chapter 27
Как жаль, что тем, чем стало для меня
твоё существование, не стало
моё существованье для тебя.
Утром я проверила свои растения, вспахав землю и полив любящие влагу растения. Альба готовила традиционный ирландский завтрак, похожий на то, чем я завтракала в первый день, когда проснулась в особняке. Аппетита не было, но хмурые брови женщины заставили проглотить толстый ломтик бекона.
–Альба, я знаю, у тебя наверняка множество дел в собственном доме с детьми, но прошу, хотя бы раз в неделю навещать теплицу. Боюсь, в скором времени я больше никогда сюда не вернусь, – половину своих слов я проглатываю в тарелке и даже не смотрю на женщину. Она бы сразу поняла, что я еле сдерживаю слезы.
–О, linda criatura, ты мне кое-кого напоминаешь, – она вытирает руки об полотенце на фартуке и улыбается. От её улыбки щёки смещаются, вызывая большое углубление носогубных складок.
–Кого?
–Миссис Райт, активную, энергичную, позитивную, не сидящую на месте женщину. Она была высокой, статной женщиной, её внешность была сравнима с модельной, но она была настолько простой и доброй. При этом обладала сильным темпераментом и, как и ты, возилась в теплице днями напролет. Осенью, когда нужно было готовить растения к холоду, в доме царил настоящий хаос. Всё было в земле и удобрениях, мало того, везде стоял запах почвы и компоста. Однажды Харрис разозлился на неё, так сильно я никогда не смеялась. Она покупала множество удобрений и смешивала их на кухне, за что я её постоянно ругала, но это ведь её особняк. В один из дней, она оставила удобрения в стакане, а Харрис торопясь, не раздумывая, сделал глоток, загадив всю кухню своими плевками. Когда миссис Райт и я прибежали на звуки, сначала встали в ступор, пока миссис Райт на весь дом от души не засмеялась. Она подошла к сыну и погладив его плечо, спросила: «Как тебе настой из птичьего помёта, сынок?». Стоило видеть лицо Харриса, – закончила она и я засмеялась, откидывая голову. Стоило признать, мне сложно представить искренний смех Харриса.
–Что с ней случилось? – успокоившись, спросила я, прочистив горло. Альба застыла на месте, смотря в мои глаза, на секунду испугав меня.
–Это личное, Тереза. Если Харрис по-прежнему не доверил тебе историю своей матери, я не смею вмешиваться, – и её можно было понять. Она столько лет служила дому и была верна. А я лишь очередной эпизод в жизни Харриса. Я продолжила есть, после истории у меня даже аппетит проснулся, пока я не услышала шоркающие по полу шаги. Эйвон ходит чёткими и громкими шагами, Харриса вообще никогда не слышно, эти шаги производила девушка. В дверном проёме кухни в обворожительной красной ночной рубашке на бретельках появилась сонная Илария. Я и забыла о её существовании, зависнув в своих мыслях и гневе на Харриса. Они вчера были вместе... Это ещё раз доказывает, что моё время в жизни Харриса и Эйвона истекает.
–Доброе утро, – певчим голосом зевает девушка и её взгляд падает на меня.
–Тереза! Мы не успели вчера поздороваться, – говорит она и обнимает меня одной рукой, разглядывая тарелки с едой на столешнице. Я привыкла завтракать не за столом, а за барным стулом над столешницей. Но Илария других кровей. Она вопросительно смотрит на Альбу, та медлит, а после зовёт одну из горничных, чтобы мисс Виттилето накрыли в столовой. Нет, Тереза. Ты не будешь думать о том, где Илария провела ночь. Она определенно была в гостевой комнате, потому что Харрис не любитель спать с кем-то. Я смотрю на изгибы её осиной талии, на пышные бёдра идеальных размеров и щемящее чувство грызет в груди. Я не буду думать об их отношениях. Мы переспали с Харрисом, и я запомню его как прекрасный опыт в своей жизни. Как по иронии, следующим на кухню заходит Харрис и его взгляд сразу же находит мой. Он останавливается, на секунду в выражении его лица проскакивают ещё несколько эмоций, которые мне сложно понять. Он прочищает горло и обращается к Альбе, чтобы стол приготовили на двоих. А вот теперь моя грудь защемила. Харрис, хоть и редко, но завтракал со мной здесь, за столешницей. Либо так, либо никак. И от ощущения, что компания Иларии ему более приятна, чем я, заставляет вздыхать с болью в сердце.
Я заканчиваю завтрак и прохожу мимо завтракающей любовной парочки.
–Приятно вам аппетита, – совершенно искренне говорю я.
–Спасибо, –слышу короткое звяканье посудой от Иларии.
–Тереза, – как бы мне хотелось иметь над собой силу, чтобы после его властного голоса не останавливаться и продолжать свой путь, но это невозможно. Я останавливаюсь, незаметно сжимая руки в кулаки, будто в них находится вся ценность. Харрис в привычной выглаженной белой рубашке без пиджака и галстука. Первые пуговицы его рубашки расстёгнуты, предоставляя вид ключиц и фантазии. Рукава закатаны по локоть, открывая вид на мускулистые руки.
–Сегодня вечером пройдёт банкетный вечер. Всю необходимую одежду, аксессуары и макияж ты получишь к обеду, – бесстрастно информирует мужчина, а я впитываю, как губка. Я хочу возразить, наорать на него, как вчера вечером и обвинить, но я молчу.
–Мои раны ещё не зажили, многие синяки на видных местах, – утром я занималась осмотром своего тела и нашла множество синяков на труднодоступных местах. Харрис задумывается, осматривая меня с ног до головы, сканируя. Я выбрала тёплую и объёмную одежду, чтобы по большей части скрыться от него. Но даже в мешковатой одежде, под его взглядом, я будто обнажена.
–С этим не будет проблем, – говорит Харрис, и я тут же киваю, последний раз встречаясь глазами с его холодом. Мой внутренний голос перебивает Илария.
–Моим брендом на выбор вечернего платья стал ROBERTO CAVALLI, некоторые вещи подойдут только для того, чтобы выйти на красную дорожку, но есть одно элегантное, – она болтает о брендах, и я шумно хмыкаю, поднимаясь по лестнице. Уверена, Харрис внутренне пищит от радости из-за её рассказов.
Я рисую наброски, делая из них комок и кидаю в урну рядом со столом. Там скопилось достаточно помятых листов, но я не останавливаюсь. Я никогда не портила бумагу зря, так что не так сейчас? Через час после завтрака, я слышу стук в дверь и поджимаю ноги с блокнотом к себе. Харрис открывает дверь, осматривая меня и урну.
–Это некое выражение твоего искусства или ты просто мусоришь? – спрашивает он и я еле заметно улыбаюсь.
–Второе, – тихо говорю и ожидаю его нападения, он убрал руки в карманы штанов и подошел к кровати слева от меня. Я подняла глаза, сталкиваясь с ним.
–Сними свою кофту, – приказывает и я ахаю, откидывая блокнот, но держа в руках острый карандаш.
–С ума сошел? Я не надувная кукла, которую можно использовать по желанию, –мои резкие слова вызывают в его глазах гнев. Он берёт моё лицо в свои ладони и сжимает челюсть, заставляя запищать от неприязни.
–Сними кофту, Тереза или я сделаю это сам. Выбирай, – конечно, от его грубого тона, я воспарила и в голове проскользнула мысль подразнить его, но я сжала челюсть.
–Что ты хочешь увидеть?
–Нанесённый вред, – отвечает он.
–О, ты соизволил побеспокоиться о моём самочувствии? Так может нужно было навестить меня в больнице и узнать самому? – едко спрашиваю, злясь. Я убираю карандаш и встаю на ноги, собираясь выйти из комнаты, но его рука хватает моё запястье, возвращая на место.
–Я не... – начинаю я, но он грубо затыкает меня.
–Ты не надувная кукла, не моя заложница, не домашнее животное и не хомячок, я помню, – от его голоса я таю на месте, но быстро беру себя в руки и вырываю свою.
–Синяк на задней стороне шеи, на лопатках и локтях. Несколько царапин и порез, – говорю ему словесно, и Харрис был бы не Харрисом, если бы ему хватало только словесного объяснения. Он разворачивает меня к себе спиной, прижимая к твёрдому животу и торсу. Я ударяюсь об него, ощущая дискомфорт в раненных местах. Одним движением он хватает подол кофты и стягивает её с меня через голову. Мои волосы взъерошились, холодок от потери тепла пробежался по позвоночнику так же быстро, как и краска на щеках.
–Да как ты смеешь? – вскрикиваю я и прикрываю обнажённую грудь, разворачиваясь к нему. Его глаза потемнели от вида моего тела.
–Ты взяла во вкус новую привычку ходить без белья? – он прищуривается и задается вопросом почему я без лифчика. Да к чёрту его.
–Я нахожусь в помещении, в доме, не собираясь выходить из него ближайшие часы, – поясняю я, не зная зачем это делаю. Он кивает и заставляет меня обернуться к нему спиной, на что я с трудом, но всё равно соглашаюсь. Сначала Харрис мучает меня тишиной разглядываний, а после его тёплые пальцы нежно проходят по длине позвоночника, задевая позвонки. Мой позвоночник спел бы для него любовную серенаду. Пару секунд он медлит, я слышу звук открывающейся мази в тюбике и вздрагиваю, когда меня касается холодный бальзам. Он аккуратными массажными движениями втирает мазь в пострадавшие места, и я дрожу. Дрожу и благодарю его мысленно. Сама бы я вряд ли достала до труднодоступных мест, поэтому я молча принимаю ситуацию. Харрис отбрасывает мои волосы на голое левое плечо и массирует кожу шеи. Его движения приятны, хоть и приносят легкую боль. Когда он заканчивает, заставляет меня надеть свободную футболку. В дверь стучаться и при согласии Харриса, появляется горничная. Я удивлённо таращусь на неё. Она что, постучала в мою дверь, перед тем как войти? Что этот чертов мужчина сделал? Я столько дней ругалась с ними за вторжение, а стоило появиться Харрису, они все вспомнили о приличии. На её подносе стоит кружка с ароматным травяным запахом.
–Что это? – спрашиваю я, когда Харрис забирает поднос и ставит на столик возле кровати.
–Шалфей. Он снимает боль от воспалившихся ран, – поясняет он и я морщусь. Забота, он проявляет заботу. Когда как вчера принял решение усыпить мою любимую лошадь, сказать, что я временная в его жизни, появиться в особняке со своей невестой...
–Я ненавижу тебя, – тихо говорю я, но он всё слышит. Медленно оборачивается ко мне с непроницаемым лицом.
–Так ли это, девочка? – в его голосе слышится ухмылка.
–Совершенно точно, Харрис. Я ненавижу тебя за появление в моей жизни, – выдаю я с дрожанием в голосе. Я и себя ненавижу за слабость, которую питаю в нём. Его высокое и величественное тело, словно тень в ночном переулке, приближается ко мне медленными шагами. Опасность, с которой он это делает, заставляет меня сглотнуть.
–Ты хочешь проверить это? – спрашивает беззаботным и тихим голосом, почти замурчав. Я качаю головой, делая шаг назад.
–Я точно убеждена, – уверенно говорю я и его тело оказывается вплотную ко мне. Он будто подлетел на своих двух, я вздрагиваю и его руки собственнически падают на мои бедра. Дыши, Тереза.
Харрис одаривает меня слабым свежим дыханием, окутывает невероятно мягким, располагающим и уютным ароматом сандала. Я стойко держусь, продолжая смотреть в глаза. Что он видит в моей зелени? Считает ли он успокоением, как считал раньше? Я вспоминаю раненного Харриса, который уязвимым позволил мне быть рядом. Это один из тех моментов, в которых он впустил меня в свои стены. Насколько мы отдалились? Если я заговорю о его матери, закроется ли он? Повторит ли те грубые и обидные слова?
–Ты заставляешь меня убрать эту ложбинку между бровями, – говорит он и большим пальцем проводит линию между моими бровями. Я непроизвольно хмурюсь, и сама не замечаю этого.
–Ты можешь помочь мне, но другим способом, Харрис, – начинаю я, приближаясь к его внутренним стенам. Он задумчиво смотрит на меня, в голубых глазах я вижу рыжую копну своих сияющих волос. Его глаза такие глубокие и поглощающие.
–Чего ты хочешь? – это опасный вопрос, Харрис. Ты не готов ко всем моим вопросам. Я внутренне прикасаюсь к его каменной стене размером с материк. Она шершавая, жёсткая на ощупь и занозистая.
–Что случилось с твоей мамой? – спрашиваю на одном дыхании. Его внутренние стены дрожат под моей ладонью, вибрацию доносят по всем нервным окончаниям. Он расширяет глаза, удивление на его лице стоит всех картин в мире. А также скрытая борьба, но я не боюсь его дрожащих стен, я продолжаю держать свою ладонь. И кусочек стены ломается и трескается.
–У меня была полноценная счастливая семья с безумно любящим отцом и странной, но прекрасной мамой. Она обожала всё голубое и блестящее, природу, арахис, дельфинов и меня. Иногда всё это она совмещала вместе, – он хмыкает, и я поражённо слушаю его откровенность. Я осторожно кладу ладонь на его сердце, ощущая слабый ритм.
–Она читала мне Хемингуэя и любила картины Франсуа Буше, а я, будучи маленьким мальчиком, ненавидел всё это. Но от её весёлого голоса и смеха никак не мог оторваться, поэтому часами слушал её чтение и рассказы об очередной выставке или картине. Я часто злился на неё, мне казалось, она была ребёнком похуже меня и делала многие необдуманные вещи. Я спрашивал отца «Почему мама так поступает?», а он смеялся и полными глазами любви отвечал мне, что она – источник жизни. Он сказал это ребёнку, – он тихо смеётся, и я улыбаюсь.
–Мой отец разбился в собственной машине по пути в город. Он не справился с управлением и оставил маму и меня одних. Я был маленьким, чтобы поддерживать и защищать оставшуюся семью, да и выбор мне никто не давал. Андреас появился на похоронах, пообещав моей матери, что сделает всё возможное, чтобы мы жили в комфорте, хоть и не сможет вернуть отца. Наглый лживый ублюдок. Мама впала в длительную фазу оцепенения, доминировали примитивные механизмы защиты психики: вытеснение и отрицание. Она плакала, злилась, винила себя. И лучше бы так всё и оставалось, но в один день она замолчала. Замолчала навсегда, впав в глубокую депрессию. Моя мама не смогла принять смерть отца. Она стала социально изолированной, равнодушной и неспособной выполнять обычные функции своего организма. Вспомни, что я сказал тебе, Андреас пообещал позаботиться о ней и он позаботился. Он спрятал её в клинике, и я понятия не имею где именно, даже в какой чертовой стране он упрятал её. Всё, что он может – это манипулировать и контролировать меня собственной мамой, Тереза. Он не раз говорил мне, что одно лишнее движение и жизнь моей мамы отправиться вслед за отцом, – он заканчивает рассказ и я чувствую слёзы на своих щеках. Они бегут, не останавливаясь и я вжимаюсь в себя, смотря в его серьёзное лицо с хмурыми бровями.
–Не этого ты ожидала, очевидно. Но ты сама попросила, – Харрис беззаботно пожал плечами, и я не выдержала, крепко прижалась к его груди, обхватывая руками талию. Он напрягся так сильно, что в моменте мне показалось, что он вытолкнет меня. Мужчина молча позволял мне обнимать его, молча жалеть и проникаться сочувствием.
–Поэтому ты перестал чувствовать? Ты выбрал быть социопатом, – отвечаю на свой же вопрос, и он кивает.
–Жесткое обращение привело к формированию социопатических черт характера. Страшные события и насилие привело меня к огрублению души и чувств. Я не сам выбрал не чувствовать, меня сломали, – говорит он и я шмыгаю носом.
–Ты совсем ничего не чувствуешь? – спрашиваю с надеждой, ведь иногда в его глазах проскальзывают чувства, хоть и мимолётные. Харрис проводит гладкую линию по моей скуле своим большим пальцем и наблюдает за прикосновением.
–С тобой я чувствую, – тишина и честность в его голосе сражают меня. Мои глаза блестят и так быстро возгораются верой, что я не успеваю защититься. Мы смотрим друг на друга долгую минуту. Палитра зелёных и голубых глаз сливается воедино. И я прихожу в себя, словно меня облили ведром ледяной воды. Харрис – иллюзия чувств. Он никогда не испытывал ко мне и долю того, что я готова ему отдать. Он зеркало, отражение того, чего я хотела бы увидеть. Он был прав, когда говорил, что дал мне нормальное отношения, а я словно ребёнок потянулась к нему и влюбилась. Неприятно потратить столько времени на человека, чтобы осознать, что он так и остался для тебя никем. Потусторонним незнакомцем. Сломленным незнакомцем, находящимся так высоко надо мной, что у меня не будет возможности коснуться его внутренностей. Его сердца.
***
Я вышла из ванной комнаты, предварительно нанесла мазь на больные участки. Некоторые действия приносили дискомфорт телу из-за ран. Я не могла нормально спать на спине, сидеть на стуле и в общем, облокачиваться на поверхности. Тем не менее, сильный вздох сопутствовал увиденному на кровати платью. Это было прекрасное чёрное платье. От одно вида у меня перехватило дыхание и сердце учащенно забилось, осознав, что это совершенство будет на мне. Корсетное платье в пол А-силуэта из струящегося атласа. В этом платье я будто собиралась стать королевой вечера. Спустившимся с небес тёмным ангелом. Патетичный блеск атласа отражался в моих зелёных глазах. Через час в комнату ворвались визажисты. Мы недооцениваем силу макияжа, который может помочь нам открыть в себе новые грани и стать сильнее. Ужин предвещал быть изысканным, раз смотря в зеркало, я то и делаю, что поражённо ахаю. Чёрный лебедь. Тёмный ангел. Это действительно была я.
Рядом с платьем на кровати лежало того же цвета кружевное нижнее бельё. Я соблазнительно хихикнула, несмотря на злость и ненависть к Харрису. В красивом нижнем белье вы чувствуете себя увереннее, хотя никто из окружающих не видит его под вашей одеждой. Слова Харриса врезались в мозг, и я закусила накрашенные губы, осознавая, что он снова будет знать, что у меня под платьем.
Эйвон стоял у лестницы, видимо услышав стук моих каблуков. Он был в сером изящном костюме с жилетом. Харрис был в чёрном, а Иларии, при упоминании которой, кровь стынет в жилах, нигде не было. Наверное, это и к лучшему. Возможно она так и не определилась с выбором своих коллекционных элегантных платьев.
–Уверяю, тебя никто не сможет затмить сегодня, – улыбнулся Эйвон, а Харрис отреагировал на комплимент блондина хмуростью бровей.
–Только сегодня, Эйвони? – серьёзно спросила я, но намекнула на шутку. Эйвон закатил глаза и выдохнул.
–Я сказал, как прекрасно она выглядит, а она привязалась к слову «сегодня». Женщины. Ты всегда чудесна, Лиличка, – с улыбкой сжал мою руку блондин. Харрис молчал и я, пожав плечами, накинула пальто и вышла из поместья. Пасмурная погода Ирландии вызвала мгновенные мурашки по телу. Волосы встали дыбом, и я не на шутку нахмурилась, посчитав реакцию своего тела странным. Обычно я чутка к откликам своего тела, но сегодня оправдала её пасмурной погодой. Ощущение тяжести в груди не покидало меня.
Во время поездки к ресторану, Харрису позвонили.
–Я усилил охрану вдвое, даже если всё заранее было спланировано, жертв не будет. В ресторане и по его периметру находятся мои лучшие агенты, – его голос серьёзен и холоден. Какой он всегда, когда разговаривает с кем-то, кроме нас с Эйвоном. Это заставляет вспомнить, какой властью он обладает, и насколько серьёзный и влиятельный человек сидит впереди.
Машина ехала по трассе, нас догоняли только серые пасмурные тучи. Капли дождя мелкой рябью покрывали окно.
Мы приехали в элегантное заведение, где представлена изысканная итальянская кухня, высокое качество обслуживания и уникальная атмосфера. Оформление ресторана выполнено в классическом итальянском стиле, с использованием дорогих тканей, роскошной посуды и предметов интерьера. В интерьере присутствует много света, нежных оттенков и стильных деталей. Атмосфера вернула на приём семьи Конте в Бари, но и заставила напрячься от совсем недавнего нападения. Я знала, что нахожусь под защитой. В безопасности. Я доверяла Харрису. Несмотря на холодный и недоступный вид, я достаточно его знала. Он уже столько раз спасал меня и действительно защищал.
Меня представляли различным семьям, не входящим в Лигу, но имеющие с ней тесные контакты. Я также встретилась взглядом с Крэйгом МакЛином, чья зловещая улыбка будоражила кровь. Обстановка вечера нравилась мне даже больше, чем в прошлые разы. Было много смеха, песен, танцев и веселья. Эйвон раз за разом отводил меня к нашему столику и заставлял попробовать уникальные итальянские блюда, которые подавались только в этом ресторане. Ближе к 11 меня начало тошнить от количества, съеденного и выпитого, но Эйвон подошел ко мне с весёлой улыбкой, намекая на десерт, который, по его словам, я никогда не забуду.
–Представляем вашему вниманию, звезду нашего вечера – Иларию Виттилето, – зал разразился аплодисментами и под славу, Илария в цветущем белом платье с открытым корсетным лифом в форме сердечка, которое нежно обнимало её и пышные рукава-буфы, на которых она будто парила. Джазовая живая мелодия с её сильным голосом проникла в самое сознание, и я не на шутку позавидовала силе голоса. Уверенный, глубокий и мелодичный. Итальянка с горячей кровью, чьи бушующие эмоции смог бы остановить только холодный ирландец. Я непроизвольно пробежалась по восхищенной толпе взглядом, но нигде не увидела Харриса.
Беспокойство, дрожь, мурашки, которые сопутствовали меня весь день усилились. Под живую музыку я встала со стула и направилась в единственное уединённое место, ведущее на второй этаж ресторана. И я не ошиблась. Харрис действительно был там. Но он не один. Я вжалась в себя, когда широкая напряжённая спина Харриса закрывала второго человека. Под этим углом разглядеть его было практически невозможно. Моё предчувствие никогда мне не врёт. Правда наедине с Харрисом оно полностью отключается.
–Я не информировал его о нападении. Наверняка сицилийцы взбунтовались из-за задержек на товарных точках. А из-за чего эти задержки, Харрис? – голос незнакомца был хриплым и жестоким, испорченным годами курения сигарет.
–Всё под нашим контролем, но за этот инцидент ни я, ни Крэйг не простят их. Мы на грани наступления, о котором им уже доложили, – ответил чётким голосом Харрис. Его лопатки напоминали мне моего спасителя из детства. Интересно, как это могло быть связано?
Конечно, я поступаю неправильно, подслушивая личный разговор Харриса, но меня слишком гложет чувство внутри, чтобы отступить.
–Война? Мы не готовы к войне с сицилийцами. Тем более, когда Андреас слишком отвлечен от дел и обязанностей из-за девчонки. Тебе не кажется, что ситуация с ней изрядно затянулась? – он говорил про меня. Сердце застучало в висках от волнения. Иногда я настолько забываю о нашем настоящем плане, что поздно осознаю, насколько короткий срок мне остался.
–С девчонкой будет покончено, – начинает Харрис. Девчонка, не девочка...
–Она уже настолько влюблена в меня, что забыла о настоящем. Осталось надавить и договор будет подписан от её руки, – говорит Харрис.
Я стою на ватных ногах, забыв про функцию своих лёгких и не могу сделать вдох.
–Твой план влюбить её в себя, чтобы облегчить подписание договора – слишком затянутый. Только ты способен на такие извращения, больной ублюдок, – незнакомец смеётся, а я теряю себя. Дыхание становится прерывистым, а мысли неуправляемо крутятся в голове. Страх перед реальностью, страх за своё будущее, неспособность принять новую реальность и пропитанную ложью информацию.
Вдох. Выдох. Падение. Пропасть. Темнота.
Вдох. Выдох. Невесомость. Призрак. Пустота...
–Она не первая, и она не последняя девушка, попавшая под натиск моего плана. Вспомни Финну, на неё потребовалось больше времени, – Харрис смеётся. Из его грудной клетки вырывается смех. Мои эмоции на грани, я дрожу, стараюсь дышать и закрываю рот рукой от всхлипа. Я была планом, с самых первых дней. Забота, понимание, слова, проявление человечности и моменты, врывающиеся в мою грудную клетку, сражают наповал. Я была планом Харриса. Я была планом. Маленьким, надоедливым, чувственным планом в жизни охотника и жестокого доминанта. Все моменты, связанные с нами, разбиваются хрусталём об мраморный пол и разлетаются прямо в моей голове.
Я разворачиваюсь, не в силах слышать предательский голос Харриса. Слёзы в моих глазах делают пространство мутным и туманным. Я иду вперёд, стараясь держать всхлипы комом в горле. Мне больно. Мне настолько больно, что грудь разрывается прямо в области сердца. Я чувствую, как клапаны и клетки сердца погибают в грудной полости. Внутри меня крики, бьётся стекло, слёзы, а снаружи заканчивается джазовая песня Иларии. Я поднимаю глаза, чтобы пробраться сквозь хлопающих людей и лишь раз поднимаю голову на счастливую Иларию. С ней его будущее, а я лишь его план. Поломанный ребенок. Рыжая надоедливая девчонка. Беспомощная, растерянная, жалкая.
Я была несчастным планом. Я отдала слишком большую цену за его план. Я отдала ему себя, я отдала ему своё сердце, а он вырвал его из груди, сжав в своей мозолистой ладони. Моя грудь почернела от боли.
Я замираю на месте, глотая воздух... Андреас вступает на сцену по маленькой лестнице, придерживаясь за пуговицы своего пиджака. На нём идеально сложенный чёрный смокинг, его тяжёлое медвежье лицо улыбается, смотря на счастливую Иларию. Я застываю на месте, ноги приковало бетоном, и я не могу пошевелиться.
Андреас здесь. Мой самый страшный страх. Мой ужас. Тот, из-за кого моя жизнь полностью испорчена стоит на сцене и обнимает Иларию за талию, даря искренние комплименты её пению. Я сжимаюсь, ощущая покалывание в болтающихся руках. Что он тут делает? Почему я ощущаю, как опасность дышит мне в затылок? Я оборачиваюсь по сторонам, но кажется я одна стою пораженная.
–Спасибо за прекрасный тёплый приём в честь моего дня рождения. Сегодня мне не раз доставляли сюрпризы прекрасные новости, которые я принимал с радостной улыбкой, – его чёрный взгляд из-под наседавших бровей и век пробегаются по залу, и я в ужасе сглатываю.
Злобное торжество. Мстительная радость. Агония.
Мы находим друг друга. Мы смотрим друг на друга. На секунду в его глазах такая сильная ненависть, что я делаю шаг назад. Она сражает меня сильным порывом урагана. Новости? Что за новости?
–Ещё и вы, мои гости, приехали из далёких стран, несмотря на многочисленные проблемы, чтобы провести вечер со мной, – продолжает его голос. И тут я понимаю. День рождение. Сегодня день рождение Андреаса Райта и Харрис привёл меня на него. Я судорожно вздыхаю через нос. Чёрт. Это так предательски больно, что сводит челюсть. Я затравленный зверь на слишком изысканном мероприятии.
Я больше не могла его слушать. Нестерпимая мука давила на голову, разрывая её на части. Мои ноги разворачиваются, и я бегу. Выбегаю из ресторана под звук его раздражительного голоса. Я сжимаю в руках подол своего платья, чтобы на дрожащих ногах не запутаться в нём и не повалиться на землю. А мне этого очень хотелось. Упасть прямиком в грязь, ведь я заслужила. За свое доверие и веру в единственного человека, который казалось, мог бы мне помочь. Я бежала по холлу и медленно осознавала своё безнадёжное будущее. Раньше я думала, что Харрис будет рядом, что он свергнет Андреаса и я смогу остаться при своих правах на компанию. Но теперь... Я трезво оцениваю, что два сильных человека, как Андреас и Харрис, не под силу мне. Я никогда не справлюсь под их давлением, под их властью и прогнусь. Как прогнулась под Харрисом...
–Куда же ты? Неподобающе покидать праздник так рано, – слышу я и меня сковывают. Меня подхватываю за живот и сжимают рот. Я кричу в потную холодную ладонь, приглушенно. Я бьюсь ногами, руками, сцепленная в ловушку руками мужчины.
–Ты будешь прекрасным обещанным подарком на день рождение босса, малышка, – последнее, что слышу и тяжёлый удар приходится по моему затылку.