chapter 26
Харрис.
Дождь бьёт по карнизу. Включенный компьютер шумит. Монитор, на котором открыта почта, освещает пустой стол в моём кабинете.
–Недостаточное понимание потребностей клиентов и рыночных тенденций, что может привести к убыточности. Но новая тенденция мистера Бертлена будет введена с Вашим соглашением, мистер Райт, – голос моего помощника. Это единственный звук, который я перестал слышать ещё двадцать минут назад. Я даже забыл, зачем пригласил его в свой кабинет. Мужчина средних лет с возрастной сединой волос и очками на кончике носа что-то тревожно пытался мне донести.
Я думал о рыжих волосах. Чёрт. Даже на работе, среди тусклой и мрачной обстановки офиса, я думал о ней. О бледной коже, покрытой мурашками и дрожью после моих прикосновений. О приоткрытых губах, пересохших от количества стонов и резких глотков воздуха. Она задыхалась мной. Я был её первым мужчиной, и эта мысль пьянила меня, хоть я и не придавал этому значения. Я сжимаю руку в кулак, желая сконцентрироваться и меня выбивает из раздумий стук в дверь. Исчезни из моих мыслей.
–Мистер Райт, к Вам по срочному делу мисс Виттилето, – начинает моя молодая секретарша и не успевает договорить, как с невозмутимым лицом в кабинет врывается Илария. Секретарша недовольно бубнит под нос ругательства, а потом настороженно смотрит на меня. Они все боятся моего выговора.
–Прошу прощения, мистер Райт, она просто ворвалась и не дала мне и слова сказать, – начинает отговариваться блондинка и я ухмыляюсь. Стройная фигура Иларии в чёрном пальто от MANDELLI, врывается в кабинет с равнодушным лицом. Её чёрные волосы завиты и лежат на хрупких плечах, создавая контраст с загорелой кожей. Красивый макияж и краснота губ подчёркивают итальянскую красоту лица.
–Все в порядке, Лиза, – мой голос хриплый после долгого молчания. Мой помощник оглядывается и ждёт моего приказа. Сапоги Иларии на высоком каблуке бьют по полу кабинета, оттеняя остальные звуки.
–Встретимся позже, – выдаю я и мужчина встаёт, собирая бумаги со стола. Когда он успел разложить целую карту?
–Харрис, я думала, отец предупредил тебя о моём визите, – недовольно начинает девушка и я вздыхаю. Виттилето предупредил меня, но у меня совершенно не было желания встречать Иларию в аэропорту.
–Я забыл, – говорю я и встаю, чтобы поприветствовать гостью.
–Ты никогда ничего не забываешь, Райт. Хватит прикидываться, – её красные большие губы причмокивают, когда она говорит на ирландском. Я убираю заледеневшие руки в карманы и возвышаюсь над ней. Илария высокая, статная девушка, достающая мне до подбородка. А моя девочка так мала, что едва достаёт до плеч.
–Ты приехала с визитом, чтобы поговорить о моих достоинствах? – от моего вопроса она поджимает губы и ставит сумочку дорогого бренда на стол.
–Конечно, нет. Ты и без меня осведомлён о всех своих качествах. Отец заставил меня приехать, будто этот визит нельзя было перенести к декабрю, – её явно раздражают приказы отца. В Италии сейчас тепло, а Илария никогда не любила Ирландию за погодные условия. Это место не создано для её шубки.
–Кого пришлось убить, чтобы ты носила своё пальто? – с интересом спрашиваю я. Она хмыкает, наклоняя голову к своей одежде.
–Шерсть альпаки сури, а сапоги на мне AQUAZZURA, новый полюбившийся бренд, – её эмоции можно было так легко обуздать, что она сама этого не понимает. Проанализируй и спроси про интересы, человек увлекается любимой темой и посвящает ей почти всё время, практически забывая об основном визите.
–Мне льстит, что ты по-прежнему заинтересован во мне, – улыбается девушка. Ни капли. Одной из причин, почему Виттилето согласился встать на мою сторону, была свадьба с её дочерью. «Закрепим наш союз браком, Харрис. Ничто так не скрепляет, как брачные узы» – говорит голос старика в моей голове.
–Так зачем ты приехала? – я не обращаю внимания на её слова, поэтому она злится, нахмурив идеальные брови.
–У нас будет свадьба, я должна готовиться к помолвке. Отец вынудил меня посетить Ирландию, потому что, как бы я этого не хотела, свадьба состоится в Дублине. Выбор платья, каблуков, фаты, сменной одежды на вечер, выбор ресторана и лимузина, шампанского и закуски. А мы ведь даже не одобрили список приглашённых гостей, – она говорила про свадьбу и этим вызвала быстрое раздражение. Внутри меня проснулся зуд.
–Кстати, как насчёт приглашения Терезы на нашу свадьбу? Мне стоит отправить ей отдельное пригласительное? – её губы изогнулись в улыбке, и я сделал контрольный шаг. Я подошёл к ней, меня окутал запах Caron с нотками пикантного перца.
–Даже не думай, Илария. Она под запретом, – я вложил в свой голос достаточно угрозы, чтобы она пошатнулась и отошла назад.
–Всё-таки ты одержим, Итало был прав, – этот маленький самозванец возомнил о себе слишком много.
–Свадьба назначена на весну, к тому времени Терезы больше не будет в нашей жизни, – от собственных слов мои руки автоматически сжались, я протяжно выдохнул, взяв себя под контроль. Нельзя проявлять необузданные эмоции перед кем-то, в особенности перед Иларией. Эта женщина хитра и опасна, несмотря на её мимолётную дружбу с Терезой, она может сделать всё, что вздумается.
–В этом ли причина, Райт? Ты так просто вычеркнешь девчонку из своей жизни? А как же я, мы ведь стали подругами, когда она посещала Бари, – приторно сказала Илария и я пожал плечами, отвернувшись к панорамному окну. Капли на окне устраивали гонки, перегоняя друг друга в быстром режиме. Тяжелые облака серого цвета низко нависают над горизонтом Дублина. В узоре запотевшего окна на меня смотрят большие зелёные глаза, расслабленные и одинокие, обрамленные густыми ресницами. Контур её пухлые розовых губ, дарящих мне улыбку. Мне. Поверить не могу, что она когда-то подарила мне одну из своих улыбок. Мне, последнему человеку, полностью не заслуживающим её. Я обманываю, использую, морально давлю на Терезу, а она продолжает вкладывать в мои ладони своё огромное сердце.
Её щеки пылают при виде меня, сердце сжимается от волнения. Она говорит и делает совершенно необузданные вещи, от которые я могу только качать головой и напрягаться. Мне не нужны её детские чувства, даже если я зачарован её присутствием. Даже если мои мысли возвращаются к ней.
–Поговорим об этом завтра, – говорю я и хочу взять телефон со стола, чтобы узнать у Пренстона, где сейчас Тереза. Я приставил ей охрану, чтобы постоянно знать о её местоположении, и чтобы девочка всегда была под защитой. На ресторан напали, и я не могу знать точно, было ли планом Андреаса захватить Терезу или это промыслы других семей. Пока я не буду убежден в её безопасности, она никуда не двинется без моей охраны.
Илария делает шаг вперед, её длинные пальцы в вызывающе красном маникюре касаются моего галстука и тянут его вперед. Я остаюсь на месте, не сдвинувшись по её прихоти.
–Докажи, что она лишь временная, Харрис. Что девчонка ничего не значит для тебя, потому что я думаю об обратном, – шепчет едко девушка и встает на носочки, чтобы приблизиться к моим губам. Я медлю, смотрю на накрашенные красные губы и морщусь. Телефон на моём столе раздается стандартным звонком, и я смотрю на экран, полностью отвлекаясь от Иларии.
Пренстон. О ком я и думал. Я не медлю и секунды, хватаю телефон и прислоняю к щеке, невозмутимо разглядывая Иларию. Она недовольно скрещивает руки на груди и выжидающе смотрит.
–Босс, – обеспокоенность в его голосе выводит меня из себя, и я хмурюсь.
–Что случилось?
–Мисс Хендерсон упала, её везут в больницу, а я следую за ними, – говорит его тихий голос, и я сжимаю телефон, вызывая недоумение на лице Иларии. Эмоции – не моя фишка. Проявлять эмпатию, реагировать на милых котиков и собачек в социальных сетях – не про меня. Я никогда не сочувствовал, не жалел, не проявлял должной доброты к людям. Мне было плевать. Я не испытываю угрызения совести за свои действия и могу безжалостно использовать людей для достижения своих целей. Я обладаю превосходной способностью манипулировать окружающими, стремясь к личной выгоде, не задумываясь о последствиях для других людей. Я стал социопатом не по своему желанию. Социопатия берёт свои корни из детства, когда человек не получил должной аффекции и поддержки со стороны родителей. Это может привести к формированию неправильных убеждений о мире и окружающих людях, а также к развитию эгоистичного искаженного восприятия реальности. Пока телохранитель Терезы не позвонил и не сказал, что её везут в больницу. Чёрт возьми! Я срываюсь с места и забыв о существовании Иларии, тороплюсь к своей машине. Моя девочка пострадала. Обычно я ощущаю эмоции как зудящее чувство в центре груди, ползущее к горлу. Легко разобрать, когда это гнев, а когда раздражение. Но переживания и боль – такая же редкость, как и солнце в Ирландии.
Через пол часа я вдыхаю специфический больничный дух, который психологически подавляет, вселяет мысли о бренности жизни даже у здорового человека. Сильный антисептик, от которого слезятся глаза. Пренстон стоит у входа, панически теребя свой телефон в руках. Я подхожу к нему и не задумываясь, впечатываю телохранителя в стену. Он внушительных размеров, но в разы уступает мне.
–Соизволь объясниться, потому что я готов настолько изуродовать тебя, что твоя карьера телохранителя будет навсегда зарыта в землю. Ты будешь давиться моей пылью из-под ног до конца своих дней, если я узнаю, что ты не уследил за ней, – кричу я и сжимаю воротник его рубашки. Я редко выхожу из себя, меня невозможно разозлить и вывести на эмоции, но каким-то загадочным образом, я чёрт возьми, реагирую на Терезу. И это ещё больше выводит и раздражает меня.
–Мистер Райт, я старался. Я был рядом с ней каждый шаг. Она была в своём офисе половину дня, пока её друг, Эйден, не навестил её и не пригласил за город, покататься на лошадях. Шёл дождь, но они всё равно поехали на прогулку. Я ехал за ними всю дорогу, пока что-то не заставило мисс Хендерсон галопом побежать вперед. Лошадь мисс Хендерсон взбесилась на глазах и скинула её с седла, уронив на землю. Урон минимальный, но девушка отключилась, – он говорил быстро и вкрадчиво, и грудная клетка с каждым произнесённым словом сжималась. Это боль. Явная боль, потому что гнев и раздражение я выучил наизусть.
–Где она? – спросил я, когда он закончил свой монолог и парень двинулся в больницу, проходя мимо врачей и пациентов. В палате, где единственной возможностью увидеть её, было маленькое окошко в двери, слишком тихо. Тереза ненавидит тишину. Если она замолкает, значит её настроение испорчено, либо она обижена и расстроена. Эта девочка не умеет молчать. Девочка очень общительная и обладает хорошим набором разнообразных тем для разговора. А сейчас она лежит на белоснежной кровати в ослабленной одежде всадника. К ней присоединили капельницу и пару повязок на локтях и шее, видимо из-за ушиба. Я не дожидаюсь врачей, врываюсь в палату под недовольные возгласы молодой маленькой медсестры. Она не должна молчать.
–Как давно она без сознания? – спрашиваю я у медсестры, торопливо вошедшей и пытающейся остановить меня. Меня передергивает от одной мысли, что ей больно. А ещё она молчит.
–Два часа, мистер. Прошу, соблюдайте правила и дайте девушке необходимый покой и отдых.
–Я останусь здесь, – предупреждаю и вижу в её глазах нерешительность. Она, как и многие, не будет со мной спорить, я вижу в её глазах мелькнувший ужас. Девушка кивает и уходит, пока я двигаю стул к кровати и сажусь рядом со спящим телом Терезы. Она сопит, медленно пускает слюнку и выглядит бледной.
Я каждый день приходил к ней, пока она спала. Я каждый день наблюдал за её спокойный лицом, покоящемся на белоснежной подушке, пока рыжие волосы разбросаны волнистыми локонами. Я не сталкер, не маньяк, но был зависим от её спящего спокойного лица. У меня была бессонница и единственным весельем для меня была она. Я беру её тонкую руку в свою, разглядывая. Как настолько тонкие и хрупкие руки могут создать настоящее искусство, поражающее разум? Настолько красивое, непередаваемое и вдохновляющее. Я подношу её руку к своим губам и оставляю короткий поцелуй.
–Хореографию твоих мыслей на холсте я считаю шедеврами, девочка, – произношу я и ещё раз целую тыльную сторону её ладони. Даже если нам придётся разойтись, я останусь ярым поклонником твоего творчества, Тереза.
Тереза.
Я открыла глаза два часа назад, ощутив сильнейшую жажду, царапающую горло. Медсестра сразу же подала мне бокал воды, расспросив про самочувствие. Вскоре появился врач, который с серьёзным лицом светил в глаза фонариком и проверял мою концентрацию. Я была в порядке, но совершенно не чувствовала себя таковой. Последнее, что я помнила – свободу и небо, распростертое, будто на ладони. Сильное желание и страх, бурлящий адреналином.
Я искала Харриса, но медсестра продолжала твердить, что меня никто не навещал. Мне прописали несколько повязок и мазей на случай, если на локтях, спине или шее появятся синяки. Через час меня выписали и на парковке ожидал Эйвон. Он был в солнцезащитных очках, хотя на улице конец ноября и бескрайний дождь.
–Тоже неудачный денек? – невесело хмыкаю я, а на его лице каменное выражение. Он хмурится и поджимает губы, молча обходя машину и садится за водительское кресло. Молчание пугает меня, как и мрачная, густая погода Дублина. Я смотрю на небо, за горизонт высоких зданий и домов, ощущая внутри плохое предчувствие. Оно словно скребущая змея, шипит и подкрадывается к самому нутру, вызывая дрожь по спине и холодок на затылке.
–Ты могла умереть, – серьёзно говорит Эйвон, выруливая машину к трассе. Я держу в руках холодную бутылку воды и мои руку немеют.
–Всё был под контролем, Сафир вышел из себя, это случайность, – оправдываюсь я. Эйвон качает головой и грусть в его глазах заставляет меня беспокоиться. Я всем телом поворачиваюсь к нему и застываю.
–Что случилось с моей лошадью? – в салоне становится слишком тихо, лишь проезжающие машины и шум ветра раздается вне салона машины. Эйвон выжидающе молчит, стуча пальцами по рулю.
–Эйвон, – предостерегаю его я и он взрывается.
–Ты знаешь ответ, Тереза. Твоя лошадь больше не сможет ездить, больше не сможет принимать наездника. Ветеринары дали ей клиническую оценку и теперь она непригодная, – громко произносит он, будто это причиняет ему боль. Я сглатываю, дышу очень часто и каждый вдох отдаётся огненной болью.
–Кто принял решение? – спрашиваю я. Я знаю ответ, но требую его от блондина.
–Харрис, – выдаёт он и мои зубы скрипят. Я отворачиваюсь к окну, сглатывая жгучую боль в горле и не даю волю слезам, скопившимся в глазах. Сафир был со мной с 16-ти лет, когда отец впервые привёл меня к частному загону, где лошадей покупали и брали в аренду. Я долго бродила, заглядывая в глаза к каждой маленькой лошадке, ожидая, будто в сказке, что одна из них заговорит со мной. Так и случилось. Почти. Один из них гордо вскинул голову и заржал, подходя ближе к моей ладони, медленно прислоняясь к ней. Он стал Сафиром из-за синих редких глаз, пронзивших, околдовавших меня и навсегда пленив. Я выбрала его сама, обучила и приручила к себе. Я уходила к Сафиру в самые трудные времена, когда дети обижали меня. Когда не могла найти сил рисовать, когда не хватало фантазии, я была рядом с ним. А он был со мной, верно дожидавшись меня.
Я плакала всю дорогу до особняка Харриса, потому что до последнего не могла принять тот факт, что он решил усыпить его. А когда мой взгляд упал на ворота особняка, гнев пробудился, вырываясь наружу. Какого чёрта он вообще принимает решения за меня?
Как только Эйвон останавливает машину, я выбегаю наружу под его зов и уверенными шагами врываюсь в особняк. Дома тихо, лишь свет в гостиной говорит о том, что его владелец дома. Моё тело напряженно гудит и кричит о эмоциях, которые готовы вырваться наружу для определённого раздражающего человека. Он не смеет принимать решения за меня. Он не смеет ограничивать меня, будто я его собственность и словно квартира или вещь, принадлежу ему. Я не подписывала такого договора, где черным по белому были бы написаны права Харриса надо мной. Я принадлежу себе. Я заворачиваю за угол и все внутренности замирают, когда мои глаза медленно изучают обстановку.
Харрис расположился на диване, закинув одну руку на спинку дивана. Его повседневный стиль непривычен. Он сидит в черной футболке с длинными рукавами и в спортивных штанах того же цвета. Меня удивляет не его вид и взъерошенные волосы, а два бокала вина на столе и сидящая напротив него девушка. Илария с вытянутыми ногами в коротких шелковых шортах и майке с кружевным верхом с улыбкой смотрит на меня. Они развлекаются в интимной и близкой обстановке, пока я сгораю от недовольства и боли за принятые решения Харриса. Он решил растоптать меня? Проучить? Но за что? Я отдалась ему, доверилась, подчинилась плану и до сих пор следую ему. Когда как единственное, что делает он – причиняет мне боль.
Медленным тянущимся взглядом голубых глаз он встречается со мной. Его внешность словно создана для того, чтобы пленять и завоевывать сердце любой женщины. Он – идеал мужчины, которого я могу только мечтать встретить в своей жизни. И каждый день я ненавижу судьбу за то, что она встретила меня с ним. Столкнула, словно с обрыва высокого уступа или пропасти. Общение с ним палящее, накалённое, пьянящее. Вызывает как наркотик самую сильную зависимость.
–Тереза, – приветствует он и пробегается взглядом по моему телу. Я грязная и липкая, от большого пореза на руке кровь засохла и впиталась в кофту. Я подхожу к нему, сжав челюсть и ненавистно обращаясь к его холоду. Холод и Огонь. Лед и пламя.
–Ты несомненно управляешь большой компанией, целым отрядом бойцов и агентов, но кто ты против меня, Харрис? Ты – никто против меня. Ты не имеешь права лишать меня голоса против того, что принадлежит и принадлежало мне. Я заложник своей судьбы, я управляю ей и только после моего слова будет выдвинут вердикт. Ты словно мыльный пузырь, который я разом хлопну, как придёт время. Я презираю тебя, понимаешь о чём я? Купи себе маленького хомячка, чтобы управлять и обходиться с ним, наблюдая как он изо дня в день крутится в колесе, но я не твой питомец. Я человек, власть над которым ты больше не имеешь! – выдаю я и сильно бью кулаком его грудную клетку. Я желаю пробить сквозь него дыру размером с кратер, чтобы вытащить всю имеющуюся пустоту. Я устала от его безразличия и молчания.
–Мы переспали, мы подолгу были вместе, но мы ничто. Мы просто два человека, при помощи друг друга мы добьёмся желаемого. Я избавлюсь от тебя, словно ты пустое место в моей жизни, очередная неживая душа, на которую мне плевать, понятно? – я продолжала кричать, боковым взглядом заметив движение со стороны Иларии. Она поднялась с места испуганная, когда как Харрис апатично молчал напротив меня.
–Ты пытаешься убедить саму себя в правдивости своих слов? – спрашивает спокойно он и я глубоко дышу. Нет. Я чувствую пар из носа, будто я бык на ринге. Мне становится смешно и слезливо с ситуации, в которую я себя загнала. Грязная, вся в крови и поту, пропахнувшая лекарствами, я стою перед идеально выгравированным мужчиной. Я уверена, он внутренне насмехается надо мной.
–Я пытаюсь донести до тебя, что мне плевать кто ты, что ты и для чего ты. Для меня ты никто, – говорю я и делаю шаг назад. Он остаётся на месте, с каменным лицом заглядывая в зелёные поля моих глаз. Я не заплачу, не упаду перед ним, больше он не волен передо мной. Я разворачиваюсь и под удивлённый взгляд карих глаз Иларии, убегаю по лестнице в свою комнату, падая на каждом шагу, но цепляясь за перила. Я ненавижу всё, связанное с этим домом. Я ненавижу себя, что так слепо верила во всё, что он давал мне. Во всю доброту, заботу и слова. Чёрт. Да ему плевать на меня. Я очередной этап в его жизни. Когда ты любишь человека, ты открываешь перед ним свою душу, доверяешь ему самые глубокие чувства и эмоции. Именно поэтому ненависть к нему может быть такой сильной и болезненной. Мы не были парой, мы никогда не обсуждали наши отношения, но я не могу не отрицать мысли о нём. Его собственные взгляды, Харрис смотрит на меня по-особенному и с восхищением. И если за маской безразличия это сложно осознать, иногда она даёт трещину. И я вижу всё то, что он не может мне сказать. А я говорю и делаю. Борьба двух противоположных чувств, которая разрывает меня на части и заставляет страдать. Я скидываю с себя одежду и опираюсь об раковину двумя руками, разглядывая русо-рыжую девушку с огромными зелёными глазами в зеркале.
Я всегда считала себя хрупкой и нежной девушкой, которая легко теряется в сложных ситуациях. Я не умела говорить за себя, не могла постоять и защитить себя от обидчиков. Я боялась смотреть в глаза людям и постоянно щурила глаза из-за комплекса их огромности. Своё совершенство и индивидуальность я сделала своим недостатком. Внутренняя слабость — это естественное состояние, которое помогает нам осознать наши ошибки, смириться с несовершенством и стать более сильными благодаря опыту. Я искала в себе ресурсы и возможности. Внутренняя сила — это наша внутренняя мотивация, уверенность и решимость действовать в сложных ситуациях. Я работала над собой, много думала, зацикливаясь на своём состоянии, пока не поняла простую истину. Внутренняя слабость и сила — это неотъемлемые части нашего характера и личности. Только развивая свои слабые и сильные стороны, я поднялась наверх. Я выбралась из кокона своего комплекса. Сейчас я воин. Я боец. Я будущая наследница огромной компании, которую мне предстоит держать на своих тонких руках в одиночку. Рядом не будет Харриса, подсказывающего и ругающего меня за любой проступок. Я сжимаю и разжимаю руки, будто в них скрыт весь смысл и грустно выдавливаю улыбку. В одиночестве или нет, придётся идти вперёд.