chapter 30
Ты в цепи из льдинок себя заковал, захлопнул все двери, весну не впустил. Но бьётся под снегом бесстрашный родник, зажжённая спичка сильнее, чем тьма. Уйдут, разлетятся снежинками дни; не вечна печаль и не вечна зима.
Джио Россо.
Тереза.
Цветущая вишня, свежая листва, стук капели, щекотка волнения в клетке грудной. Он мираж, придуманный больной головой. А может, тёмный незнакомец, крадущий сны? Его голос, глаза и холод. Рассветная дымка. И только взгляд незнакомца, лишь это – всё, что осталось мне. Больно, страшно и безнадежно.
Я делаю глубокий судорожный вдох и поднимаю глаза, касаясь ладонями дорогой ткани пиджака Андреаса. Он улыбается, в его глазах мировая радость и счастье, несмотря на уставший и больной вид. Последний месяц он чувствовал себя плохо, зачастую давился кашлем по ночам до такой степени, что приходилось вызывать врача. На утро он слабо передвигался по дому, ему помогали телохранители и он запрещал мне видеть его таким. Я сама заставила его подпустить меня, когда сложила руку на его плечи и убедила, что я буду рядом. Зачем? Я хотела уничтожить, убить и заставить мучительно умирать на холодном полу. А вместо этого протягивала хрупкую ладонь и помогала. И мой план сработал. Я добилась своего.
Мы плавно танцуем по залу и молчим. Я лишь на секунду оглядываюсь на стол и вздрагиваю, когда не замечаю любимую мужскую фигуру, на которую тайком засматривалась весь час. Мой сон сбылся. Моя надежда воскресла. Я ехала и знала, что Харрис будет на ужине по поводу приезда Андреаса. И с трепетом моё сердце сжималось каждый сделанный шаг в сторону ресторана. Знакомые линии плеч, лопаток и крыльев. Я мечтала коснуться его спины и провести ладонью по силе его мышц. Настолько мечтала, что до крови стерла ладони под столом. Привела себя в чувство.
Увидела его и трещины сдвинулись, ломаясь и превращаясь в окрыленных свободных птиц. Свежий глоток горного воздуха, когда на протяжении долгого времени не могла дышать.
–Ты чувствуешь себя хорошо? – тихо спрашиваю я. Рядом с нами танцует пожилая пара, одни из знакомых Андреаса, романтично посмеиваясь.
–Я думаю, стоит вернуться в особняк. Я устал, – говорит он и тяжело вздыхает. Его болезнь прогрессирует.
–Иммуномодулятор? – спрашиваю я, совершенно апатичным голосом робота. Андреас улыбается медвежьей улыбкой и качает головой.
–Спасибо, милая, – благодарит мужчина и нас отвлекают. Андреас видит человека за моей спиной, а я ощущаю присутствие волка и запах дерева близко к своему сердцу. Харрис. Харрис прямо за моей спиной.
–Я потанцую с ней, – приказывает, властвует, доминирует. Его рокочущий голос прямо из глубин гортани заставляет блаженно закатить глаза. Мой предатель.
Андреас кивает, протягивая мою руку в лапы хищника. Он отдает меня в его руки. Отпускает. Я сжимаю зубы от накалившихся чувств, но последнее, что сделаю – посмотрю на него. Музыка сменяется на классический вальс, должным образом напрягая моё тело. Ну почему он решил потанцевать со мной? Почему спустя столько мук, боли и страданий, моё тело реагирует на его прикосновения? Я израненная фарфоровая кукла, которой обладают. У меня есть владелец и это не Харрис Райт. Не холодный, доминантный хищник, с острым умом и бескрайней властью, а больной ублюдок, похожий на большого гризли.
–Я говорил, как тебе к лицу красный цвет? – произносит его голос. Меня обволакивают в объятия. Его рука ложится на мою талию и с силой сжимает, от чего я протяжно ахаю в недовольстве. Да как он смеет? Вторая рука в отвлекающем жесте держит мою руку в воздухе, поддерживая и направляя танец. Я смотрю на его ключицы, слегка выпирающие из воротника рубашки, но никак не в глаза. Мой предатель рычит, его недовольство вырывается из самых глубин грудной клетки, будто была заперта всё это время.
–Это всё, что ты хочешь мне сказать? – я стараюсь держать свой голос гордо и уверенно. Меня больше не заставит плакать его отношение, его предательство и слова. Его забота – ничто для меня. Я была сделкой, глупым договором, я должна была влюбиться в Харриса и подписать договор по собственной воле. По доверию. А потом он бы растоптал меня и мою компанию, как одну из букашек на его пути. Он не хотел видеть меня наравне с собой, не хотел создать величественного конкурента или союзника. Всё, что он хотел – мою компанию и мою любовь...
–Тереза, я никогда не врал тебе. Когда я не мог сказать правду, я молчал. Я считал лучше держать тебя в неизвестности ради твоей же безопасности, чем кормить ложью, который ты бы давилась бы, но верила мне, – он сжал челюсть и черты его лица преобразились в остроту лезвия. Казалось коснешься и порежешься до крови, но я настолько изранена, что обычная царапина была смешна. Я отказываюсь смотреть в его глаза. Я не увижу ничего, кроме поглощающего холода. От его слов я вскипела, но продолжала контролировать выражение своего лица.
–Ты не врал мне, Харрис? Ты заботился обо мне, ведь я не первая, и не последняя девушка, попавшая под натиск твоего плана. Сколько их было? Сколько жизней ты сломал передо мной? Их явно было достаточно, ведь ты играл роль такого идеального мужчины, с такой настоящей подачей своих чувств, это ведь отточенный опыт, не так ли? А твой взгляд в некоторые моменты, будто ты восхищался мной... Боже, я ведь поверила тебе, представляешь? Если бы ты вложил ручку в мою руку и положил документ о передаче компании тебе, придумав умный план о том, что так будет лучше, я бы подписала. Ты знаешь об этом? Знаешь. Потому что ты продумал всё до мельчайших деталей в своей голове. Ты бы держал нож у моей спины, пока я ставила подпись, а потом вонзил бы и наслаждался моим падением. Моей смертью. Влюбить девушку, сломленную горем, которая отдаст свою душу демону ради компании... к черту тебя, ясно? – я выдёргиваю свою руку. Он цепями приковал меня к себе и не позволил отдалиться. Рука, предательски обжигающая мою талию, в воздухе взлетела вверх, поднявшись около моего лица, и я отпрянула, как от огня. Нет! Поднятая вверх рука всегда означала удар. Сильный удар. Я ахнула, зажмурилась, а через секунду моё сердце забилось под силой выработанного адреналина, и я раскрыла глаза. Он понял. Он всё понял. Силой он схватил меня за подбородок и поднял лицо к своим глазам. Я удивленно встретилась зеленью с голубизной моря. Боль. Поднятая вверх рука всегда означала боль. Я была словно надрессированная этим жестом собака.
Когда я впервые осознала то, что Харрис никогда не чувствовал ко мне того, что чувствовала я, это ощущалось как острая игла, проникающая в самую глубокую часть сердца. Она парализовала, лишила возможности доверять, верить и любить. Я столько дней чувствовала, что моя душа уязвима, что меня тошнило. От самой себя.
Его глаза два островка гнева. Злость и агония, разгоняющая хаос. Челюсть плотно сжата, напряженные морщины между бровей, нижние веки приподняты, пристально наблюдающие за мной. Губы, когда-то истерзано целовавшие мои, бледны, а ноздри расширены. Он был в гневе.
–Что он делал с тобой, Тереза? – спросил он одними губами, не дыша. И боль, столько месяцев сидевшая в груди вырвалась сплошным потоком. Я резко задрожала, словно от леденящего холода. Моё тело напряженно завибрировало под натиском того, что он может узнать, сколько мне доставили боли руки Андреаса. Холодный пот облил спину, заставив меня съежиться от страха.
–Ты меня уничтожил, Харрис. Из выгоды, из-за плана и договора. Ради компании и денег. У меня больше ничего нет. Ни родителей, ни компании, ни творчества, – я отхожу на шаг и выставляю свою руку вперед, чтобы он мог разглядеть худощавые кисти и бледность.
–Я кукла в руках Андреаса. Я принадлежу ему, и он делает со мной всё, что захочет. Играет со мной и моим творчеством, насильно забирая то, что всю жизнь принадлежало мне. Да лучше бы я умерла в тот день в твоём кабинете, чем терпела неуважение к своему телу, – шепчу громко я, опуская голову и бесперебойно качая ею из стороны в сторону.
–Я его, я больше не принадлежу сама себе. Я потеряла контроль, когда ты предал меня, – продолжаю я, рассматривая пол ресторана и блестящую обувь Харриса.
–Меня тошнит от самой себе. Я не могу поверить, что стала такой, стала подчиняться человеку, ведь он словно марионетка давит на мои больные стороны. Что произошло со мной? Я смотрю в зеркало и не узнаю того человека, что отражается в нем. Я разочарована собой. Я хочу очиститься от всей этой тьмы, от всех этих негативных мыслей. Я хочу обрести себя снова. Я хочу быть счастливой, – дрожь сильной рябью бьёт по моему телу, и я отступаю на шаг, не веря, что говорю всё в действительности, а не держу в себе. Секунда. Две. Три. Прошу, помоги мне. Помоги так, как делал все месяцы рядом со мной. Позволь мне снова обрести себя.
Я чувствую его горячую руку на голом участке своей руки. Слияние двух сердец: мертвого сердца и остывшего. Заботы и проблемы, которые три секунды назад тревожно посещали мою голову испаряются, уходят на задний план и становятся неважными. Остаётся лишь это мгновение, где он взволнованно прижимает меня к своему телу, обволакивая запахом сандала. Он обнимает меня. Он и правда делает это...
Я называю это Адом.
Круг пятый.
–Не прижимай меня к себе так крепко, Харрис, прошу. Мы не одни, – мой голос дрожит и хрипит от непролитых слёз. Я больше не заплачу, я не поддамся эмоциям и не поверю в его фальшивую заботу. Когда его руки сомкнулись у меня за спиной, я подумала, что мало кто из всех людей на земле знает правду об объятиях — немногие, наверное, понимают, как прекрасно находится в объятиях другого, когда хочется замереть и не двигаться часами. Чтобы по-настоящему оценить объятия любимого человека, надо прежде узнать, каково без них.
–А если бы мы были одни, ты бы позволила мне обнимать тебя, девочка? – его бархатный живой голос заставляет мою нижнюю губу панически дрожать от слёз. Девочка. Моя девочка. Его девочка.
Классическая музыка сменяется песней Michael Bolton - All for love и я судорожно вздыхаю, чтобы не разреветься, хоть моё лицо и скрыто.
Когда я обниму тебя снова,
Я больше не отпущу тебя никогда.
Поёт музыкант, а Харрис сжимает руки на моей талии. Я вспоминаю вечера, проведенные вместе за бокалом вина и спорами о книгах. Вечера, когда я рисовала на холсте полный бред, а потом спускалась вниз, чтобы похвастаться наброском, который они вместе с Эйвоном не понимали. Я вспоминаю наши споры, крики и эмоции, что испытывали друг к другу на протяжении долгих месяцев вместе. Он смотрел на меня так изучающе и анализировал, будто я не очередной эксперимент и опыт, а та, кто вызывает хоть каплю восхищения. Я верила, что была особенной.
Люблю ли я его? Я сходила с ума от одного его взгляда. У меня тряслись ноги от одного его слова. Меня бросало в мелкую рябь от случайного прикосновения. С ним я впервые узнала себя, познала, что такое дикая страсть, что такое слезы сквозь призму принятия. Я летела к нему, как мотылёк к огню, точно зная, что он опалит все мои крылья.
Я впервые познала, что такое невыносимая боль, которая выворачивает тебя наизнанку от своих же чувств. Именно из-за него я стала такой, кем являюсь сейчас. Люблю ли я его? Я помешана, одержима и зависима. Что угодно, но точно не любовь.
То, насколько вы привязаны сегодня, это глубина того, насколько сильно вам будет больно завтра.
Я делаю далёкий шаг назад и сглатываю ком в горле, пытаясь сдержать поток неконтролируемых слёз. Он обладает сильным и выразительным взглядом, который может заставить дрожать от страха, но в то же время он притягивает внимание своей привлекательностью. Мощное телосложение, напоминающее горные скалы – крепкое и непоколебимое. Его тело изгибалось подо мной, а я властно проводила ладонями по всей широте тела, будто оно принадлежало мне. Оно принадлежало мне долгие минуты, которые он подарил мне. Дикая противоречивость наполнена до краев. Грубость и красота – это странный и привлекательный союз, который делает его неповторимым.
–Меня ждут, – говорю я и оборачиваюсь, разглядывая весёлую фигуру Андреаса, обнимающегося с коллегой по работе. Они радостно бьются бокалами с виски и говорят тост.
–Что он делал с тобой, Тереза? – вопрос Харриса не вызывал никаких эмоций и вздрагиваний. Победа. Я медлю, но всё равно оборачиваюсь к мужчине и чётко заглядываю в его голубые глаза, дарящие манящее море.
–Он ломал меня, Харрис. Изранил, выбросил, истоптал, причинил настолько сильную эмоциональную боль, что я забыла, как дышать. И появилась новая сильная личность, – я говорила в точности его словами и видела меняющиеся эмоции в его глазах. Весь подаренный спектр чувств за столь большое количество времени исчезло из моей головы, но он показал их вновь.
–Ты этого хотел, Харрис? Сделать меня продолжением себя, но я стала копией и тенью Андреаса, а не твоей, – я приносила смуту в его мимике. Хмурые брови сменялись поднятыми вверх удивленному взгляду. А потом он стал прежним, знакомым Харрисом с любимым гневом в глазах, от которого моё сердце заныло новой болью. Он делает уверенный шаг и сжимает моё горло. Большой палец прижимается к пульсации на шее и задерживается, медленно поглаживая жилку. Я вдруг вздрагиваю, ломая свой контроль на мелкие осколки. Его необозримая сила делает меня пугливой девочкой. Я дрожу в его руках, закинув голову назад, чтобы с болью смотреть на него.
–Его тень и копия, Тереза? Ни черта. Ты не принадлежишь и никогда не принадлежала ему, ты меня слышишь? Ты вся, до всех своих странных привычек и улыбки, вся моя. Вся, Тереза, – рычит гневно Харрис, опуская своё лицо к моей щеке. Его дикое животное дыхание обдаёт мою кожу свежестью и жаром. Я втягиваю воздух, шумно выдыхая его через рот. Он так близко ко мне, что весь страх быть увиденной испаряется. Я лишь хочу быть ещё ближе к нему.
–Твоя необузданность, разговорчивость, непослушание и мятежный характер мой. Будь ты испорченной, отвратительной и сломанной, для меня ты будешь шедевром, девочка. Всё потому, что ты – моя! – он мурлычет и восклицает. Моё тело обмякает под нежностью его слов, и я не сдерживаю слёз, скатывающихся по щекам. Он отрывается, его рука покидает мою шею и ложится на талию. Мы смотрим друг на друга, глубоко дыша, стараясь насытиться мгновением сполна.
–Ты врёшь, – шепчу я, не веря. Его глаза – голубое зеркало, отражающее сломанную рыжую девочку.
–А ты попробуй поверить, – шепчет в ответ, и я горько усмехаюсь. Поверить, несмотря на то, что я пережила пять кругов Ада?
–Ты преступник и предатель. Ты растоптал меня, – гневно выдаю, заслуживая его лёгкое прикосновение к своей щеке. Я словно кошка, ласкаюсь об его грубую руку. И вот. Несмотря на пистолет в моей руке, он смотрит на меня с восхищением и нежностью, и я опускаю пистолет, доверяя ему свою жизнь. Пахнет деревом, свежестью и нашими чувствами. Щелчок затвора, курок взведён. Для выстрела в сердце, пистолет не нужен.
–Попробуй нарисовать нашу страсть на холсте моего преступления.
Я отхожу от стоящего человека, словно от огненной опасной ловушки, боясь обжечься.
–Мне пора, – но я вернусь, ведь ещё не закончила с тобой, Харрис, – хотела добавить я, но вовремя остановила себя сжатием кулака. Его лицо не выдаст ни одной эмоции, глаза будто озарены холодным светом равнодушия. Он выглядит непоколебимым, сильным, но за этой маской скрывается глубокое чувство одиночества. В его сердце может быть залит океан боли, он не подпускает к себе, но я нашла путь.
Я разворачиваюсь и делаю слабые шаги на ватных ногах. Андреас в поле моего зрения, повернут спиной и общается с одним из многочисленных коллег. Я хочу сказать ему, что готова ехать домой, но мою руку задерживают. Слабый жест прикосновения, который замедлил меня и развернул.
–Харрис, я сказала тебе достаточно, – говорю я и замираю, увидев щенячье лицо Эйвона, склонившего голову. Я открываю рот и быстро хлопаю глазами, думая, что блондин лишь галлюцинация. Мой друг стоит в неуверенной склоненной позе, будто просит меня о чем-то.
–Эйвон, ты... – он выглядит подавленным, с впалыми глазами и синяками под глазами, сильно выделяющимися на фоне его бледной кожи. Прежние тёмные глаза, покрытые кофейной корочкой, тусклы. Одно робкое движение, и он прижимает свою руку к моему затылку, а я кладу свои на его талию, захватывая в крепкие объятия. Эйвон один раз судорожно вздыхает и его дыхание нормализуется по мере наших объятий.
–Даже если тебе всё равно, даже если ты ненавидишь, я всё равно буду защищать тебя, – говорит он быстро и торопливо.
–Даже если не вернешься, даже если останешься с ним, я пойму тебя, – продолжает и я с силой кусаю губу, чтобы не разрыдаться.
–Эйвон, я не... – начинаю я.
–Тсс, – шепчет блондин и так же резко отходит от меня, разворачивается на пятках и уходит. Я вытянула руку в попытке остановить его, но услышала смех Андреаса. Боже. Эйвон. Человек, который скрашивал одинокие дни и месяцы, проведенные в особняке Харриса. Тот, кто рисовал со мной, смотрел фильмы, смеялся над попытками нарисовать его в профиль и обучал самообороне, каждое утро выбегая на пробежку. Смех и радость особняка Харриса. Яркое солнце в пасмурные дни Дублина. Мой друг, мой спасатель, Эйвони...
–Золотце, ты долго, – приветствует меня Андреас в компании гостей. Я смущенно улыбаюсь и встаю рядом с ним, сразу же оказываюсь притянута за талию.
–Я уже подумал, что мой родной племянник положил на тебя глаз, – в шутку говорит Андреас и я с болью в горле наигранно смеюсь, как и многие в кругу.
–Ты так доверяешь своему племяннику, Райт? – спрашивает мужчина из толпы, и я незаинтересованно оглядываюсь. Интересно, позвал ли Харрис кого-нибудь на танец? Нет. Конечно, нет. Я даже не знаю, состоялась ли свадьба с Иларией. А ведь Харрис действительно мог давно сыграть свадьбу, а я... Мне плевать.
–Доверяю? Конечно. Но это не причина, почему он не может влюбиться в моё золото. Харрис хладнокровен, он броня Веритас, неспособная на эмоции и чувства. Я видел, как он убивает и главное, я видел, с каким лицом он это делает. Такие, как он неспособны чувствовать ничего, кроме равнодушия, – с гордостью в голосе заканчивает Андреас, и я сжимаю челюсть. Ложь.
Гнев, он знает это чувство, раздражение – ему давно знакомо, страх и переживания – то, что я точно увидела сегодня в его глазах. Сожгите меня в Аду, если я не права. И я воскресну фениксом, чтобы доказать вам обратное. Я захлебывалась и иссыхала, но не желала ничего кроме Харриса, утопая в этом адском болоте по самое горло. Он оставил тысячу шрамов на моём сердце, но за каждый из них я заплатила сполна.
Пол часа потребовалось на то, чтобы Андреас попрощался с друзьями, коллегами и гостями ресторана. Под конец он предложил многим из них посетить его особняк за городом на чаепитие, ведь весна прекрасное время года для прогулок на веранде и чая. Уходя, я услышала много тихих фраз о том, как сильно Медведь Ирландии изменился, постарел и исхудал. Многие сомневаются в его силе, многие перестают доверять Лиге. И это именно то, на что я рассчитывала.
Харрис.
Всю свою жизнь я использовал свою власть и силу. Мне не нужна была нежность, ласка и любовь со стороны окружающих людей. Я забирал, контролировал, и властвовал, чтобы доказать свою непоколебимость. Многие боятся меня, боятся моего взгляда и отношения, и это полностью заслуженно. Я жесток. Я обученный агент, готовый к выполнению самых сложных и опасных миссий. Я создал целую империю себе подобных, готовых защищать невинных и убивать ублюдков. Этим я и занимаюсь.
Наша миссия – проникновение в подпольную организацию, связанную с жестокой системой похищения людей, в том числе и детей. Моя команда всегда на высоте, готовы сражаться до последнего вздоха ради спасения невинных жизней.
–Ты уверен, что тебе приказали взять именно УЗРГМ, придурок? – слышу шепот Ника, пытающегося нацепить каску на голову. Я осматриваю их собранный вид, состоящий из камуфляжной черной куртки и брюк. Жилет прочно облегает тела двух мясистых мужчин. Ник явно проигрывает в схватке с Блассом.
–RGD-5, идиот, – рявкает прокуренный голос Бласса. Я усмехаюсь, прищуривая глаза и осматривая здание с высокими панорамными окнами.
–Начнем с того, что я не говорил вам брать гранаты, – говорю спокойно я и они оба затыкаются. Первым нарушает тишину Бласс, он прочищает горло и поправеет тактический жилет для защиты.
–Я точно помню, было слово «граната», мы не курсанты, босс, чтобы прослушать твой приказ, – дерзит Ник. Я делаю уверенный шаг на паренька, ниже меня ростом, но не проигрывающего мне по массе. Я должен быть авторитетом для своих агентов, они должны не только бояться и подчиняться, но и уважать меня.
–РДГ-2Ч, я сказал про дымовую гранату, – мой хладнокровный голос в ночи Дублина звучит раскатом грома. Ник сжимает челюсть и замолкает, а Бласс усмехается. Я сверкаю взглядом в его сторону, и улыбка стирается с его лица.
–Веритас – это служение искусству войны, где каждый шаг, каждый решающий момент зависит от нашей ловкости, мастерства и решимости. Здесь не место фразам «я прослушал, босс», «я забыл, босс», вы меня поняли? – спрашиваю я и не дожидаясь ответа, резко разворачиваю голову в сторону шума. Подъезжает белый грузовик к заднему входу в подпольное заведение, где в выходные вечерние дни происходит торг людьми.
Мы без предупреждения скрываемся в темноте переулка и выжидаем. Рация на моём поясе шумит три отчетливых раза, означающее, что остальные приняли свои позиции и увидели грузовик. Мы молча наблюдаем, как он паркуется и двое мужчин в развалку выходят, открывая задние двери грузовика. Девушки, потрёпанные, грязные, потерянные, накачанные наркотиками и обездвиженные одна за другой оказываются на асфальте. Их ставят вдоль стены, и второй мужчина по одному пересчитывает количество.
–Ровно восемь, – говорит он и я хрущу шеей, чтобы успокоиться. Люди, занимающие торгом людей, не испытывают никаких угрызений совести при совершении жестоких поступков. Они способны на самые ужасные деяния, не задумываясь о последствиях своих действий. Они готовы уничтожать жизни других людей ради своего собственного удовольствия. Заполняют нашу землю своей жестокостью и злобой, превращая жизнь других в настоящий ад. Девушки, потерявшиеся в новой стране, возвращающиеся домой или прогуливающиеся по парку после университета оказываются стоять здесь.
Мы выжидаем, пока одну за другой заведут через черный вход и грузовик отъедет на далёкое расстояние, прежде чем приступить к взлому здания. Подпольное заведение оснащено камерами видеонаблюдения. Рация издает четыре характерных звука от Уэйна, отвечающий за всю компьютерную и техническую работу Веритаса. Камеры отключены. Следующими на пути стоят многочисленная охрана с автоматами у груди.
–Периметр А – Ник, твои левые, Бласс, я займусь центром, – произношу, получая отзывчивые кивки головой. Мужчины расставлены в строгом порядке, каждый смотрит в свой периметр, угол и сторону. Пройти незамеченными – трудно, но не невозможно. Моя удобная и прочная тактическая обувь разработана специально для бесшумной ходьбы, а специальный навык только помогает. Военная чёрная форма плотно облегает кожу, не затрудняя мои движения. Я обхожу мужчин, следя за каждым вдохом и поворотом головы. Пока один отвлекается на свою часть стены, второй горит для меня зеленым светом, означающим бесшумное истребление. Я достаю нож, очерчивая лёгкую линию на его шее, придерживая его рот закрытым. Тело ложится на пол, а я простым движением обездвиживаю второго охранника тем же ножом. Кровь хлещет из его шеи, и я лишь на секунду задерживаю взгляд на этом зрелище.
–Периметр А очищен, – доносится до меня, и я киваю, наблюдая, как в здание заходит основная часть команды. Опасность этой мисси в том, что невинные девушки разбросаны по комнате в разных местах и мы не можем нападать необдуманно, стреляя во всех подряд.
–Группа Дзета закрыла все возможные выходы из здания, при попадании дымовой гранаты в помещение, они словно тараканы на свету разбегутся и это будет наш шанс загнать их в угол. Дельта, ваш угол в правом периметре, Дзета возьмёт заднюю часть, а Омикрон левую, – в моей голове с самого детства рисовались схемы. Даже учась в школе, я старался запоминать большие объемы информации по схемам, что получалось с должным успехом.
–Кир? – я беру в руку рацию, смотря на группу Дзета и Омикрон. Они подготовленные ребята, это их не первая миссия и мне не о чем волноваться, но Кир – главная подстраховка. Он снайпер Веритаса, соколиный глаз и меткая рука.
–На позиции, – слышу в ответ и киваю.
–У вас три секунды на сборы, проверку бронежилетов и касок, оружия и обуви, ребята, – после моих слов они пару секунд делают лёгкие и быстрые движения и разворачиваются к дверям. Раз. Два. Три. Дымовая граната закинута. Дым инертный, не ядовитый, не вызывающий раздражения глаз или органов дыхания, хотя и издаёт некоторый запах. Дым у шашки неплотный, скорее для привлечения внимания. Крики. Мужские крики. Я стою на месте, пока мои ребята один за одним вбегают в комнату. Раздаются оглушающие звуки, биение стекла, стрельба и женские голоса. Приглушенные и слабые.
–Медицинскую помощь на место происшествия через три минуты, – говорю в рацию и сквозь дым не различаю ничего, кроме теней своих ребят. Музыка, играющая из динамиков, прекращается, светодиоды тухнут, заменяясь обычным светом ламп. Настоящий притон, черт возьми.
Мы должны стоять вместе и бороться против всех дешевых людей, чтобы создать мир без насилия и торговли людьми. Мы должны стоять вместе с теми, кто верит в справедливость, и бороться против ужасных людей, которые заполняют нашу землю злобой и жестокостью. Веритас – это истина. Все, в том числе и ложь, служит истине. Тени не гасят солнце.
–Периметр чист, босс, – слышу я и выдыхаю. Я делаю смелый шаг в помещение, дым потихоньку развеивается и мебель приобретает отчетливые линии, которые не вызывают ничего, кроме рвотных позывов. Многие девушки всё еще без сознания, многие пришли в себя от выстрелов и криков. Они дрожат, бесперебойно кричат и умоляют отпустить. Мои ребята знают, что к ним нельзя подходить и к ним нельзя прикасаться. Это может вызвать только обратную реакцию, слишком травмирующую для их слабых нервов под действием наркотиков.
–Кто вы? – слышу я женский крик и оборачиваюсь. Лёгкое платье из тонкой ткани порвано, нитками свисает с её худых плеч. Лицо в грязи, волосы растрепаны, макияж от слёз размазан. Она напугана, но единственное, что меня волнует – она держит пистолет в своих руках. И держит его довольно умело и уверенно. Я замечаю движение сбоку от себя, как многие из агентов достали свои пистолеты, но спокойным движением поднимаю руку в отрицательном жесте, и они застывают. Бласс самый ближайший человек, стоящий к ней. Он стоит ко мне спиной, поэтому я склоняю голову, замечая улыбку на его лице. Девушка дрожит, но дуло её пистолета направлено точно в грудь Блассу. Парень аккуратно поднимает руки в мирном жесте и молчит.
–Кто вы? – более громче повторяет девушка. Я замечаю, как позади неё скопилась компания других девушек. Втроем они плачут возле стены, обняв друг друга. Она защитница, она их охраняет.
–Твой спаситель, моя львица, – говорит Бласс и его опасная улыбка ползёт вверх, пока глаза девушки расширяются и она с приоткрытым ртом замирает. Бласс делает резкий выпад к ней, и я не успеваю приказать ему остановиться, как раздается оглушительный выстрел из пистолета и Бласс падает на колени перед девушкой, только что выстрелившей ему в грудь. Спектакль окончен. Сирены скорой помощи эхом проникают в здание, и я протяжно выдыхаю, разворачиваясь и покидая подпольное помещение со спасенными жертвами.
–Миссия окончена. Все восемь девушек спасены.
Они спасли их, Харрис. Пока ты погубил одну.
Погубил ту, в ком тонул. В мыслях о ней, в воспоминаниях о её глазах тонул. Я не маленький мальчик, которого можно зацепить обычной химией между людьми. Чтобы меня зацепить, требовалось действительное мастерство и умения. Она никогда не была мастером, но зацепила так, что вытащить её из моих мыслей было уже невозможно. Обычная девочка с рыжими волосами из богатой семьи и идеальными манерами. Она была одной из многих, с теми же качествами и свойствами. Я отрицал, запрещал, опровергал своё влечение к ней. Но даже под этим воздействием продолжал утопать в Терезе. Я боялся этой девочки, как не боялся пуль, одна её слеза стоила целой обоймы в сердце. Её непоколебимый характер был острым, колким и противным до изнеможения. Но в глубине души я всегда улыбался её тонкости выводить меня из себя. Выводить меня на давно забытые эмоции. Навсегда в памяти остаются не тихие и спокойные, а громкие, эмоциональные и неконтролируемые. Я слишком поздно понял свою тягу к ней. Слишком поздно понял, что хочу запомнить и поцеловать каждую родинку на её теле. Обладать ею. Оберегать. Она проникла внутрь, растекаясь по венам, заменяя кровь.
Прежде всего,
Она - моя женщина,
И я в ответе за неё.
Там, где иссякает её сила,
Я - опаснейшее Ружьё.
Шахназ Сайн.