Глава 48
Моя голова раскалывается от звенящей в ней боли. Эта ночь прошла кошмарно. Я с трудом нашла силы выползти из кровати до душа и привести себя в порядок. Если, конечно, немытые волосы, туго стянутые в конский хвост, чёрные очки вместо макияжа и помятый спортивный костюм, можно назвать таковым.
До моего рейса ещё четыре часа, но, укутавшись в ветровку, я уже покорно жду Граховского возле входа в отель, примостив свою пятую точку на тяжелый чемодан. У нас не вышло встретиться сразу после концерта, поэтому мой бывший наставник сам радостно вызвался отвезти меня в аэропорт.
И ровно в 06:15 утра чёрный «лендровер» Граховского тормозит напротив дверей отеля.
– Мальчевская! – слышу его возглас ещё даже до того, как Аристарх Григорьевич распахивает водительскую дверь. Выскочив из машины, он тут же сгребает меня в свои объятия, не дав издать и приветственного писка. – Какая ты взрослая!
Обнимаю Граховского в ответ и не сдерживаюсь от улыбки. Несмотря на то, что мы не виделись с того момента, как я уехала в Штаты, чувство, что он не чужой для меня человек, не исчезло. Столько лет работы с ним, столько ссор и одержанных побед никогда мной не забудутся. И ведь все, что я сейчас имею – это лишь только благодаря терпению Аристарха Григорьевича и его непоколебимой веры в меня.
– А вы все такой же молодой и красивый, – смеюсь я, отстраняясь от Граховского.
И ни капельки не вру. За эти несколько лет он вообще не поменялся. Седая, идеально уложенная, шапка волос, пронзительный взгляд, крючковатый нос и одеяния в неизменно тёмных тонах: рубашка и джинсы. Даже морщин больше не стало. А не припрятан ли у Аристарха Григорьевича где-то под роялем эликсир молодости?
– Очень рад тебя видеть, Альвина, – смеётся он в ответ, одаривая абсолютно искренней улыбкой. И на секунду мне становится даже не так паршиво, как было за минуту до этого. – Поехали? В машине и поболтаем.
Согласно кивнув, отдаю свой чемодан на попечение Граховскому и с комфортом размещаюсь на пассажирском сидении.
– Так, Мальчевская, – Аристарх Григорьевич усаживается за руль и радостно потирает ладони, – до аэропорта ехать не меньше часа, так что жду от тебя подробный рассказ о том, как тебе работается с Андерсеном и как вообще живётся с таким плотным концертным графиком.
Положа руку на сердце, мне не особо хочется вести сейчас какие-либо беседы. Сил ворочать языком и мыслями нет. Но светящееся интересом глаза Граховского не оставляют мне выбора.
– О-о-о, Аристарх Григорьевич, – с улыбкой тяну я, поднимая очки на макушку, – чтобы рассказать вам все, мне точно не хватит дороги до аэропорта. Там минимум нужно время перелёта Ростов-Москва-Лос-Анджелес. Вам придется купить билет.
Но улыбаюсь я недолго, потому что сам же Граховский меняется в лице. Его седые брови сходятся у переносицы, а блеск в глазах затмевает тревога.
– Альвина, у тебя все в порядке?
Я не сразу понимаю, почему такая смена настроения, но заметив, как Аристарх Григорьевич сканирует взглядом мое лицо, то быстро перестаю думать, как жираф. Мне тут же хочется вернуть тёмные очки на нос. Мои опухшие от непрекращающейся ночной истерики глаза сейчас точно выглядят, мягко говоря, пугающе. Черт! Надо было и дальше делать вид, что в это пасмурное раннее утро солнце жарит прямо в лобовое.
Прочищаю горло и расслабленно пожимаю плечами. Правда, получается это отвратительно наиграно.
– Да все нормально. Просто не выспалась.
– Аля, – строго проговаривает Граховский, – ты либо бухала всю ночь, либо ревела. И что-то амбре спиртов я в машине не чувствую.
Отворачиваюсь к окну, не выдержав его испытывающего взгляда. И что я могу ему сказать? Что рыдала почти двенадцать часов в подушку так, что задыхалась? Или что я не спала сегодня вообще? А, может, признаться, что моя истерика продолжится и в самолёте? Я никуда не хочу лететь. Я ведь знаю, что она где-то здесь…
– Правда. Всё нормально. Это просто переутомление, – очень хочу казаться убедительной и себе и Граховскому, но почему-то мой голос просаживается до хрипа.
Нет. Только не это! Слезы снова начинают щекотать горло и глаза. Я же не могу разрыдаться вот прямо здесь? Поздно. Мои губы вмиг становятся влажными и солёными.
– Ты плачешь, потому что видела вчера её, – не то утверждает, не то спрашивает Аристарх Григорьевич.
А мне кажется, что я как-то не так понимаю услышанное. Не может же быть, что…
– Кого? – тихо переспрашиваю я, буквально вжимаясь в спинку сидения.
– Виолетту.
Это очередной взрыв эмоций внутри меня. Я прячу лицо в ладонях и… Привет, моя истерика. Каждый всхлип отзывается острым напряжением в голове. Мне чертовски стыдно перед Граховским, но подчинить себя себе же не могу.
– Господи. Ну, два дурака – не иначе, – с горечью вздыхает он. – А нельзя было вчера нормально поговорить? Что Вила душу вытравила себе, что ты…
А я вообще плохо понимаю, почему Аристарх Григорьевич говорит о ней и обо мне так, как будто в курсе, о чем идет речь.
– Откуда вы знаете, что мы вчера… что она… – бормочу себе в ладони и нервно глотаю собственный водопад слез.
– Виолетта рассказала, – Аристарх Григорьевич поясняет так спокойно, что я даже перестаю всхлипывать.
Убираю руки от лица и поворачиваюсь к Граховскому, который чинно восседает за рулём все ещё незаведенной машины и напряженно поджимает губы.
– В смысле рассказала? Это как понимать? – шепчу я.
– Так и понимать, Аль. Мы иногда общаемся.
– Что это значит? – смотрю на Аристарха Григорьевича, широко распахнув глаза.
Он вздыхает и кладёт свои руки на руль, начиная перебирать пальцами по его кожаной оплетке.
– Аль, я в курсе почему ты не пришла тогда на концерт. Знаю эту жуткую историю про игры.
Эта фраза, как обухом по голове. Я перестаю вообще что-либо соображать. Пульс барабанит по моим венам в сумасшедшей пляске, а в груди тяжелеет холод. Я отмираю лишь через какие-то долгие секунды:
– Знаете? Откуда? – произношу одними губами и не могу отвести взгляда от спокойного Граховского.
– Виолетта и рассказала ,когда пришла ко мне объясниться по поводу твоего прослушивания. С тех пор я и поддерживаю с ней связь.
– Какого прослушивания? – Я туплю уже окончательно.
– А ты думаешь, тогда просто так было решено дать тебе второй шанс? Значит, она все-таки не сказала о том, что… – задумчиво тянет Граховский.– Альвина, а о чем вы вообще разговаривали с Виолой вчера? – неожиданно в лоб вопрошает он, хмуро сощурив взгляд.
В моей и без того захламленной переживаниями голове хаосом вспыхивают отдельные части нашего разговора.
– Виолетта сказала, что лечилась. Что её нашёл отец, и теперь она живёт и работает у него. И что очень рада моим успехам… – тихо бормочу я, растирая по щекам тыльной стороной ладони непрекращающийся поток слез.
– И все? – Аристарх Григорьевич вопросительно ведет бровями.
Глотаю солёный ком в горле и просто киваю. А разве должно быть что-то ещё? Мне хватило и этого, чтобы вскрыть все шрамы и раны. И ощутить, как Виолетта ограждается от меня… Ну, конечно, прошло столько времени. Может, и больно-то сейчас только мне.
– Ясно, – вздыхает Граховский и тянется к ремню безопасности. – Поехали. Как раз время до аэропорта хватит, чтобы поговорить и про прослушивание, и еще кое о чем.
– Я не хочу никуда ехать, – с дрожью в голосе честно признаюсь уже самой себе. – Это чувство, что она здесь…
– Да где «здесь»? Виолетта не живёт в России. Она вообще улетела еще вчера.
В салоне авто повисает тишина. Я и Граховский смотрим друг на друга так, словно мы ведём разговор о разных людях. Нервно приглаживаю ладонью по идеально стянутым в хвост волосам и перевожу дыхание. Виолетта улетела вчера? И что конкретно она так и не сказала мне? При чем здесь мое прослушивание? Господи… Я сейчас свихнусь уже!
– Где она? – шепчу под нарастающий стук своего сердца.
Улыбнувшись, Аристарх Григорьевич вздыхает и, наконец, заводит машину.
– Если улетишь, то Виолетта будет настолько близко к тебе, что ты и представить не можешь…