ее друзей я все-таки нарыл
страницу того самого милого мальчика, что облюбовала себе Валя. Илья, студент
последнего курса физико-математического — это вам не в тапки гадить. Ото-ж.
А дальше понеслось. У него-то в ленте чего только не было: вот они с Карнауховой
целуются, вот мило улыбаются, вот за ручку держаться, вот смеются в компании своих
друзей, едят шашлыки и просто радуются жизни, тогда как разрисованная елочная игрушка
ничего не может изменить в своей. Увяз…
И в который раз от ревности перед глазами пошли красные всполохи, затмевающие
разум.
А, что, если она его любит, вот прям сильно и по-настоящему? От этого вопроса резко
сделалось плохо и я зажмурил глаза, приказывая себе не думать об этом больше никогда.
И сон не шел. Каждый божий день приходилось отжиматься и качать пресс до тех пор,
пока тело просто не отключалось от действительности от усталости и изнеможения.
Весёленькая жизнь, да, ребята?
И снова был новый день, наполненный сухими, отмороженными взглядами в мою
сторону неприступной дочки ректора, а я только и делал, что безостановочно сверлил ее
затылок. Я ничего не мог с собой поделать, просто не мог.
Что это за болезнь такая, вы мне скажите, пожалуйста? Мне бы только ее вылечить, да и
забыть, как страшный сон.