Глава 47
« …И я бы прыгнула в эту реку,
Если бы не было человека,
Который утонет,
если прыгнет за мной…»*
Виолетта.
За мной закрытая дверь, которую хочется снести с петель. Разнести ко всем чертям, не оставив гребаной щепки.
Но есть силы сделать два шага вперёд к стене напротив. А потом я просто подпираю её спиной и стекаю по ней к полу.
И мне совершенно похуй, что я сижу прямо в коридоре гостиницы. Подтянув колени к груди, облокачиваюсь на них, запуская ладони в волосы.
Теперь дверь, которая должна быть вынесена, перед моими глазами. Дверь, за которой я оставила нечто большее, чем просто часть себя.
Я слабачка? Трусиха? Или все-таки поступила правильно?
Но я знаю и уверена в одном. Альвина – мой открытый кровоток. Рана, которая никак не может затянуться. Да и затянется ли? Хочу ли я забыть эти огромные карие глаза? Алькин голос… Запах.
Хочу ли я забыть то, что случилось со мной после того, как она ушла?
Есть вещи, которые нельзя забывать. Определённые события и воспоминания должны выжигаться в памяти, оставляя шрамы. Потому что только так я напоминаю себе, из какого ада мне пришлось выползти.
И спустя столько времени это ещё в памяти. Я могу достать свои воспоминания до мелочей.
То, что она не вернется ко мне, я поняла сразу. Её взгляд кричал от разочарования и обиды. Она выжгла им мне душу в пепел.
А вот я вернулась туда, где мои пороки оказались сильнее боли. И это было спасением. Но всего лишь на считанные мгновения. Я проиграла несколько миллионов за пару ночей. Спустила все до копейки, чудом успев оплатить этими деньгами всего несколько месяцев лечения матери.
А потом настал момент, когда, кроме дешёвого алкоголя и ненависти в моих венах, ничего не было. Я захлебывалась от жалости к самой себе.
В разгромленной квартире в полуживом состоянии меня нашел Макс, отправленный туда перепуганными Никитой и Крис. Кто-то сверху упорно верил, что во мне есть что-то ещё помимо дерьма.
Ник и Максим поставили меня перед выбором. Или я начинаю свой путь по рехабам, или вся наша двадцатилетняя дружба становится лишь воспоминанием. Послать меня на хуй бесповоротно им уже ничего не мешало.
И перед тем как сделать свой выбор, я все-таки нашла в себе совесть хотя бы постараться вернуть самому дорогому человеку то, что сама же и отняла. Мечту… Я нашла Граховского. И после откровенного разговора с ним мой выбор был сделан.
В клинике я оказалась уже с чётким пониманием, что у меня не осталось и шага до суицида. Потребовалось несколько месяцев, чтобы, наконец, до моих прогнивших мозгов доперло, что я действительно больна. Я инвалидка. Моя душа покалечена и изуродована. И с этим мне пришлось заново учиться жить.
Маму пришлось перевести в пансионат попроще, а самой устроиться туда обычной разнорабочей. На тот момент особо выбора у меня и не было. Нужны были любые деньги. Около полугода я так и перебивалась разными подработками. Потом удалось устроиться в приличный ресторан официантом, потихоньку возвращая Максу и Нику по копейке, влитые ими на моё лечение. И как могла, старалась не пропускать групповые занятия с психотерапевтом, потому что сорваться и бросить все на зелёный стол первое время хотелось практически всегда.
Но день смерти моей матери стал отличной проверкой на прочность. Меня выворачивало наизнанку от давящей потребности взять в руки хоть что-нибудь, чтобы снова пустить по телу дозу азартного адреналина. Ноги сами несли меня туда, где и раздробилась моя жизнь.
Мое состояние ничем не отличалось от героиновой ломки наркомана. Мне казалось, что я схожу с ума… Но не сошла, произнеся на одном из сеансов групповой терапии:
«Я, Виолетта Малышенко, игроманка без срыва пятьсот шестьдесят шесть дней».
А потом все снова перевернулась с ног на голову. Меня нашел мой родной отец. И разговор с ним стал одним из самых тяжёлых и долгих в моей жизни. Я рассказала о себе все, не утаивая даже ту кошмарную ночь, когда играла на жизнь Альвины.
Отец, конечно, знатно охуел. Вряд ли я стала идеальным подарочком от аиста. Но мы удивительно быстро нашли общий язык. Впервые за долгое время я почувствовала в другом человеке что-то близкое. И уже через месяц нашего общения по телефону, отец неожиданно сам предложил перебраться к нему и попробовать поработать в его фирме.
Очкуя, я согласилась. Мне нужны были деньги. Вернуть долг пацанам я должна была однозначно. Да и меня больше ничего не держало в этом городе. Разве что воспоминания…
Думала ли я об Альвине после нашего расставания? Блять, всегда. Каждый свой сраный день, я открывала гребаный интернет, чтобы ещё раз убедиться, что её страница в социальной сети закрыта.
Хотя и так знала, что у неё все получилось. Она сильная. И даже не представляет насколько. Я поняла это, смотря на неё из зала. Я была на одном из ее концертов. И когда после последнего аккорда все погрузилось в непрекращающиеся овации, которые выдавались стоя, не смогла сдвинуться с места.
Я любила её. Я люблю её.
И, наверное, именно поэтому сейчас сижу у двери номера Али на полу в коридоре.
Мне хотелось просто прикоснуться… Хотя бы на секунду дать себе надежду, что она все ещё моя Мальвина.
Одного взгляда на неё в доме Ника хватило, чтобы захотелось смести все на своём пути, отправив к черту все то время друг без друга.
Но имею ли я на это право?
Два года может оказаться слишком большим сроком. Я знаю о том, как складывалась жизнь Али лишь снаружи, но понятия не имею, что там внутри. Может у неё кто-то есть или она вообще уже замужем?
Блять, да от одной только подобной мысли меня ебашит изнутри так, что хочется собственными руками разломать себе ребра и выдрать сердце.
Но я больше не намерена уничтожать все то светлое, что, надеюсь, смогло появиться в ее жизни за прошедшие годы.
И я не жду от неё никакого прощения. Я хочу, чтобы Аля была счастлива. Искренне и всецело. Тогда я смогу когда-нибудь простить и сама себя.
Звук упавшей на мой телефон смс оглушает пустынный коридор.
Ник: «Ви, все нормально? Мы ждём тебя»
Взъерошиваю ладонью волосы и, наконец, поднимаюсь на ватные ноги. То, что я сижу здесь, не сделает все происходящее проще. Легче мне не станет. Я могу лишь усложнить жизнь ей.
С каким-то чувством колючего отчаяния бросаю взгляд на дверь. А ведь Алька даже не представляет, что расстояния между нами гораздо меньше, чем она думает…
Свободнее мне дышится лишь на улице. Прежде чем вызвать такси к главному входу гостиницы, пишу сообщение Никите:
«Надеюсь, ты меня поймешь, но я не приеду».
Ответ от Ника приходит мгновенно:
«Когда ты улетаешь?»
Вздохнув, я сворачиваю на экране нашу переписку и открываю приложение со значком крыла самолёта. Нахожу свою бронь и через пару минут меняю её на ближайший рейс. И похуй, что с еще одной пересадкой и лететь на семь часов дольше. Сейчас я просто хочу домой.
Вызываю такси и пишу Нику:
«Сегодня».