chapter 29
Наше время.
90 дней, 2160 часов, 129600 минут я была куклой. Марионеткой в руках жестокого кукловода. Игрушкой. Забавной матрёшкой, над психикой которой можно издеваться.
Он ломал меня изо дня в день, показывая искусство своего мира. И я ломалась. У куклы на полке в пыльном шкафу может оторваться рука, или кисть, а может и нога, когда с ней часто играют. Она изнашивается. Ломается. Портится.
Я была частью его жизни.
И снова договора. Контракт. Отказ. Удар. Подпись.
Я жила в его особняке первый месяц, пока мои раны заживали и затягивались. Я даже пыталась нанести себе вред снова, чтобы моё лечение продлевалось, и он не смел использовать меня в своих новых махинациях. А он их замышлял, постоянно. Сидя у камина тёмным вечером с сигарой в руке, он подзывал меня, заставлял рисовать в кресле. Он говорил, столько говорил, что единственное, что я помнила за этот месяц – его голос.
Хриплый, осевший, тяжёлый голос.
А в конце он всегда спрашивал: «Ты меня слышишь?». Я не слышала, но кивала. Всегда кивала, чтобы не чувствовать боли. Это выработалось в привычку. Кивать. Соглашаться. Принимать его сторону.
Я много думала, страдала, готовилась к побегу, изнашивала свой мозг из ночи в ночь. Мне перестали сниться сны, в особенности с вызывающим боль тёмным незнакомцем. Я его возненавидела. Я не хотела ощущать его присутствие даже во сне. Но иногда, глубокой ночью, проснувшись в холодном поту, я смотрела в угол и видела его. Приведение Харриса стояло и наблюдало за мной и это меня успокаивало. Я переворачивалась на бок, не сводя с него взгляда, боясь, что оно исчезнет. Я разглядывала широкие плечи, руки в карманах классических штанов, поблескивающие дорогие часы и глаза. Его голубые ледяные глаза, наблюдающие за мной.
–Хоть ты и предатель, побудь со мной, – шепчу я и всегда засыпаю.
Когда я полностью исцелилась, я стала прислушиваться к рассказам Андреаса и была шокирована множеством того, что услышала. Это были рассказы из прошлого, настоящего и планов на будущее. Он говорил, курил и смотрел за тлеющим огоньком камина.
Если пепел тлеет, то еще не поздно подкинуть огня.
–Я ненавидел Томаса. Идеального младшего брата. Интеллигентный, умный, с идеальными манерами. Он был ярким представителем семьи Райт. Нашей золотой монетой, которой так гордилась семья. А я, – он хмыкнул и сбросил пепел сигареты в стеклянную пепельницу с гравировкой из золота. Он любил золото, любил блестящее и мои волосы...
–Я был отбросом в собственной семье. Пил, курил, бродил, возвращался домой ночью и расстраивал маму, – закончил он и его кулак сжался на подлокотнике кресла. Я сглотнула, продолжая рисовать большой костёр. Костёр дымил и тлел. Он сгорал.
–Он нашёл красавицу жену, родил первенца, любимого внука. Я был старшим, но Томас стал примером, – с гневом в голосе проговорил Андреас. И ты решил всё разрушить, больной ублюдок. Разрушить семью родного брата, морально сломать племянника и держать в плену жену брата. Из-за недостатка любви, ты разрушил столько жизней... Я оторвала карандаш от бумаги и сжала зубы, ненавистно смотря на расслабленную фигуру Андреаса. Карандаш бы идеально смотрелся в его глазу.
–Ты слышишь меня? – спросил он и медленно повернулся ко мне. Я быстро заморгала и молча кивнула. Чёрт. Если бы он увидел ненависть в моих глазах, я бы не проснулась следующим утром.
На второй месяц Андреас вывел меня в свет. Это была частная игра в покер с влиятельными коллегами. Мы, любовницы, сидели в углу и изредка подходили к своим мужчинам, чтобы оставить подбадривающий поцелуй. Я никогда не целовала Андреаса. Он добился от меня короткого поглаживания плеча и руки. Я должна была убедить всех в наших отношениях. Между нами был договор, он не смел прикасаться ко мне, хотеть и желать меня, а я в ответ выполню любой его приказ, буду примерно показывать всем какая между нами любовь. И на удивление, за отведенное мне время в его доме, он ни разу не ослушался договора.
У меня столько раз трепетало сердце, когда дверь в подпольную комнату открывалась и показывалась одинокая фигура мужчины. Я всегда надеялся увидеть голубые глаза, но видела лишь разочарование. Мне не разрешено было разговаривать, лишь кивать и улыбаться всем глупым разговорам девушек.
«Одно слово – три равносильных удара». Они не стоили моей боли.
В этом же месяце я заметила, что перестала рисовать. Идеи не приходили в мою голову текущим потоком. В голове было пусто. Затишье. Молчание. Боль.
В сердце моем боль кипит,
От любви до слез дойдет.
Вскоре это дошло и до Андреаса. Он ворвался в мою комнату, проверив последние наброски в блокноте и выкинул его в стену, разворачиваясь ко мне.
–Неделю, Тереза. Он пустует неделю, – он оскалился и сделал опасный шаг ко мне.
–У меня нет идей для рисования, – я пожала плечами, разозлив его ещё больше. Он замахнулся, удар прилетел на левую щеку, и я молча склонила голову. Сердце больше не сжималось от боли.
–Сейчас же возьми чёртовы карандаши, краски, мелки и нарисуй мне что угодно! – крикнул он, я сжалась.
–Ты меня слышишь? – его слова плевались ядом.
–Если у меня больше нет сил рисовать, я не смогу ничего выдавить из себя. Не могу, – сказала я и подняла глаза. Это было моей ошибкой. Я вся была поломанной ошибкой. Куклой без руки, ноги и сердца. Куклой, что долго пылилась на шкафу и износилась. Все вещи в скором времени изнашиваются. Всё имеет свой срок. После того, как он закончил тиранить меня, стряхнул свою руку и встал.
–Я не могу проучить тебя сильнее, золотце, потому что скоро у нас важное событие, – он взял мои щеки и поднял голову.
–Ты должна быть яркой и вызывающей. Все должны видеть и завидовать тому, что ты у меня есть. Ты моя, Тереза.
Но я никогда не была твоей, Андреас. Я лучше отдам себя мерзкому предателю, чем гниющему подобию человека вроде тебя. Конечно же, я так только подумала, потому что мне всё ещё дорога моя жизнь. Пока.
Я называю это Адом.
Круг четвёртый.
Я стала не просто марионеткой, я стала изящной, грациозной, восхитительной фарфоровой куклой. Меня наряжали, красили, переодевали из раза в раз, преподнося всё более элегантные наряды. Я не возражала. Я не имела на это права.
Андреас возил меня по разным странам, показывал своим людям, словно я экспонат. Он гордился мной, предоставляя, будто я вещь.
–Что за прекрасное создание, Андреас? – старик в приличном костюме с красоткой под боком улыбался мне белоснежными зубами. Его залысина светилась под лампой.
–Моя любовница, рыжая принцесса Тереза-Лилиан Хендерсон, – представил меня Андреас. Старик облизал пересохшие губы, и я нахмурилась. Красотка рядом с ним жевала жвачку, скучающе осматривая очередной изысканный ресторан с классической музыкой.
–У принцессы есть цена? – спрашивает старик и рука Андреаса напрягается на моей талии.
–Я не вещь, чтобы меня покупать, – говорю я, стойко поднимая подбородок. Я пережила многое за последние месяцы, но внутреннюю силу из меня не выбьют никогда, какие бы меры не придумывал больной ублюдок.
–Вещь, принцесса. Если ты с Андреасом, ты всегда была и будешь продуктом пользования, – я морщусь от слов старика. От него пахнет деньгами и нетерпимой вонью.
–Достаточно, – говорит Андреас, предупреждая и меня и старика замолчать. Я хорошо знала этот тон голоса. Он гордился тем, что я дала отпор, но не гордился моей сговорчивостью. Я должна молчать и улыбаться.
Аукционы. Званые ужины. Рестораны. Отели. Фешенебельные рестораны. Бальные залы. Дома моды. Гольфы. Боже. Единственным плюсом из всей ситуации было то, что я побывала в большом количестве стран мира. Франция, Бразилия, Германия, Англия, Канада, Мексика, Голландия, Швеция, Индонезия. Я чувствовала себя хорошо только в самолёте, когда Андреас засыпал и я находилась в тишине. В тишине далеко в небе. На свободных перистых облаках. Я летела и парила. А после возвращалась в реальность.
Губительную, разрушительную, бедственную реальность.
Харрис.
–Прекрати это делать, – кричит Рой и бьёт меня в затылок. Я сжимаю челюсть, оборачиваясь и со всей силы замахиваюсь кулаком, бью его в челюсть, но он успевает присесть и пробивает мне пресс.
–Что, чёрт возьми, не так? – непонимающе смотрит Рой, я рычу и делаю рывок.
–Нет, босс, из всего уважения к тебе, я не позволю тебе тренироваться в таком состоянии. И так продолжается не первый месяц, – говорит он и отворачивается, качая головой.
–Дерись! – кричу я, делая замах, но он отталкивает мою руку, и я останавливаюсь, скидывая перчатки. Со мной что-то не так. Все чёртовы месяцы со мной что-то не так и я не могу найти гребанную причину. Мой лучший друг, с которым я разговаривал, не просыхает от алкоголя. Другим свои подчиненным я не доверяю. Я зол, я в гневе большую часть своего времени. Малейшая ошибка моих работников и агентов вызывает во мне необузданную ярость. Они не привыкли видеть меня таким. Я молчалив и холоден, апатичен и отрешён. Я не поддаюсь гневу.
Я делаю глоток холодной воды и закрываю глаза. Рыжие волосы падаю с её плеч, её длина скрывается за спиной, а передние волосы игриво завиты. Она смущённо улыбается и прикрывает своё идеальное стройное тело. Я сжимаю челюсть.
Она мой договор. Она была моей ценностью, пока договор не был подписан. Теперь же не имеет никакого смысла. Три гребанных месяца я вбиваю себе в голову, что её волосы, выразительные глаза и губы ничего не значат.
Я выхожу на улицу и замираю. Когда успела прийти весна? Весна. В её глазах всегда смешивались оттенки травы и новых листьев, создавая чувство свежести и прихода весны. Казалось, что в этих глазах умещается вся приходящая красота – цветущие сады, шелковистые лепестки цветов, лазурные небеса. Ветерок подул, развивая мои мокрые после тренировки волосы.
Она мне мерещится. Она мне снится. Она галлюцинация. Она засела в голове, как опухоль. Она отравила меня своим присутствием, заставляя помнить каждое слово и изгиб лица. В ней моя потребность. Делаю глубокий вдох, отрезвляющий мысли и закрываю глаза, выставляя лицо небу.
Телефон звонит, я лениво открываю глаза и долго смотрю на экран. Дядя. Андреас не звонил мне около двух месяцев. Последний наш разговор начался с «Поздравляю, сынок. Договор подписан. Компания Хендерсон Консалтинг теперь твоя». И закончился так же быстро моим коротким «Спасибо». Спасибо, блять.
Я погубил её. Уничтожил самым отвратительным образом. Отдал ему, прекрасно зная, что он может с ней сделать. Но я не знал... Правда не знал. Мой план состоял в другом. Привести её на день рождение Андреаса, показать её тягу ко мне, убедить Андреаса поверить мне и оттянуть срок её подписи ещё на время. На время, пока я не решу, что делать. Я не знал, что Андреас задумал свой план. Он украл её у меня из-под носа. Секунда, она сидит с Эйвоном, и довольная жуёт сладкий десерт. Другая, её уже нет. И никто её не видел. Пока дядя не объявил, что главную ценность и золото, главный подарок он забрал себе.
В тот вечер я почти сжёг свой особняк. Я разрушил всё помещение. Я изуродовал стены и мебель, уничтожил её комнату, не притронувшись к наброскам её картин. Это единственное, что у меня осталось. И её блокнот. Блокнот с ценными рисунками.
Эйвон возненавидел меня, потому что я так просто сдался. Но я не мог. Он забрал её у меня, как мою родную мать. Спрятал. Вычеркнул из моей жизни, словно её и не было.
–Да? – я беру трубку. Дядя здоровается со мной, переговаривает о паре важных вещей по бизнесу с мексиканцами, о которых я напрочь забыл. Я соглашаюсь, киваю, сжимая челюсть и кулаки.
–И да, Харрис. Прошу, подготовь ресторан. Мы скоро вернёмся в Ирландию. Я скучаю по Дублину, а моё золотце вдруг перестала рисовать. Кажется, ей нужно напомнить о доме, – говорит он и я замираю. Я наблюдаю, как только недавно раскрывшиеся почки дерева колышутся на ветру и молчу. Перестала рисовать...
–Ты меня слышишь? – спрашивает недовольно дядя.
–Конечно, – говорю я. Моё золотце. Она никогда не была твоей. Она всегда принадлежала мне.
***
Босс, они приземлились.
Об их посадке мне сообщили в ту же секунду и весь день я ходил на нервах, чувствуя зуд в области грудины. Всё безумно раздражало, всё казалось неправильным и непостоянным.
Я вглядывался в стакан виски, будто он заговорит со мной и скажет, что же со мной не так. Крэйг сидел напротив, жадно обнимая длинноногую блондинку. А ведь первое, что я заметил в Терезе – её длинные и красивые ноги. Тогда я думал, что у неё есть только ноги и глаза, готовые заманивать и убивать самым извращённым способом.
В тот день я ехал домой и представлял, как она медленно опускается на колени, облизывая естественно красные пухлые губы. Её глаза смотрят только на меня, зелень и страсть играет в них, разливаясь привлекательными красками. Она завораживала. Спускаясь всё ниже, я следил за каждым изгибом её тела, пока она не вытащила нож из-под короткого платья, пропитанный коварным ядом змеи. Такой я её видел. Коварной и страстной рыжей девочкой.
–Что думаешь о завтрашнем ужине? – спросил Крэйг, отрываясь от губ блондинки с характерным причмокиванием. Я проследил за ним и пожал плечами. Я думал об очередном плане Андреаса, но теперь, когда у него моя мама и Тереза, я не мог рисковать. Хотя у меня была куда большая поддержка со стороны семей, чем у дяди. И кровожадный Крэйг был моим верным помощником.
–Очередной показушный вечер, где он представит свою новую любовницу как экспонат, – произнося это, я сжимал кулаки. Я не мог сидеть на месте. Я встал, сжал перила и осмотрел танцпол. Всё раздражало. Хотелось выгнать каждого танцующего человека, который отдаёт себя алкоголю и танцам, забываясь. Я не мог напиться до такого состояния. На моих плечах висит слишком большая ответственность и много не спасенных людей, которые в любой момент могут позвать на помощь. Я должен думать головой, трезвым умом.
–Эйвон прав, ты не обязан идти. Скажи, что у Веритаса появилось неотложное дело, – подошел Крэйг, облокотившись о перила. Я смотрел на девушек и парней: улыбаются, танцуют, веселятся.
–Я должен увидеть её, – говорю я и замираю. Рыжий. Нет. Русо-рыжие волосы. Я выдыхаю через приоткрытый рот, наблюдая за стеклянным куполом, в котором обычно танцуют стриптизерши. Клуб платит им за развратные танцы, а мужчины и женщины добавляют чаевых, но сейчас что-то было не так. Девушка в куполе была одета в черное блестящее платье на бретельках, обнажая длинные бледные ноги и притягательные формы тела. Её движения плавные, грациозные, словно она танцует под музыку, которую слышит только она одна. Её руки подняты над головой, медленно проводят по рыжим волосам, спускаясь по телу вниз. Она умеет играть с ритмом, подбирая под него свои движения, создавая настоящее шоу на танцполе. Её тело инструмент, который поддается ей. На ней всё внимание. На ней все взгляды. Откровенность, страсть, нежность и сила. Каждый её шаг – это огромное количество энергии, которая льется из нее как из фонтана.
Руки поднимаются к волосам, она отбрасывает их на левое плечо и поворачивается ко мне лицом. Весь воздух покидает легкие, меня будто ударили в солнечное сплетение, и я на секунду потерял сознание. Я держу себя в руках, когда вижу Терезу. Свою девочку. Свою девочку, только что свободно и страстно танцующую перед целым танцполом людей. Её танец был целым миром эмоций, который она открывает перед собой. Play with Fire – Sam Tinnesz заканчивается и будто почувствовав мой единственный пораженный взгляд на себе, она поднимает голову. Секунда. И бутон раскрывается, фейерверк взрывается, северное сияние сияет, толпа ликует. Она смотрит всего пару секунд, а в её взгляде пустота. Бутон не цветет, фейерверк не подожгли, северное сияние не появилось, толпа молчит.
Это она? Или моя очередная галлюцинация звонко смеётся надо мной? Она высмеивает меня.
–Ты тоже это видишь? – слишком тихо спрашиваю я у Крэйга, наблюдая, как её длинные ноги, подчеркнутые высокими каблуками, спускаются по лестнице и покидают купол. Она движется грациозно, плавно, покачивая пышными бедрами. Лицо блестит от нанесённого серебристого макияжа даже через такое расстояние от меня. Она идёт к двери, пробираясь сквозь толпу, которая завороженно пропускает её.
Заманчивая.
Я не выдерживаю, выхожу из комнаты, пробегая лестницу и толпу танцующих людей. Музыка, басы, давление затмевает голову, но единственное, что я вижу – её ангельскую спину. Я следую за ней, словно под сильным магнитом, не в силах оторваться.
Тереза. Лилиан. Стрекозка. Девочка, с большими зелёными глазами. Моя девочка...
Я выхожу из клуба, прохлада ночного Дублина приводит меня в чувство. Я находился в туманном сознании, пока следовал за ней. Я осматриваюсь, замечая только пару зевак и кричащих подруг, идущих по тротуару в обнимку. Я ищу её. Ищу надежду и намек на её прибытие. В меня ударяет ванильный запах, и я закрываю глаза. Она была галлюцинацией с четкими линиями и запахом, но прошло столько времени, что её запах просто заел в моей голове. Её нет.
***
Я уговорил Эйвона присутствовать на ужине вместе со мной. Без него я бы не справился и проломил голову случайному прохожему от неконтролируемой злости. Я сидел за столом, держа руки на ногах, показывая свою властную позицию хищника рядом с другими хищниками. Иерархия господства, где каждый считает себя выше другого. Она определяет порядок и распределение власти, ответственности и ресурсов среди участников системы. За столом собрались бизнесмены, политики, криминальные авторитеты, а также коллеги Андреаса, склонные к жестокости и безжалостности. Они готовы на все ради достижения своих целей. Его маленькие пешки, которых он называет «друзья».
Эйвон сидит под боком, нервно теребя ногу под столом. Я сжимаю челюсть, отпивая коричневую горьковатую жидкость из бокала. Меня раздражает его трясущаяся нога. Меня вся атмосфера фальшивости и вынужденного уважения напрягает.
–Друзья мои! Я так рад вас всех видеть, – слышу голос дяди и не оборачиваюсь. Не сдвигаюсь с места, пока шея напряженно живёт своей жизнью и подрагивает от желания обернуться. Я смотрю на друга, который при услышанном тут же соскочил на ноги. Его худощавое тело напряглось, руки упали по обе стороны тела, глаза раскрылись. Она была там. Он видел её.
–Джереми, ты тоже присутствуешь? Я польщен, – продолжает здороваться дядя. Его голос приближается ко мне. Я встаю, разглаживаю ткань классических штанов и оборачиваюсь. Красный. Рыжий. Зелёный. Раненная лань, опасная змея с золотой чешуей, истекающая кровью.
То, что виделось в моих галлюцинациях было игрушкой моего извращенного воображения. Она изменилась. Конечно, она изменилась. Прошло три месяца, идиот.
Истинное воплощение силы и красоты. Ее взгляд зеленых глаз пронзителен, словно она видела весь мир и ничего не боится. Малышка, что трепетала в моих руках испарилась, превратившись в уверенную девушку с холодными глазами. Я медленно изучал её своим взглядом, останавливаясь на красном платье, от которого в горле пересохло. Воспоминания ударили в голову от вида её красного платья в Италии. Платье с открытыми плечами в пол, которое идеально подчёркивает бюст и раскрывает достоинства её тела. За красиво упакованным фантиком я разглядел несколько деталей, которые заставили сердце биться быстрее. Я слишком хорошо её знаю, чтобы пропустить такие кричащие тонкости. Она выглядела бледной и похудевшей. Я вспомнил, какой она была в моём особняке и как сияла рядом с чёртовыми рассадами. Как радовалась новым удобрениям и расцветавшим растениям. Сейчас она была израненной, бледной и гибкой в чужих руках. Она была изуродовано прекрасной.
Я слишком долго разглядывал девушку, Тереза поджала губы, как бы говоря об этом и я сглотнул. Черт, она что, учит меня?
–Мой дорогой племянник, если бы не ты, никто бы и не приехал поприветствовать меня, – гордо произносит он и тянет меня к себе. Мы одного роста, но разного телосложения. Я крепче сжимаю его руку, только потому что сбит видом Терезы.
–Я рад, что ты решил вернуться, – приторно холодным голосом произношу и хлопаю его по спине. Он хрипло смеется и начинает кашлять, от чего я и остальные гости хмурят свои брови.
–Прошу прощения, я приболел, – отмахивается дядя и вытирает рот ладонью, поворачиваясь к Терезе и улыбается ей. А она... Она стоит пару секунд молча, а потом выдавливает из себя мягкую улыбку, которая касается её изумрудных глаз. Меня поразили, убили и растоптали, словно маленького щенка в подворотне. Она улыбается ему. Израненная и робкая, стоит молча за его тенью и улыбается, будто даёт ему разрешение и поддержку.
Все сели за стол. Приступили изучать меню, которое я выбрал по вкусу Андреаса. Его любимая тошнотворная кухня.
–Тереза, – слышу я справа от себя и сжимаю кулак. Эйвон остался стоять на месте, когда гости расстелись по местам. Я подошел к нему и положил руку на его плечо, мягко сдавливая. Он не смотрел на меня, он смотрел на неё. И она поднимала взгляд на блондина, делая ему больно. Чёрт. Я выдыхаю через рот, смотря на лучшего друга.
–Нам нужно сесть и сделать вид, что всё в порядке, Эйвон, – предупреждаю я и тяну его к стулу. Он сглатывает и кивает.
Тереза и Андреас сидят рядом. Они выглядят, как два незнакомца, несмотря на то, что пришли вместе. Он изредка наклоняется к ней и шепчет, обводя рукой её бедро. Я сжимаю вилку, наблюдая за реакцией её тела. Тереза холодна, молчалива и податлива. Она смущенно кивает и утыкается в еду, пока Андреас продолжает рассказывать о похождениях во Франции. Что он с ней сделал? Почему она делает вид, что счастлива, когда я вижу каждую трещину на её мраморной коже?
Моя ошибка. Мой договор. Она находится на расстоянии вытянутой руки, а я жую чертову пасту лингвини.
–И наконец Ирландия. Моя родина. Родина Терезы. Мы долго обсуждали места, где золотцу больше всего понравилось, но она раз за разом произносила Дублин. Я решил сделать для моего золота подарок и через неделю открывается её галерея. Здесь, в Дублине, – его слова сплошное эхо в большом помещении. Я останавливаю руку с бокалом в воздухе и поднимаю свой гневный взгляд на Терезу. Ошибка. Она смотрит на меня. Нескрываемо и прямо разглядывает каждую частичку моего лица и тела. Я застываю, позволяя ей изучить то, что почти стало её три месяца назад. Всё моё тело дрожало под её прикосновением, её маленькие тонкие ручки выводили линии на моём теле, принося вселенское удовольствие. Я смотрю на её шею, ложбинку между грудью, и она вздрагивает. Всё её тело напрягается, но девочка не сводит свои зеленые глаза с моих голубых. Мы смотрим, поглощаем, кричим.
–Это замечательная новость, Тереза! Я поздравляю тебя. И какая же тема будет у выставки? – спрашивает женщина. Тереза смотрит, выжидает, а потом спускается по моему лицу и шее к моей груди и одними губами произносит.
–Alter ego, – произносит она и от звука её голоса и смысла произнесенных слов я сгораю изнутри. Большой огонь размеров с гору Чогори разгорается, поглощая внутренности. Она посвящает свою выставку раздвоению личности, вторичному «Я», которое набито на моей груди. Татуировка, где её пальцы любили выводить линии и буквы.
–Когда я спрашивал у Терезы, что означает тематика её выставки, она говорила слишком заумными словами. Люди хотят узнать больше, золотце. Расскажи им, – говорит дядя и тянется к бокалу наполовину заполненному виски. Тереза молчит, её взгляд направлен к Андреасу, будто они мысленно ведут диалог в своих головах.
–Наша личность строится в результате влияния общества, семьи, образования, которые формируют наше поведение в будущем. Личность помогает нам соответствовать общепринятым стандартам и ожиданиям, скрывая часть себя, которая может быть неприемлемой, вызывая негативную реакцию у других, – она останавливается, её бледные пальцы дрожат, держа бокал с белым вином. Помнится, она не любит белое, её любимое – красное. Мы незнакомцы, знавшие друг о друге всё.
–Наша основная личность и альтер эго зачастую две противоположности. Человек может быть спокойным и холодным, а под давлением своего альтер эго стать агрессивным и необузданным. Он может быть источником деструктивного поведения или негативных эмоций, которые могут навредить как нам самим, так и окружающим людям, – она говорит уверенно, но голос дрожит, и она прочищает горло, когда заканчивает свой монолог. Подняв глаза и заметив, что гости внимательно слушали её рассказ, она невинно улыбается. «Необычно!», «Удивительно!», «Никогда о подобном не думал!». Комплименты ссыпались в её сторону, словно соль на рану, а она словно губка, впитывала и мило улыбалась.
Андреас встаёт, протягивает руку к Терезе, оставляя легкий поцелуй на тыльной стороне её ладони.
–Руки моего золота – главное моё сокровище, – воодушевленно произносит Андреас и зовет гостей на танец.