Глава 42
Ёнджун, разбуженный шумом, начинает плакать. Я автоматически тянусь к нему, но Джису делает шаг вперёд, загораживая мне путь.
— Не смей прикасаться к нему! Ты не мать ему!
Её слова ударяют больнее, чем она может представить. Потому что в них есть правда.
— Мама, — голос Тэхена становится ледяным, таким, каким я его помню. — Что за представление?
— Представление?! — она срывается на визг. — Она пыталась убить меня! Вчера вечером, прямо в коридоре, на глазах у людей!
Я стою, оглушённая этим обвинением, не в силах даже возразить. Джису упирает руки в бока, её грудь вздымается от гнева.
— Я требую, чтобы её немедленно отогнали от ребёнка! И от тебя, Тэхен! Она опасна! Кто знает, что ещё она замышляет?
В комнате повисает тяжёлая тишина, нарушаемая только плачем Ёнджуна. Я стою словно парализованная, не в силах двинуться или произнести хоть слово в свою защиту. Джису выглядит как злобная гарпия — волосы разметались по плечам, глаза сверкают, а лицо искажено гневом настолько, что даже её зрелая красота не может скрыть уродливость ненависти, живущей внутри неё.
Ёнджун продолжает плакать, его крики раздирают моё сердце. Не обращая внимания на протесты Джису, я умудряюсь обойти её и взять его на руки.
— Смотрите на неё! — Джису театрально взмахивает рукой в мою сторону. — Даже не пытается оправдываться!
Её голос повышается до визга.
— Она околдовала тебя, Тэхен! Она втёрлась в доверие, а теперь пытается избавиться от всех нас! Сначала я, потом ты...
Чувствую, как кровь отливает от лица. Самозванка. Откуда она знает? Или это просто совпадение, случайно брошенное слово? Пол под ногами словно проваливается, а сердце колотится так, что кажется его стук слышен всем в комнате.
— У неё даже хватило наглости присвоить себе моего внука! — Джису подходит и пытается забрать у меня сына.
Малыш, чувствуя опасность, плачет ещё громче. – Ребёнок чувствует обман! Знает, что она ему не мать!
Эти слова — нож в сердце. Я вздрагиваю, чувствуя, как к глазам подступают горячие слёзы. Самое страшное, что в её словах есть доля правды. Я не рожала Ёнджуна.
Чувствую себя загнанным зверем. Пот стекает по спине, а во рту пересохло. Я могу всё объяснить, но как? Сказать, что я на самом деле из другого мира? Что моё сознание каким-то образом оказалось в теле Дженни? Меня сочтут безумной или что похуже.
По щекам текут слёзы. Не могу их остановить. Не из-за обвинений, они ложны, а из-за глубинного страха быть разоблачённой, вины за то, что живу чужой жизнью, ужаса перед тем, что происходит со мной. Этот нож в моей руке... что если я не контролирую себя?
— Посмотри только, она плачет! — торжествующе восклицает Джису. — Это признание вины! Она знает, что я раскрыла её!
Ёнджун заходится в плаче, его маленькое личико краснеет от напряжения. Сердце разрывается от невозможности успокоить его.
— Она опасна, Тэхен! — Джису поворачивается к сыну. — Требую немедленно отослать её! Она только сбивает тебя, мешает работе и подвергает всех опасности!
— Довольно.
Голос Тэхена звучит негромко, но в комнате мгновенно воцаряется тишина. Даже Ёнджун, словно почувствовав перемену, затихает, лишь изредка всхлипывая.
— Что ты такое говоришь? — плюёт ядом Джису. — Я же только...
— Я сказал – довольно, мать.
Теперь его голос звучит сталью. Холодно, твёрдо, не допуская возражений. Я с изумлением смотрю на него. Он выпрямляется на постели, несмотря на боль, которую это движение, должно быть, причиняет его ране.
— Тэхен, ты не... – начинает Джису, но он поднимает руку, останавливая её.
— Нет, это ты не понимаешь, – его взгляд тяжёлый, пронизывающий. — Ты вошла в мои покои без приглашения. Устроила истерику при моём сыне. Оскорбляешь мою жену безосновательными обвинениями.
Я смотрю на него с изумлением. Он... Защищает меня?
Лицо Джису бледнеет от ярости:
— Ты выбираешь её сторону? Против меня? Твоей родной матери?!
— Я выбираю справедливость, — отвечает Тэхен твёрдо. — И правду. С тех пор как Дженни появилась в нашей семье, ты ни разу не попыталась принять её. Только критиковала и унижала.
В комнате повисает тяжёлая тишина.
— Ты говоришь о якобы покушении Дженни на тебя, — продолжает Тэхен. — Но давай поговорим о твоём «больном сердце», которое странным образом даёт знать о себе всякий раз, когда ты не получаешь желаемого. И каким чудесным образом выздоравливаешь?
Щёки Джису заливает краска.
— Как ты смеешь... — начинает она, но Тэхен не даёт ей закончить.
— Ты обвиняешь мою жену в попытке убийства без единого доказательства. Но самое непростительное, — он переводит взгляд на плачущего Ёнджуна, — ты используешь моего сына как оружие в своей личной войне. Пугаешь его своими криками.
Он протягивает руки и приказывает. Даже если бы я захотела, я наверно не смогла бы сопротивляться.
— Отдай мне ребёнка.
Тэхен осторожно берёт малыша, его движения удивительно бережны для человека его комплекции и силы. Он укачивает Ёнджуна, и тот постепенно успокаивается, глядя на отца широко раскрытыми глазами.
— А теперь, — Тэхен поднимает глаза на мать, — я прошу тебя покинуть мои покои. И не возвращаться, пока я сам не позову тебя.
— Ты не можешь... — начинает Джису, но Тэхен перебивает её.
— Могу. В этих стенах я лорд. Даже для тебя. Особенно после сегодняшнего.
Джису стоит, дрожа от ярости и унижения. Её взгляд скользит по комнате, останавливаясь на мне. В её глазах такая ненависть, что я невольно делаю шаг назад.
— Ты ещё пожалеешь об этом, — шепчет она, обращаясь к сыну, но глядя на меня. — Когда правда выйдет наружу... когда ты увидишь её истинное лицо...
— Довольно, — голос Тэхена звучит устало. — Уходи.
Она ещё секунду стоит, затем резко разворачивается и выходит, хлопнув дверью так сильно, что с потолка падает кусочек штукатурки.
В комнате воцаряется тишина, нарушаемая лишь тихим сопением Ёнджуна, который, наконец, успокоился на руках отца.
Я стою, не зная, что сказать. В горле стоит ком. По щекам всё ещё текут слёзы, но я их уже не замечаю. Тэхен смотрит на сына, осторожно поглаживая его по голове.
— Подойди, — говорит он наконец, не поднимая глаз. — Сядь рядом.
Я медленно преодолеваю расстояние между нами и сажусь на край кровати, сохраняя дистанцию. Боюсь спугнуть это хрупкое перемирие.
— Что-то происходит с тобой, – продолжает он. – Что-то, чего я не понимаю.
Я опускаю глаза. Он заметил. Конечно. Слишком внимательный, чтобы не отметить, что его жена теперь ведёт себя иначе.
Я смотрю на Ёнджуна, который полностью успокаивается на руках отца.
Момент истины. Что делать? Солгать? Сказать, что это просто взросление, перемена характера под влиянием новой роли матери и жены? Или...
А, к чёрту. Будь что будет!
— Ты прав, — слова вырываются, прежде чем я успеваю их обдумать. — Я изменилась. Потому что я... не совсем та Дженни, за которую ты меня принимаешь.