30
POV Валя
Я невидящими глазами уставилась на то, как Кораблин взял стул, развернул его к себе
спинкой и оседлал, перекладывая свой стильный кожаный рюкзак на мою парту,
разместившись таким, образом прямо, напротив меня.
Глаза в глаза.
И руки трясутся, как у запойного алкоголика. Боже! Лучше спрятать этот позор под
парту.
— Я свой вариант плана не делал, а чуток подкорректировал твой. Взгляни, — и кивнул
на тот лист, что он уже выложил передо мной. И вновь неспособность к усвоению
напечатанного текста накрыла меня с головой. Что за напасть?
Но на этот раз я сдаваться не собиралась. Всей силой мысли приказала рукам
успокоиться, полезла в сумку, достала рабочую тетрадь со своим вариантом плана к этой
чертовой информационно-аналитической справке и погрузилась в тему.
Не сразу, но у меня получилось понять, что именно поправил Егор, а также, что это
действительно целесообразно. И, пока я худо-бедно соображала, он сидел и терпеливо ждал
моего вердикта.
— Да, согласна, так лучше, — тихо выдохнула я, боясь поднять на него глаза.
Почему-то мне казалось, что на эти мои слова Кораблин улыбается, а я не хотела видеть
ни одну из его улыбок. Не хочу и все тут. Не люблю, когда он улыбается. Не хочу, чтобы он
улыбался. Никогда! Да, вот так!
— Отлично. Тогда скажи, за что я буду отвечать, за свежесть информации или за ее
обработку? Постараюсь за неделю все подготовить, чтобы было время собрать нашу работу
воедино и исправить недочеты, если они будут. Ты как?
А сердце в груди уже даже не стучит, оно планомерно гудит, забивая кровеносную
систему адреналином все больше и больше. И я с ужасом понимаю, что не хочу говорить с
ним об учебе, я хочу высказать ему все то, что думаю о нем и его отвратительном поступке, я
мечтаю вывалить на него все, выплеснуть этот яд из своей крови, потому что он сводит меня
с ума, распирает и мешает мне дышать. Меня ломает понимание, что он давно уже все забыл
и продолжает жить дальше, а я до сих пор варюсь в этом котле из ненависти и осуждения.
Но я не могу себе позволить ничего из перечисленного, потому что вынуждена
притворяться сильной, пуленепробиваемой Валей, которой все нипочем.
— Я возьму на себя первое, соберу информацию и скину ее тебе, — медленно говорю я
и поднимаю глаза, но на него не смотрю, скольжу взглядом по стеллажам с книгами, по
столам, на которых стоят компьютеры, по пустым партам вокруг нас.
— Договорились, — и он встает, казалось бы, слишком поспешно, подхватывает сумку и
уходит, а я начинаю судорожно хапать воздух, потому что все время, пока он сидел рядом, я
задыхалась, а сейчас вдруг получилось вздохнуть полной грудью.
Не человек, а ходячая отрава!
Я ставлю руки на парту, скрещивая ладони в замок, и прикрываю ими глаза, стараясь
прийти в себя от этой разрушительной для меня близости. Еще вдох и еще, а потом и еще
один, постепенно успокаиваясь и начиная дышать спокойнее. Жалкий обмен парой
предложений, а я как выжатый лимон…
А потом я вздрагиваю, чуть ли не подпрыгивая на своем месте, потому что слышу, как
снова скрипнул стул напротив, как плюхнулась кожаная сумка на стол, как опустилось
поджарое, почти двухметровое тело напротив меня.
— Валя! — слышу я его решительный голос и тут же попадаю в плен стали его глаз.
Это ошибка будет дорого мне стоить.
— Да? — вопросительно приподнимаю я брови. Я сарказм во плоти, я само
равнодушие!
— Послушай, может быть, тебе это и не нужно, но я хотел бы извиниться перед тобой за
то, как поступил тогда. Я не имел никакого морального права спорить на чувства. Я идиот.
Я ушам своим поверить не могла. Егор Кораблин извиняется? Да завтра по Москве-реке
русалки поплывут, не иначе! Только вот одно «но» — я ему не верю, ни одному его слову.
Раз эта разрисованная Погремушка извиняется, значит ему опять что-то от меня нужно, а не
потому, что там у него совесть проснулась и мешает крепко спать по ночам. П-ф-ф, да ни в
жизнь не поверю! И новая волна ярости почти смела все ту терпимость, что накопилась за
это время к этому человеку. Хорошая попытка, но и я уже тертый калач!
— Идиот, с этим не поспоришь, — почти беспечно улыбнулась я ему, — но тебе
повезло, ничего ведь криминального не случилось, мне как было на тебя фиолетово, так и
осталось. Можешь спать спокойно.
Он, казалось бы, вздрогнул от моих слов, а потом опустил голову и покачал ей, будто бы
ожидая от меня каких-то других слов. Ага, жди-жди, держи карман шире!
— Все равно, я должен был тебе это сказать, — упрямо припечатал Кораблин и пождал
губы.
— Да-да, ну вот и все. Сказал, держи краба, — опять усмехнулась я и принялась
бездумно перелистывать какую-то выданную мне книгу.
— Я извиняюсь от чистого сердца, Валя, — как недалекой опять повторил расписной
мажор и это невероятно вывело меня из себя. Вот прям бомбануло так, что слова, помимо
воли вырвались из меня, наполненные сарказмом или даже издевкой.
— От сердца, говоришь? От чистого, да? — он не мигая смотрел на меня, а я
продолжила наседать, — Люди с чистым сердцем находят удовольствия не в том, чтобы
других топтать, Егор, не в том, чтобы спорить на их чувства, наслаждаясь потом своей
победой и потешаясь над мучениями того, над кем была совершена такая «незначительная
шалость». Прикольно вам было, да, весело? Но там же спор не только на чувства был, ведь
так? Очень видимо, забавно, нагадить в душу и тело осквернить всем этим. Так что, прости.
Извинения я твои принимаю, но в чистоту твоего сердца я верить не хочу и не буду. Еще что-
то? — и вопросительно подняла одну бровь.
Одному богу известно, какими душевными силами мне далась эта речь. В груди опять
заныло от обиды и страха. Да, черт возьми, мне было страшно представить «а что, если?».
Да, человек извинился, но что мне были его извинения, когда ими можно было разве что
только подтереться?
Уходи, Егор, уходи! В моем мире таких, как ты, нет и быть не может. Но это же
Кораблин, упертый как Кораблин…
— Да, еще что-то, Валя. Пожалуйста. — решительно набрал в легкие воздуха
расписной мажор, но я пресекла его на корню. Мне это не надо! Я сыта по горло его играми!
— Ой, да перестань, Егор! К чему это все? Ты полтора месяца жизнью наслаждался, Мию по углам зажимал и ничего тебя не волновало, а тут вдруг подсел с покаянием, ни с
того, ни с сего. Очухался? Ну, так я не в обиде и остановимся на этом.
— Рад, что и ты в подушку не рыдала все это время, — резко подался он в мою сторону,
опираясь локтями о крышку стола, но я не дрогнула, только усмехнулась и соврала, не
моргнув и взглядом.
— Не рыдала.
— Ну, конечно, он же не пустой, не расписной, да?
С губ сорвался истеричный смешок, и я прикрыла ладонью глаза, не веря в то, что
слышу Вот это игра! Оскар в студию!
— Что это, Егор?
— А ты как думаешь, Валя?
— Я думаю, что свести наше общение к минимуму было отличной идеей, но ты, в
свойственной себе манере, как всегда все изгадил. Уходи.
И он ушел. Саданул ладонями по столу, встал и вышел из библиотеки, решительно
чеканя каждый шаг. А я, посидев в цитадели знаний еще минут десять, поняла, что не могу
так больше, мне нужна тишина моей комнаты, чтобы успокоить расшалившиеся нервы.
Иначе, мысли сведут меня с ума, заставят верить в то, чего нет и никогда не было.Заставят
усомниться в том, что люди не меняются.
А это не так!!!
Скорее всего, это просто очередная игра заскучавшего мажора или еще один спор.
Реванш? А иначе, чем объяснить это все? Чистым сердцем? Да три ха-ха!
Pov Егор
Все свои внутренние силы я тратил только на то, чтобы просто унести от нее ноги,
чтобы уйти как можно дальше, вернуть себе способность нормально дышать и мыслить.
Чтобы не видеть ее и не сходить с ума от этой страшной и изматывающей одержимости.
Как же я ненавижу ее!
Боже, каким же я был самоуверенным индюком, когда думал, что эту девочку можно
купить понтами и дорогой тачкой. Заведомо проиграл по всем фронтам! И она же мне
прямым текстом говорила, что у меня нет шанса, ни единого, а я ей, дурак не верил, все
думал, что у меня выгорит и все получится. И сейчас зачем-то к ней сунулся, идиот
махровый, хотя реально хотел свести общение к минимуму, понимая, чем именно это
чревато, только вот не смог…
Из института выскочил как в зад ужаленный, прыгнул в тачку и на всю катушку тут же
врубил музыку, чтобы хоть как-то заглушить в своей голове мысли о той, что считала меня
грязью под ногами, ничем иным, как пустой и расписной елочной игрушкой. И не
получалось! Ни черта!!!
Саданул руками по рулю, а потом вцепившись в волосы откинулся на подголовник и
прикрыл глаза, окунаясь в воспоминания, как в мутную, прогорклую жижу.
Признаться, сначала, когда услышал ее честное и неприкрытое мнение о себе, я впал в
какой-то эмоциональный ступор, а когда понял, что она все это время знала о том, что я на
нее поспорил, то вообще окунулся в прострацию. Я просто смотрел на нее и захлебывался от
своего бессилия, от понимания, как ловко она провела меня, наобещав с три короба, лишь бы
я не отсвечивал перед ней, а по факту просто тянула время. А перед глазами только она, ее
губы в минимальной близости от моих губ, одно дыхание на двоих и ее безупречная игра в
то, что она на меня клюнула. Мое браво, Валя, ты меня сделала!
И вот она, простая и неприкрытая правда — она меня ненавидела. И у нее были на это все причины, тогда-то весь пазл и сложился, все встало на свои места, объясняя каждый ее
взгляд и жест, наполненные отвращением.
И главное тогда было — сохранить лицо, не дать ей понять, насколько сильно она
смогла задеть меня своими словами. Поэтому на первых порах все, что я мог делать, так это
бездумно, словно робот, двигаться, говорить и смеяться.
А в душе творилось что-то страшное, то, что я до сих пор боялся анализировать. Вокруг
меня тогда кипела жизнь, друзья обсуждали, что именно мне загадают за мой провал,
шутливо поздравляли с почином. Да уж, очень смешно, обхохочешься! Но я, несмотря ни на
что, ломая себя изнутри, приказывал себе открывать рот, скалиться и ржать как конь.
И как мантру твердить себе то, что я ей сказал вслух и при всей группе — мне
фиолетово!
Вранье! Единственное, что мне тогда действительно хотелось, так это схватить эту
заразу за шкирку и трясти, пока она не увидит наконец-то… п-ф-ф, не знаю! Пока не увидит
МЕНЯ — вот так, черт возьми!
А потом я узнал, кто именно слил информацию Вали и меня форменно бомбануло. Та
самая Кристи, что я некогда некрасиво отшил у бассейна в тот памятный августовский день,
когда я впервые узнал о новенькой и на кой-то додумался на нее поспорить. И ведь не
просто рассказала, о нет, она видео ей отправила, что сама же и сняла. И этот чертов ролик
уже гулял по институтским кулуарам.
Но вы же знаете, как распространяются сплетни? Вот-вот.
И когда я увидел, что Мия со своей свитой опять о чем-то судачит с новенькой, то
тут же подозвал первую к себе. Ладно Валя, она себя в обиду не даст, да и плевать ей, что
какой-то расписной придурок на нее поспорил, но вот без конца судачить по этому поводу и
злословить я не хотел. Поэтому сразу все пресёк на корню:
— Хватит, Мия, повеселились и довольно. Больше ее не трогай. Поняла?
— Да без проблем, — передернула плечами брюнетка и кокетливо мне улыбнулась.
А на следующий день, выйдя из квартиры, где я продолжал жить все это время, на
парковочном месте я не обнаружил своего стального друга и чуть ли знатно так не труханул.
Все-таки мамин подарок, как ни крути. Но потом закатил глаза и против воли рассмеялся.
Вот же жуки!
Да-да, все вы правильно поняли. Мне друзья мои, товарищи, подогнали заниженную до
невозможности тарантайку отечественного автопрома, да не простую, а золотую, с дурацкой
надписью на боку и отвратительным бампером ярко-салатового цвета. И на этом ведре мне
светило ездить целый месяц. Вот только я не сопротивлялся. Решил, что вся прелесть
ситуации хотя бы загасит огонь в моей крови, что разожгла чертова Валя Карнаухова.
Да, тогда я еще тешил себя надеждами, что мимолетное увлечение этой ведьмой, лишь
временное помутнение моего рассудка. Только вот в зал стал наведываться все чаще и чаще,
колошматя грушу так, что сбивал костяшки пальцев в кровь, да засыпал с глупыми думами о
том «а, что, если бы она ничего не узнала?».
Да ничего бы не изменилось! Ни-Че-Го!!! Я противен ей и на этом остановимся.
Поэтому я тогда и отвлекался как мог, даже на просьбу отца, довезти на своей новой
заниженной золотой развалюхе Мие до дома, потому что ее личный водитель попал в
аварию, ответил согласием. Думал, что ее бесконечная трескотня меня хоть как-то отрезвит
или может быть даже очарует. Ага, даже разрешил ей опубликовать совместное фото на
фоне моей «ласточки» в инстаграм. Хоть что, лишь бы не показывать свое истинное
положение дел.
Но себе я врать не мог. Я скучал. Адски! Мне хотелось подойти к Вале, завести с ней
какую-нибудь шуточную перепалку или хотя бы бесперспективно пригласить в кино, зажать
где-нибудь в углу или сесть рядом и целую пару дышать ее крышесносным ароматом.
Да, Боже ты мой! Я был таким ослом, когда на следующий день решил, что она пришла
на занятие такая ослепительно красивая, в коротенькой юбчонке, что едва закрывает
середину ее бедер, исключительно и специально для меня. Я тогда даже в глаза ей
посмотреть боялся, думая, что не сдержусь и вытворю какую-нибудь сущую дичь.
И да, в тот день я совершенно точно хотел перед ней извиниться, хотел чуть ли не
умолять ее дать мне второй шанс, попытаться доказать, что я не пустой, что я уже
наполовину полон ею, что это она показала мне, что значит стыдиться своего непристойного
поведения и захотеть ей хотя бы просто понравится.
Ну я же уже говорил вам, что я идиот! Ага, причем махровый!
Я всю пару сверлил ее затылок взглядом, мысленно репетируя десятки сотен речей, что
собирался сказать ей, от высокопарных сентенций до уничижительных излияний. А потом я
почти бежал за ней, потому как она пулей вылетела из аудитории после звонка, не оставляя
мне шанса для маневра.
А спустя всего десять минут ваш покорный слуга впервые в своей жизни узнал, что есть
такое ядовитая, выжигающая все на своем пути, ослепляющая ревность.
Она была с другим.
Не со мной… Не я.