chapter 28
Три месяца спустя.
Харрис.
Я вертел в руках бокал с приятным сладковатым виски. Я долго держу его во рту и потягиваю, прежде чем сделать глоток. Какой по счету бокал? Кажется, на подходе уже пол бутылки 64 Trinitas со слиянием грейпфрута, который любит Эйвон и сандала, моего запаха. Клуб заполнен подделками, дешёвыми людьми и развеянным запахом кальянов.
Я всегда считал людей слабыми и глупыми созданиями, которые легко поддаются манипуляциям. Их психика шаткая, слабая, пугливая. Я буквально вижу, как дрожат их мысли при виде меня. Я наслаждаюсь контролем над ними, играя на их чувствах и слабостях. Я осматриваю танцующих людей, отданные алкоголю и наркотикам в их крови. Они готовы продать свою душу ради малейшей выгоды и не задумываются о последствиях своих поступков. Я рано понял, как они устроены и на что следует надавить, чтобы добиться нужного результата. Я легко манипулирую ими, заставляя делать то, что им не хочется, и управляя их поведением как куклами на нитях.
Люди могут думать, что они умные и самостоятельные, но на самом деле они всего лишь марионетки в моих руках. Я наслаждаюсь своей властью над ними и не стесняюсь использовать в своих интересах.
Девушка наклоняется ко мне, подарив аромат сладких цветов. Её длинные светлые волосы затянуты в тугой конский хвост. Она что-то шепчет мне на ухо, но я не слышу. Я не слышу и музыку, и басы, и свист людей, трение одежды. Ничего. В моём поле зрения появляется Эйвон, он раскачивается из стороны в сторону, а миниатюрная девушка в откровенном платье держит его на своих плечах. Я вздыхаю и поднимаюсь с места.
Эйвон не бывает трезвым. Больше не бывает. Он напивается до потери сознания, его пульс замедляется каждый раз, когда он делает последний глоток водки.
–Мы были вместе, но ему резко стало плохо, и он отлучился в туалет. Его долго не было, и я зашла проверить, а потом увидела его в отключке возле раковины, – быстро информирует девушка и я цепляю друга на себя. Он бледный и болезненный. Я кидаю его на кожаный диван и бью по щекам, через пару хлопков он туманно фокусирует свой взгляд на мне и морщится от громких басов. На втором этаже музыка играет не так сильно, мне страшно представить, что происходит на первом.
–Харрис вызывает Эйвона. Ну же, друг, не отключайся, – говорю я и щёлкаю пальцами перед его лицом. Он морщится, отбивается от моих рук, и я вздыхаю. Три месяца беспробудной выпивки и тусовок, чтобы забыть. Чтобы запить то, что он бы чувствовал в трезвом состоянии. Боль.
–Алкоголь не поможет тебе избежать проблем, – говорю я довольно громко, зажав переносицу между пальцами от начинающейся мигрени.
–Проблем? – пьяным голосом спрашивает друг и смеётся. Мне не нравится его смех. Эйвон – то единственное, что я никогда не смогу и не буду контролировать. Он мой лучший друг. Моя родная душа. Моё начало и моё продолжение. Он тот единственный, кто спас меня, готовый пожертвовать своей жизнью. Пять лет верной дружбы, верной помощи и поддержки. Я иду, он следует за мной. Я думаю, он продолжает. Он не мой подопечный, не мой агент, он мой друг.
–Задумывался ли ты о проблемах, когда отдавал её Андреасу, а? Задумывался? – он плюется, когда выкрикивает слова мне в лицо. Выражение боли отразима, ощутима и раздражительна. Музыка переключается на современную, её басы оглушают.
–Заткнись, – шиплю я и залпом осушаю бокал виски. Эйвон бубнит себе под нос, возвращаясь на диван.
–Теперь наблюдай за последствиями своей эгоистичной натуры, Харрис. Ты добился, чего хотел, ты добился её компании, ты добился того, чтобы она исчезла из твоей жизни. Так где твоя улыбка, долбанный ублюдок? Идеальный план провалился, потому что дядюшка сыграл не по правилам? Не вижу радости, – пьяный и злой он не контролирует свои слова. Я подхожу к нему и замахиваюсь, бью его в челюсть, заставляя волосы из хвоста разлететься по сторонам. Его голова болезненно запрокидывается, но он молчит. Кровь на его зубах, когда он улыбается мне, раздражает.
–Радуйся тому малому, что у тебя осталось, когда был весь мир, – хрипит он и улыбается. Я отбрасываю его и разворачиваюсь, тяжело дыша. Я сжимаю перила, закрываю глаза, стараясь отключиться. Стараясь контролировать порыв эмоций.
Радуйся тому малому, что у тебя осталось, когда была она.
Я дрожу, мои плечи напрягаются. В закрытых глазах мерещатся раскинутые на подушке рыжие волнистые волосы, бледная фарфоровая кожа, розовые пухлые щеки ребёнка. Но не глаза, её глаза никогда не были детскими.
Я сжимаю перила до боли в руках, до скованности в мышцах. Сжимаю зубы, слыша отчетливый хруст своей челюсти. Контроль. Чёртов контроль.
–Босс, – меня зовут. Я дышу через нос, раздувая ноздри и нахожу отвлекающие сигналы в танцующих людях. Сохранив покой, я разворачиваюсь. Один из телохранителей подходит ко мне с опаской и протягивает планшет с новостью: «Влиятельный бизнесмен и крупный тяжеловес в области инвестиций Андреас Грэхам Райт снова замечен на одном из крупнейших аукционов Нью-Йорка с молодой любовницей Терезой-Лилиан Хендерсон». Меня не интересует текст, я сразу же спускаюсь к фотографии и выбиваю воздух из лёгких. Изумрудное шёлковое платье в пол, отражающее блеск её подчёркнутых макияжем зелёных глаз. Её волосы красиво переливаются на свету, будто они загорелись пламенем. Длинные, волнистые, нарисованные рукой мастера. Она выглядит такой красивой и неповторимой. Тонкие нежные руки, изящная фигура, элегантная осанка. Рыжая принцесса в изумрудном платье. Стройная и маленькая, смотрящая прямо в камеру. И чужая рука. Рука Андреаса, стоящего рядом, собственнически сжимающего её талию. Его взгляд показывает всему миру «Она моя». И от этого моя грудная клетка кричит, рычит и рвётся, вырываясь наружу. Я со всей силы кидаю планшет об стену, вдребезги разбивая.
–Упс, третий по счету, – смеётся пьяный Эйвон.
Она никогда не была его. Она никогда не принадлежала ему. Она всегда была моей. Моей, моей, моей. Девочка была моей.
Найдись, моя девочка, сделай меня лучше, чем я был. Найдись и научи меня мягче произносить своё собственное имя.
Тереза.
Три месяца назад.
Я называю это Адом.
Круг первый.
Я просыпаюсь в подвальном помещении с жёстким бетонным полом. Я без каблуков и мои ноги дрожат от холода и ветра, пронизывающие кости. Сырость и слякоть труб. Во рту пересохло, а голова пульсирует. Я чувствую засохшую кровь на затылке и морщусь. Мои руки связаны за спинкой стула, верёвка больно натирает и впивается в руки, образуя кровоточащие ссадины. Я хриплю, когда стараюсь кричать.
Проходит достаточно времени, когда виднеется свет из-под моих полуоткрытых век. Я поднимаю голову, в подвал входят трое мужчин, а за ними Андреас. Его мощный взгляд устремляется на меня, ненависть дребезжит в нём.
–Надеюсь тебе комфортно спалось, золотце. Тебе необходимы будут силы, – мерзкая улыбка окрашивает его медвежье лицо. Я молчу и это раздражает его. Это видно по поджатым губам. Он кивает одному из мужчин и тот не раздумывая, бьёт меня по щеке с достаточным применением силы. Я ахаю.
Меня хватают за челюсть, пальцы Андреаса больно сжимаются на моей коже.
–Когда я спрашиваю, когда я разговариваю с тобой, ты киваешь, Тереза. Ты меня поняла? – спрашивает он, но я с ненавистью смотрю на него и молчу. Я всегда была слабой, но не сегодня. Не сейчас. Не перед ним. Может это плохо скажется на моей жизни, и я подвожу себя к необдуманному риску, мне плевать.
Он кивает, и мужчина бьёт меня ещё раз. А потом ещё и ещё, пока я не сбиваюсь со счёта и забываю дышать. Мои кости становятся болезненно мягкими, тело панически дрожит и пытается справляться с защитными механизмами, пока меня избивают.
Боль нестерпимая, невыносимая и дикая.
–Достаточно, – говорит мерзкий голос и меня сажают, голову поднимают, и я слипаю глаза. Мне больно дышать, больно глотать, больно говорить и кивать. Мне больно жить.
Проектор, который светит на противоположную стену показывает чёрный экран. Меня развязывают, и я обессиленно поддаюсь вперед. Мне больно дышать. Больно сидеть. Мне не дают упасть, крепко держат за плечи. Андреас берёт мою руку и проводит по ней своими пальцами по костяшкам, по фалангам и ладони. Голова шатается, глаза слипаются от нанесенных ущербов. Та боль, от которой я готова упасть в обморок.
–Эти руки творят настоящее искусство. Красоту, утончённость, изящество на холсте. Непередаваемые картины, – он замолкает, улыбается и целует тыльную сторону ладони. В его глазах проскальзывает жестокость, когда он смотрит на меня. Мне становится страшно. По истине страшно. Этот жуткий страх заползает под одежду, распространяется по всему телу, и я мычу. Мычу, пока мне не закрывают рот ладонью.
–Я видел твоё искусство, Тереза, но ты не видела моё. Настоящее искусство. Искусство мастера. Искусство палача, – говорит он и видео включается.
В первые секунды видео я слышу голоса, а потом появляется связанный на стуле мужчина. Он избит и истекает кровью. Позади него появляется мужчина в чёрном и поднимает его голову. Боже. Его лицо еле различимо. Он избит настолько, что с трудом можно разглядеть в нём человека. Оба глаза опухли и посинели, губы в крови, нос изуродован, щёки в рваных ссадинах.
–В нашем идеальном мире есть место только насилию над людьми, – я слышу голос Андреаса на видео. К мужчине на стуле подходит другой с ножом в руках и то, что происходит дальше, вызывает у меня истерику и рвоту. Я блюю на пол, очищая организм. Я захлёбываюсь в слезах, слыша крики мужчины на видео. Мою голову поднимаю за волосы и заставляют смотреть. Я закрываю глаза и отбиваюсь, кричу и плачу. Меня тошнит и рвёт. Меня трясёт, мне безумно холодно и плохо. Я падаю, но не могу отключиться. Не могу. Не могу потерять сознание. Я задыхаюсь, рыдаю и отбиваюсь. Всё затихает и в подвальной комнате остаются только мои тихие всхлипы.
–Моё искусство, Тереза. Надеюсь тебе придётся оно по вкусу.
Я называю это Адом.
Круг второй.
Меня бросили в камеру со скрипучей ржавой кроватью и матрасом, туалетом и раковиной. Здесь ещё есть шкаф, но он пустой. Окно, дарящее мне пасмурный свет и вид на небо. По нему я определяю время.
Я проспала достаточное количество времени, судя из разговоров двух охранников, когда одного из них отправили навестить меня.
–Живая? – спрашивает стоящий за решеткой охранник, пока другой ощупывает моё тело. Он толкает меня, и я еле открываю глаза, морщась от головной боли.
–Живая, – оскаливается мужчина, но его руки продолжают находиться на мне. Он тёплый, а я холодная.
–Привлекательная, даже избитая и грязная, – фыркает охранник, и его рука проскальзывает по моему бедру. Я отмахиваюсь, бью его по руке и молчу.
–Ты не с теми людьми огрызаешься, детка, – противным голосом говорит мужчина.
–Ты не смеешь ко мне прикасаться, – говорю уверенно я и он улыбается ещё шире. Голос, боже. Что случилось с моим голосом? Я потеряла возможность говорить, а голосовые связки закупорились.
–Выходи, Джордж, босс будет ругаться, – говорит другой охранник. Я улыбаюсь.
–Джордж, босс будет ругаться, – говорю злобно я и его лицо искажается гневом. Он заносит руку для удара, но я нахожу в себе силы заломить её и пихнуть его в спину к выходу.
–Не. Прикасайся. Ко. Мне, – рычу я и он уходит.
Тишина. Темнота. Капает вода с труб.
Я подхожу к раковине на дрожащих ногах, рву на себе длинное платье, мешающее передвигаться. Включаю кран и жду наступление горячей воды, но после двух долгих минут горько усмехаюсь. Горячая вода, Тереза? Ты серьёзно подумала о чертовой горячей воде? Она ледяная и скажи спасибо, что она вообще есть.
Я наклоняюсь, делая жадные глотки, смачивая горло. Умываю лицо, после чего вода окрашивается в розовый цвет и стекает в канализацию. Я наблюдаю за этим. А потом плачу. Плачу, плачу и плачу. Скатываюсь на холодный пол, обнимаю себя за плечи, раскачиваясь вперёд-назад, рыдая. Я не могу остановиться, пока тишина не обволакивает меня, и я на короткое время засыпаю.
Нахожу в себе силы, пропитывая холодной водой подол разорванного платья и аккуратными движениями прикладываю к ссадинам и синякам, промывая их сточной водой.
Это жестоко, свирепо и бесчеловечно.
Я оказалась в зверской ситуации, поддалась настоящим мучениям и меня продолжают держать в холодной и сырой камере.
Харрис.
Как же так? ..
Неужели я ошиблась? Неужели он предал меня? Он целенаправленно привёл меня к Андреасу. Я доверяла ему себя, свою безопасность и защиту. Я вкладывала свою руку в его.
–Ты ушла от меня, – повторяет Харрис, и я хмурюсь.
–Да, я ушла от тебя. Что мне нужно было делать? Продолжать спать и проснуться в твоей кровати одной? – я всё ещё держу себя в руках, чтобы не разозлиться на него в ответ.
–Ты бросила меня, – констатирует факт.
Неужели?.. Неужели обман?
–Дело в том, что в твоем доме я нашел нечто более ценное, чем просто вещи – я нашел тебя.
Манипулятор.
–Харрис не поедет, пока не убедится, что ты поела.
Боже. Какая же я дура? Во что и в кого я верила? В холод его глаз? В его израненную душу? Он обманывал меня, он с самого начала подстроил всё так, чтобы я влюблялась и привыкала к нему.
–Я искореню любую возможность, которая поможет тебе сбежать от меня. Я просто не позволю, Тереза.
–Когда это тебя волновало моё самочувствие? – буркнула я.
–Всегда, – беззаботно ответил он.
В подвале тихо. Я смеюсь. Смеюсь так громко, что пугаю саму себя. А после, единственное, что мне остаётся – это слёзы.
–Желанна, Тереза. Ты была желанна мной так долго.
–Я, Тереза. Я заявил на тебя свои права.
–Почему у спасения твои глаза?
–Мне известна. Каждая. Часть. Тебя.
Слова Харриса врываются в мою голову насильно. Я бью себя по вискам с двух сторон, склоняя голову и рыдая. Почему так больно? Почему мне кажется, что моральная боль намного болезненнее и опаснее физической? Я схожу с ума. Нож, который режет сквозь плоть и оставляет на душе глубокие шрамы.
Я называю это Адом.
Круг третий.
Я чутко сплю, практически не смыкая глаза. В одну из таких ночей в комнату вошло трое мужчин. Проблески Джорджа я узнала сразу, он схватил меня за две руки и поднял с кровати.
–Отпустите, пожалуйста. Я не сделала ничего плохого, я-я... – я молила о помощи, потому что находилась в безвыходном положении. Гордо держать голову в подобных ситуациях глупо. Я не хочу сгнить в подвальной камере.
–Замолчи, – шепчет Джордж, заламывая мои руки. Я дрожу от страха и слёзы катятся по холодным щекам. Мои волосы отбрасывают, и игла резким и болезненным взмахом втыкается в мою шею. Я ахаю, последний раз делая панический вдох. Что?.. Что они вкололи мне?
Нет времени. Мои конечности тяжелеют, мои глаза наполняются свинцом. Я молча кричу, открывая и закрывая рот, но звуки не раздаются. Мои крики остаются неуслышанными, и я проваливаюсь в темноту.
Обрывки. Я помню части того, что со мной делали.
Меня выносят на холодный воздух, или мне кажется, что он холодный?..
Меня погружают в обволакивающую кремовую жидкость. Такая тёплая, нежная и щиплет кожу. Я приоткрываю глаза, разглядывая седые волосы женщины, которая усердно натирает моё тело щёткой со сладким запахом.
–Пожалуйста, – шепчу я. В горле пустыня, в глазах тяжесть, в теле вата. Она останавливается, разглядывает моё лицо и качает головой.
–Тебе нельзя разговаривать со мной, девочка, – её голос хрипит. Девочка. Я вздрагиваю от этого прозвища и отключаюсь. Моё тело борется со мной.
Следующим воспоминанием стало ощупывание моего тела. Мужчина в белом халате осматривал моё тело, и я лишь еле-еле смогла приоткрыть глаза.
–Вкололи действительно большую дозу, мистер Райт. Для её хрупкого тела это слишком рискованно и опасно, – говорит мужчина с запахом лекарств.
–Сколько она ещё проспит? – этот кошмарный голос... Я думала, мой кошмар закончился.
–Думаю, ей потребуются ещё сутки.
Так и происходит. Я просыпаюсь утром следующего дня. Моё тело на удивление бодрое, лишь слегка болит шея и ломит кости. Я оглядываюсь, резко втягивая воздух через нос. Роскошное помещение, выполненное в оттенках красного цвета. В комнате большой мягкий диван, кресло, журнальный столик и стильная люстра. Комната дополнена пышными занавесками, коврами и декоративными подушками. Я в ужасе осматриваю себя и вскакиваю на ноги, внезапно морщась от боли в запястье. Я оборачиваюсь, оказываюсь прикована цепью к спинке кровати. Они приковали меня... Лишили свободы. Я сглатываю. Я заложница, пленница.
Он издевался надо мной. Избивал. Держал в подвале. А сейчас так просто позволил привести в порядок и поместить в роскошную клетку? Я зарываюсь в себя, в свои воспоминания, когда впервые очнулась в поместье Харриса. В сравнении с теми условиями, я хочу разрыдаться. Харрис не появится в дверном проеме. Не предложит мне завтрак. Не отнесется ко мне по-человечески. Для меня он больше никто. Пустое место. Манипулятор. Антагонист. Предатель. Он совершил непростительное преступление.
Я сижу на кровати долгое время. Мой желудок поедает самого себя. Мои руки чешутся от желания драться. Во мне бурлит ярость, но и достаточно страха, чтобы опустить голову и молчать.
К вечеру дверь раскрывается и первым кого я вижу за долгое время сна – мой ночной кошмар. Андреас в сером костюме без пиджака, вскидывает брови и осматривает меня. Его тёмные глаза из-под нависших бровей останавливаются на голых ногах, и я морщусь. Да, на меня нацепили бесформенную ночную рубашку.
–Наконец ты в сознании, золотце, – черты его лица смягчаются, и он останавливается на другом краю кровати.
–Молчишь? Тебе нечего мне сказать, Тереза? – он склоняет голову, как делал его племянник. Это раздражает. У меня накопилось столько гневных слов, столько измывательств и криков, что он явно не вышел бы живым из этой комнаты. Я молчу, но смотрю на него уверенно, от чего он быстро раздражается и поджимает губы.
Я не успеваю опомниться, как он хватает меня за щиколотку и через всю кровать притягивает к себе. Я пищу, кричу и машинально бью руками.
–Не трогай, не трогай! – кричу я. Он отпускает меня и нависает, продолжая стоять на полу. Удар приходится на левую щеку. Я распахиваю глаза от боли.
–Я научу тебя правильно разговаривать со мной, дрянная девчонка! У нас достаточно времени на твоё чертово перевоспитание под меня, ты поняла? Мои уроки будут жестоки, тебе вряд ли придутся они по вкусу, но зато ты быстро научишься кивать мне! Отвечай, когда я с тобой разговариваю, – его голос настоящая гроза среди пасмурного неба. Моя губа дрожит, слёзы бегут из глаз по щекам, и я киваю. Киваю часто и быстро, боясь новой волны гнева и боли. Он стискивает мои щёки своими руками и поднимает голову.
–Ты теперь моя. Моя любимая игрушка, моя забава, моя безделушка с красивым лицом. У тебя такая необычная внешность, Тереза. Она настоящая редкость, поэтому ты будешь самым филигранным украшением в моей коллекции. Ты меня слышишь? – спрашивает он и я быстро киваю. Мной владеет страх и борьба за выживание. Я не хочу быть избита и напугана до полусмерти. Я должна всеми возможными способами выжить и выбраться отсюда.
Мы смотрим друг на друга. Он улыбается, я дрожу, а внутри скалюсь, как самое настоящее хищное животное. Я буду податлива снаружи, никогда не сломившись внутри.
Неужели я зашла слишком далеко?
Теперь я знаю, какой ты на самом деле.
Ты так сильно ударил меня,
Что я увидела звёзды.
Кажется, я зашла слишком далеко,
Продала тебе своё сердце.
Когда всё стало таким мрачным?
Я увидела звёзды,
Звёзды.