Глава 41
— Дженни? — снова спрашивает Тэхен, его голос звучит уже настойчивее. — Что происходит? Почему вы оба стоите здесь, как два изваяния?
Я судорожно сглатываю, чувствуя, как пересохло горло. Бросаю быстрый взгляд на пол, туда, где должен был упасть нож. Но там ничего нет – ни металлического блеска, ни даже следа серебристой дымки. Будто ничего и не было.
Но красные следы на моём запястье говорят об обратном. Они настоящие. Как и память о ноже.
— Мне... приснился дурной сон, — произношу я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я, должно быть, кричала. Похоже, Сынкван услышал и зашёл проверить?
Тот чуть заметно кивает, подтверждая мою версию, но его глаза не отпускают меня — потемневшие и внимательно изучающие.
— Кошмар, — повторяет Тэхен, приподнимаясь на подушках, морщась от боли в раненом боку. — Что тебе снилось?
Вопрос застаёт меня врасплох. Я не готова рассказывать о ледяных зеркалах, о своём двойнике и о ноже, занесённом над его грудью.
— Я... не помню, — ложь горчит на языке. — Только чувство ужаса. И что не могла пошевелиться.
Из кроватки слышится слабый плач – Ёнджун проснулся. Я благодарно хватаюсь за этот предлог.
— Нужно покормить малыша, — говорю я. — Рада, что ты проснулся, Тэхен. Но ты должен отдыхать. Твоя рана ещё не зажила полностью.
Чувствую на себе два взгляда: обеспокоенный Тэхена и испытующий Сынквана. Заставляю себя не спешить, завязывая пояс с нарочитой тщательностью, хотя всё внутри меня кричит о необходимости убежать, спрятаться, обдумать случившееся.
Ёнджун встречает меня требовательным плачем, его маленькое личико покраснело от усилий. Беру его на руки, прижимая к груди, и чувствую, как сердце наполняется нежностью.
— Тише, маленький, — шепчу я, покачивая его. — Всё хорошо. Мама здесь.
Мама. Это слово до сих пор звучит странно. Я не рожала его. Не выносила под сердцем. И всё же... В этом мире он мой.
Устраиваюсь в кресле у окна и кормлю малыша, рассеянно глядя на пробуждающийся мир. Утренний свет золотит крыши конюшен, из которых доносится приглушённый шум и голоса.
Что это был за сон? Кошмар, превратившийся в реальность? Или что-то более зловещее? И откуда взялся этот нож? Я точно помню, что не брала его с собой в постель. И вряд ли его принёс кто-то из людей, помогавших обрабатывать раны Тэхена. А потом он рассыпался серой дымкой... Похоже, здесь замешана магия, но чья? Сынкван явно был удивлён не меньше меня. Значит, не его рук дело. Тогда кто? Кто мог хотеть, чтобы я... убила Тэхена?
Ледяные чудовища? Воспоминания о дне, когда погибла Хваса, до сих пор вызывает у меня ощущение пробегающего по спине холодка. Но они замораживали, а не пытались воздействовать на сознание и внушить что-то.
Может, кто-то из окружения Тэхена? У человека его положения неизбежно должны быть враги.
Ёнджун заканчивает кормление и довольно причмокивает. Я вытираю его ротик мягкой тканью, поглаживая пушок тёмных волос на макушке. Пока я тонула в вязкости собственных мыслей, Сынкван докладывал Тэхену обо всём произошедшем в постоялом дворе, о мерах, которые были приняты. Мужские дела, которые не показались мне достаточно важными.
Мне тоже нужно вернуться к собственным обязанностям. Помимо исчезающих ножей, в постоялом дворе ещё хватает проблем. После потопа очень многие изъявляли желание покинуть свои комнаты и вернуть оплату. Если честно я начинаю думать, что для всех нас это будет хороший выход из проблем.
Нам стоит заняться восстановлением пострадавших помещений. Как бы сильно нам ни были нужны их деньги сейчас, если здесь будет меньше людей, о комфорте которых нужно беспокоиться, будет легче.
Сынкван заканчивает свой доклад и собирается уходить. Он кивает мне. Лицо непроницаемо, но во взгляде читается обещание разговора. Мы оба знаем, что произошедшее утром нельзя просто так забыть.
Я киваю, пытаясь сохранить такую же невозмутимость, но сердце предательски колотится. Сынкван задерживает на мне взгляд ещё на секунду дольше, чем требуют приличия, и выходит, бесшумно закрывая за собой дверь.
Тэхен полусидит. Его торс обёрнут бинтами, которые уже пора сменить, и, судя по тому, что сюда не рвётся никто из служанок или докторов, делать это предстоит мне. В утреннем свете он выглядит бледнее обычного, но в глазах появился прежний блеск.
— Похоже, я скоро смогу встать, — отмечает он, наблюдая, как я укладываю Ёнджуна в колыбель рядом с кроватью.
— Не торопись. Рана была серьёзной. Как ты вообще додумался нанеси себе такие увечья?
— Выбора не было. Что? Заботишься обо мне, — улыбается он. Эта улыбка преображает его лицо, делая мягче и... привлекательнее. — Спасибо.
— Да... не за что.
— Нет, есть. Ты была рядом, и это помогло восстановить мои силы. Я знаю, что не всегда был... приятным. И что вместо того, чтобы придушить меня подушкой, ты осталась и помогла снизить риск порочного отката, говорит о твоём великодушии.
Ну да. Я тебя не задушить, а зарезать собиралась...
Его признание застаёт меня врасплох. Тэхен редко благодарит и ещё реже признаёт свои недостатки. Я не знаю, что ответить, и просто поправляю складки на одеяле, пряча смущение.
— Мы женаты достаточно долго, — продолжает он, накрывая мою руку своей. Его прикосновение тёплое, уверенное. — Но иногда мне кажется, что я совсем тебя не знаю. Загадка, которую я не могу разгадать.
Я замираю, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он что-то подозревает? Или это просто благодарность и желание избавиться от ощущения дыхания смерти на затылке?
Чувствую, как щёки заливает румянец. Этот Тэхен – ласковый, внимательный – совсем не похож на холодного, требовательного мужа, которого я знала раньше. Словно в нём проснулась другая сторона, о существовании которой я и не подозревала.
— Ты покраснела, — замечает он, и в его голосе слышится удовольствие. — Не помню, когда в последний раз видел тебя смущённой.
— Просто не привыкла к комплиментам, — признаюсь я.
— И это тоже моя вина, — говорит он серьёзно. — Был слишком занят делами, политикой, войной. Забыл, что у меня есть красивая жена, которой нужно внимание.
Его пальцы скользят по моей щеке, и я ловлю себя на мысли, что мне приятно. Что я хочу, чтобы оно продолжалось. Испуганная этим открытием, я отстраняюсь, делая вид, что проверяю Ёнджуна.
Что-то подозревает? Сынкван ему всё же рассказал? С чего бы такие перемены?
— Знаешь, — говорит Тэхен, поймав прядь моих волос, — мне кажется, мы могли бы начать заново. Ты и я.
Его взгляд опускается на мои губы. Нет, Сынкван точно что-то ему рассказал! Сердце колотится как сумасшедшее. Его дыхание щекочет мою кожу...
Дверь распахивается с оглушительным грохотом, ударяясь о стену. Я отпрыгиваю от него, как пойманный за шалостью подросток. Тэхен, напротив, поднимает подбородок, теряя мягкое очарование и становясь привычной холодной и отстранённой версией себя.
В дверном проёме появляется Джису. Её волосы растрёпаны, а глаза горят яростью. За её спиной маячит встревоженный слуга, попытавшийся её остановить.
— Вот ты где! — шипит она, указывая на меня дрожащим пальцем. — Эта стерва пыталась убить меня, Тэхен! Она истеричка, которой нельзя доверять ребёнка!
Только её нам сейчас не хватало...