Жертва

Четверг, день

15 часов 11 минут 13 секунд

- Привет... - эхом откликнулся Маркус.

Я не знала, что еще сказать. Мне казалось, что нужно время, чтобы подготовиться к встрече с другом, но на самом деле к этому нельзя было быть готовым. Рано или поздно необходимо столкнуться с проблемой лицом к лицу, хочешь ты того или нет.

Я закрыла ногой дверь, потому что руки были заняты, и прошла к своей кровати. Маркус молча наблюдал за моими действиями. На его лице застыло выражение задумчивости, по которому я совершенно не могла угадать его настрой. Я поставила тарелку на тумбочку и сделала глоток кофе из стаканчика, взирая на друга сверху вниз.

- Хочешь? - спросила я, махнув рукой на бутерброды.

Маркус отрицательно покачал головой, даже не взглянув на еду. Я переступила с ноги на ногу, ощущая неловкость, и присела на край кровати. Начинать разговор не хотелось, и я надеялась, что это сделает друг. Я так долго запрещала себе думать, что даже не прокручивала в голове этот момент встречи, поэтому сейчас могла только молчать.

- Я долго думал об этом разговоре, - наконец начал Маркус, не глядя на меня, - сначала я, если честно, вообще не хотел приходить, - от его слов мне стало неприятно, больно, и немного мерзко, мерзко по отношению к самой себе, - но потом подумал, что нам надо поговорить, - и друг посмотрел мне прямо в глаза.

Я не выдержала его взгляд, потупилась, сложила руки в замок и положила на колени, опустила голову. Мне было стыдно. Я чувствовала себя провинившимся ребенком, хотя и не знала, за что именно меня должны наказать. И вроде лично Маркусу я ничего не сделала, но... Я знала, что вела себя неправильно. Я знала, что другу будет плохо из-за этого, потому что... Потому что он любил Хелен, радовался за нее, и обидеть его сестру значило обидеть его самого. Что я и сделала. И даже хуже.

- Не хочешь узнать, как дела у Хелен? - спросил Маркус, и я услышала в его голосе нотки отвращения. Мне стало совсем дурно.

Я кивнула, так и не собравшись с силами, чтобы взглянуть на него.

- Провели операцию. Она длилась четыре часа. Пока все нормально, осложнений нет. Сейчас она отдыхает.

Маркус говорил коротко, размеренно, без эмоций. И его интонация была хуже, чем любые слова. Я физически ощущала его ненависть ко мне и отвращение. А Хелен... Я о ней не думала.

Воспоминания не возвращались, потому что я и не старалась их вернуть. Доктор рассказал, как я могу помочь своей памяти восстановиться, но я не стала выполнять его рекомендации. Не хотелось. И сейчас имя Хелен было для меня пустым звуком.

- Хочешь что-нибудь сказать? - я подняла глаза и увидела, что друг сложил руки на груди и уставился на меня.

- Мне сделали МРТ, - тихо проговорила я.

Маркус застыл. Я буквально почувствовала, как он напрягся. Раз, два, три. На четыре парень шумно выдохнул воздух через нос. Он медленно моргнул несколько раз, разглядывая меня словно видел впервые, потом положил руки на свои колени и чуть подался вперед.

- Почему? - наконец спросил Маркус, и я услышала в его голосе прежнее беспокойство, а не ледяную сталь.

В горле встал ком. Я еще не говорила ни с кем об этом вслух, только слушала слова врача. Так много накопилось того, что я хотела избежать - не помнить приезд Хелен, не видеть Кейдана, не знать, что покажет МРТ, не слышать голос Маркуса, полный отвращения.

- У меня... - начала я, запнулась, сглотнула вставший ком, - у меня провалы в памяти. И... И доктор сказал, что нужно сделать МРТ, чтобы выяснить причины. Либо физиологические, либо...

Я сжала пальцами колени, впиваясь в них ногтями через тонкую ткань легких штанов, чувствуя боль, пронизывающую тело. Губы задрожали, и я закусила нижнюю, чтобы унять эту дрожь. Маркус смотрел мне в глаза. Я видела, как расширились его зрачки, как побледнела кожа. Он отшатнулся от меня, услышав сказанное, резко встал со стула, сделал шаг в сторону, потом обратно, потом снова сел. Друг поднял руки и уткнулся лицом в ладони, не издав ни звука. Я молча за ним наблюдала. Меня потряхивало, от нервов сильнее стала болеть голова.

- Мейв, - простонал Маркус, не отнимая от лица рук, - черт возьми... Что это за дерьмо? Что за дерьмо?

Он повторил это еще несколько раз, а потом убрал руки и посмотрел на меня. В его глазах стояли слезы. Один взгляд и я почувствовала, что больше не могу сдержаться.

Чужие слезы удивительным образом влияют на людей - стоит увидеть плачущего человека и в горле встает ком, хотя его проблемы тебя не касаются. Что это за реакция? Инстинкты? Привычка?

Я подумала, что Кейдан, должно быть, знал ответ. Он же все знал.

И тут слезы хлынули из моих глаз. Все чувства разом накрыли с головой, все, что я сдерживала в себе все эти дни.

Я сползла с кровати на пол, подтянула колени к груди и уткнулась в них лбом - так всегда становилось легче. Плечи содрогались от громких рыданий, которые периодически переходили в вой раненого пса, в скулеж, хрип. Я не видела, но почувствовала, что Маркус опустился рядом со мной. От его тела исходило тепло. Я плакала навзрыд, как маленький ребенок, стараясь вместе со слезами выплеснуть из себя всю боль этой жизни. В какой-то момент я потеряла голос, но продолжила рыдать. Слезы текли беззвучно, тело дрожало так часто, что мне от этого было плохо. Зубы стучали друг об друга, а глаза так опухли, что я не могла их разлепить.

И наконец все прекратилось.

Слезы кончились и осталась лишь пустота.

Я разлепила веки, потерла глаза, подняла голову. Маркус сидел рядом со мной, облокотившись спиной на кушетку, и смотрел в потолок. Его глаза ничего не выражали, а тело будто обмякло. Мне было так больно видеть его таким - осунувшимся, бледным, изможденным. Он словно пережил что-то такое ужасное, что уже никогда нельзя будет исправить. Хотя отчасти так и было.

- Прости меня, - прошептала я, ощущая, что слезы снова скапливаются в уголках глаз, - прости меня, пожалуйста, прости меня. Я самый ужасный человек на этом свете. Я... Я не знаю, что делать. Прости меня...

Хриплый шепот вперемешку с всхлипами был единственным, что нарушало тишину палаты. Маркус повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах отражались боль и страдания, но вместе с тем какое-то осознание. Я потерла глаза, чтобы не дать новому потоку слез вырваться в мир, и вновь посмотрела на друга.

Самое ужасное в отсутствии возможности коснуться кого-либо - это ощущение постоянного одиночества. Я знала, что некому меня обнять и я сама не могу никого обнять, никто не подержит меня за руку, не поцелует, не погладит по голове. И что хуже - я знала, что сама в этом виновата. Проблема была в моей голове. Просто травма детства, которая сломала мне жизнь. Такая мелочь создала такую большую проблему. Одна неправильная химическая реакция в голове и вот ты уже не можешь существовать, как полноценная личность. И в дополнение к этому тебе каждый день приходится бороться с осознанием своей ущербности, с жалостью к себе и с желанием умереть.

- Мейв, - Маркус протянул мое имя тихо, спокойно, оно прозвучало, как самое привычное в мире слово.

Я перевела взгляд с пола на него. В его глазах появилась новая эмоция, но я не могла ее разобрать. Лицо смягчилось, он протянул руку ближе ко мне, но опустил и положил на пол возле моей ступни.

- Ты не ужасна, - мягко сказал друг, глядя мне в глаза, - ты прекрасна. Ты прекрасна, потому что сейчас тебе плохо из-за того, что ты меня обидела. Прекрасна, потому что плачешь из-за других. Прекрасна просто сама по себе, в слезах, сидящая на полу... Чувствительная, ранимая... - Маркус смотрел мне в глаза, говоря все эти прекрасные слова, и я чувствовала, как от них у меня переворачивается сердце.

Неужели он действительно все это во мне видел и так обо мне думал? Его глаза говорили, что это правда. Каждое слово.

Мое лицо дрогнуло, готовясь вновь разразиться рыданиями.

- Я люблю тебя, Мейв, - сказал друг тише.

Его лицо сейчас было спокойно и расслаблено, словно он все для себя решил и теперь все отпустил. Я посмотрела на его руку, лежащую возле моей ступни, смотрела долго, семь секунд, а потом медленно потянулась к ней своей рукой, легко коснулась тыльной стороны его ладони кончиками пальцев, и почувствовала, как меня передернуло, но руку не убрала. Я чувствовала, как страх внутри готовится сковать меня, запустить защитную систему, спасаться, но старательно его отключала. Главное - не думать.

Брови Маркуса взлетели вверх от удивления, и он задержал дыхание. Не двигаясь, он наблюдал за моими движениями, словно боялся спугнуть. Я провела пальцем полосу по его руке, потом еще одну, коснулась запястья, легким движением обвела выпирающую косточку, а потом медленно положила руку на пол рядом с его.

- Мейв... - прошептал Маркус.

Я прислонила палец другой руки к своим губам, жестом показывая ему, чтобы молчал. Друг смотрел на меня во все глаза, его грудь часто вздымалась от ускоренного дыхания, а у меня колотилось сердце так сильно, что, казалось, сейчас оно просто выпрыгнет из груди. Я не помнила, когда в последний раз добровольно касалась людей - только случайные редкие касания. И Кейдан. В памяти всплыла та ночь и к горлу подступил ком, но я помотала головой и заставила себя стереть эту картинку.

Я сфокусировалась на Маркусе, на его руке, лежащей сейчас так близко к моей, что я чувствовала ее жар, на его теле, которое было почти так же близко, на его глазах, пристально глядящих на меня.

Я подняла другую руку, медленно протянула ее к его лицу, замерла в сантиметре от щеки, а потом коснулась. Теплая кожа, жесткая щетина. Я провела кончиками пальцев сверху вниз, от скулы к подбородку, задержалась так на секунду, потом опустилась ниже, на шею, ощущая под своей рукой его бешеный пульс. Он был таким живым и горячим. Я почувствовала, как тянет внизу живота, все внутренности начали гореть, щеки запылали. Губы Маркуса приоткрылись, он хотел что-то сказать, но я медленно покачала головой, и он так и замер. Я чувствовала его пульс, слышала в тишине стук его сердца, ощущала его жизнь. Раньше я никогда не чувствовала жизнь так ярко. Удерживая указательный и средний палец на шее Маркуса, я провела большим пальцем по его губам. Они были совсем другие, мягкие, нежные. Я подумала, что раньше никогда не трогала чужие губы. Маркус сглотнул и его кадык сделал движение вниз, а потом вернулся в первоначальное положение. Я медленно выпрямила ноги, продолжая параллельно держать руку на шее парня, поменяла позу, пересаживаясь на колени, и оказалась в двадцати сантиметрах от его лица. Горячее частое дыхание, жар тела, я чувствовала одновременно страх и возбуждение, отчего мое тело дорожало. Маркус послушно не шевелился и молчал. Мое сердце уже стучало не только в груди, но и в голове, а в животе стянулся тугой узел. Я провела рукой ниже, спустилась по шее, по груди. Приложила руку к тому месту, где билось сердце и почувствовала его биение. Оно колотилось как бешеное, сильнее, чем мое. Такое живое, дрожащее. Я закусила губу, глядя на свою руку и на то, как она подрагивает от быстрого стука.

- Мейв... - не выдержав, прохрипел Маркус.

Его голос был совсем не таким, как обычно - грудной, низкий, с надрывом. Я подняла взгляд выше, посмотрела ему в глаза. Он сглотнул, зажмурился, сжал губы.

- Господи, Мейв, что ты со мной делаешь, - простонал Маркус.

Я дернулась, испугано убрала руку и отодвинулась.

- Погоди... Постой... - нетерпеливо продолжил друг, наклонился ко мне ближе, но замер, пробормотал, - все в порядке...

Распахнулась дверь в палату.

- Мавелла, заждалась меня? - доктор увидел меня и Маркуса на полу и удивленно посмотрел на нас, - о, простите, тут гости, а я вас прервал?

Я подскочила и отрицательно замотала головой:

- Все нормально, док. Что там?

Врач перевел взгляд с меня на Маркуса и обратно.

- Это Маркус, мой друг, - я неловко махнула рукой на парня, не глядя на него.

Внезапное возвращение в реальность вернуло с собой и чувство стыда - что я только что делала? Сердце продолжало бешено стучать. Маркус молча сидел на полу и выглядел так же странно, как и я. Меня разобрал смех, но я сдержалась.

- Что ж, Маркус, здравствуй, - доктор улыбнулся, - мне нужно поговорить с твоей подругой наедине, хорошо?

Друг кивнул, потом неловко поднялся с пола, бросил на меня странный взгляд и скрылся за дверью. Доктор посмотрел ему в след, с улыбкой покачал головой и подошел ко мне.

- Что ж, - он сел на стул и снял очки, - есть две новости, какая хорошая, а какая плохая - решать тебе.

Я села на край кровати и в ожидании уставилась на него.

- МРТ показала, что отклонений нет, так что на физиологическом уровне ты здорова, - доктор сделал паузу.

- Значит... - я закусила зубами щеку изнутри.

Дыхание. Главное - дыхание. Вдох, пауза, выдох.

- Я выпишу тебе направление к психиатру, - спокойно проговорил доктор.

Я кивнула не в силах вымолвить ни слова.

Наверное, я с самого детства знала, что со мной что-то не так. У меня даже не было шока - лишь осознание, что это должно было случиться и это случилось.

- Что ж, я еще попозже зайду обсудить с тобой все подробно, а сейчас оставлю тебя с другом, а? - доктор подмигнул расплылся в неоднозначной улыбке, стараясь разрядить обстановку.

Я кивнула. Самое популярное действие за последние дни. Врач вышел из палаты и через пару минут в нее зашел Маркус. Сейчас он выглядел нормально, лучше, чем до этого, почти, как обычно. Парень сел на стул - я оставалась на кровати - и вздохнул.

- И все же нам надо поговорить.

Я снова кивнула и неуверенно спросила:

- С чего начать?

- С начала.

Воскресенье, утро

9 часов 37 минут 54 секунды

Солнце светило в окно и его лучи падали на кровать, прямо на мое лицо. Я поморщилась, проснувшись из-за него, и отвернулась. Глаза наткнулись на Маркуса, который лежал на краю кровати, на максимальном от меня расстоянии. Он не спал, смотрел на меня изучающим взглядом. Заметив, что я проснулась, парень широко улыбнулся.

- Доброе утро.

- Доброе, - привычно откликнулась я.

Было странно спать с ним в одной постели, быть так близко к человеку, но я не хотела оставаться одна. Я начала спать ночью и меня мучали кошмары, которые я потом не помнила. Меня можно было выписать еще два дня назад, потому что запись к психиатру была только на понедельник и физически я была в порядке, но доктор решил оставить меня еще на неделю, чтобы понаблюдать - и потому что я попросила. Память так и не вернулась и мне было страшно возвращаться в свою квартиру. Маркус был со мной каждую ночь, но днем уходил к Хелен. Она была в этой же больнице, но в другом отделении, и друг метался между нами двумя. В какой-то момент я осознала, что мне не нравится, что он уделяет столько времени кому-то кроме меня - я привыкла, что Маркус всегда был со мной.

Кейдана я все это время не видела и постепенно воспоминания бледнели, как и те яркие чувства, которые я испытывала. Казалось, это все был странный сон - красивый и волшебный, но, как оказалось, с плохим концом. Я не спрашивала ничего у Маркуса, потому что не хотела затрагивать эту тему, а он ничего не говорил - возможно, по той же причине.

- Как спалось? - спросил друг, все так же улыбаясь и разглядывая меня.

- Ну так... - я просыпалась из-за кошмаров несколько раз, но каждый раз обнаруживала рядом в постели Маркуса и вновь спокойно засыпала. Почему-то я была уверена, что пока он рядом, все будет в порядке.

В первую ночь друг спал рядом на стуле, но, когда я проснулась и закричала, я не смогла уснуть и успокоиться, пока он не лег рядом. И теперь он делал так каждую ночь.

- Сегодня был всего один кошмар, - сказал Маркус.

Он продолжал улыбаться. Я знала, что скоро он встанет и уйдет к Хелен, и от этого было грустно, но я была так признательна ему за то, что он рядом, что все это уходило на задний план.

- Голодная?

Я отрицательно покачала головой, легла на спину и повернула голову в сторону окна. Солнце светило так радостно, что волей не волей поднималось настроение. За окном виднелись верхушки деревьев - они отбрасывали причудливые тени на пол палаты, за которыми всегда было интересно наблюдать. Природа казалась мне такой счастливой - всегда ее любила, чувствовала с ней что-то общее.

- О чем думаешь? - с интересом спросил друг.

Я повернулась к нему и улыбнулась, оставив вопрос без ответа. Мы почти не говорили о реальной жизни, только о всяких мелочах. Маркус не рассказывал про работу, не рассказывал о своих переживаниях, словно мы заключили негласный договор, по которому делали вид, что пока мы вместе, все остальное просто не существует. В целом - так оно и было.

Сейчас в моей жизни существовала только я, эта палата, природа за окном, Маркус и мой врач. И казалось, что большего мне не надо. Но проблемы не исчезали, если их не решать и убегать, однажды они догоняли и врезались в тебя на полной скорости, сшибая с ног.

Маркус изменился, стал другим, но я не могла понять, в чем именно заключались эти изменения. Друг словно еще больше оберегал меня, но при этом делал это иначе, на некотором расстоянии от меня. И его взгляд, он особенно сильно изменился. Маркус смотрел на меня внимательно, долго, будто читал мои мысли, а потом так улыбался, открыто и широко, с пониманием, словно взглядом находил то, что ему было нужно и был этим доволен. Я лежала и смотрела ему в глаза, пытаясь увидеть в них то же, что он находил в моих, но не получалось. Зато видела другое, вернее, ощущала - прикосновения к его лицу, шее, груди, они будто остались с тех пор на кончиках моих пальцев, но я не решалась их повторить. Тогда был порыв, что-то в голове перемкнуло, слезы вымыли страх и боль, и я чувствовала только интерес. А теперь вернулось все, что было раньше. На завтра был назначен поход к психиатру и одновременно хотела и боялась задать ему несколько вопросов: что с моей памятью, почему я боюсь прикосновений и как все исправить.

- Кофе? - спросил Маркус, поднимаясь с кровати.

- Было бы здорово, - ответила я.

Такой диалог происходил у нас уже не первый день. Раньше Маркус очень много говорил, всегда болтал, а теперь стал молчалив и задумчив - может боялся сказать что-то, что мне навредит, я не знала, но надеялась, что эти изменения произошли не из-за меня.

Друг спал в одежде, поэтому ему понадобилось только надеть обувь, чтобы выйти из палаты. Маркус скрылся за дверью, а я села в кровати, снова уставившись в окно. Распорядок дня был один: сейчас друг принесет кофе, мы его выпьем, потом он уйдет и после него придет доктор меня проведать, он принесет мне что-нибудь вкусное, я это съем, отвечая на вопросы о здоровье, и он уйдет. После этого остаток дня я была предоставлена самой себе. Бродила по больнице, сидела в палате, ела... В общем, все, что и делала с первого дня.

Время здесь шло совсем иначе. День за днем повторялись одни и те же события, отчего я чувствовала некое замедление. Доктор Уолдорф разрешил мне оставить часы себе насовсем, и я все время сидела и прислушивалась к ним, когда оставалась в одиночестве.

Маркус вернулся с кофе и, несмотря на то что я сказала, что не голодна, принес две шоколадки.

- Смотри, что в автомате нашел - ты такие любишь, - он протянул их мне и я улыбнулась.

Было очень приятно ощущать эту заботу. Если раньше меня раздражало, что друг обо мне беспокоится, то теперь все изменилось, и мне было его недостаточно. В глубине души я хотела, чтобы он был со мной сутками, приносил шоколадки, выводил из больницы покурить так, чтобы другие не заметили - отдавал мне всего себя. Эгоистично? Очень. Но я ничего не могла поделать с этим желанием. Мы словно поменялись ролями. Раньше Маркус искал встречи со мной, а я не хотела никого видеть, а теперь мне хотелось, но он был занят другими делами. Жизнь не слишком справедлива.

Я развернула шоколадку и откусила кусок, а потом протянула ее Маркусу. Он повторил за мной действия и вернул еду обратно. Друг был все так же молчалив и задумчив. Я свесила ноги с кровати, поставила босые ступни на пол, ощутив его прохладу, и встала. Подошла к окну, держа в руке стаканчик с кофе, и посмотрела на улицу. Маркус подошел ко мне и остановился чуть позади.

- Вид из окна очень сильно напоминает вид из детского дома, - проговорила я, не отрывая взгляда от деревьев.

- Я тоже заметил, - задумчиво ответил друг, подошел к окну и присел на подоконник.

Я посмотрела на него, пока он смотрел на улицу и не видел. Он не подстригся вовремя, поэтому сейчас его волосы были еще более кудрявыми и пушистыми, ему это очень шло. У Маркуса была очень интересная внешность, хотя со временем я перестала это замечать, но сейчас неожиданно для себя стала разглядывать его внимательнее - прямой нос, такой ровный, что было странно, очень аккуратный, но немного крупный, что добавляло лицу своеобразную изюминку; светлые пушистые ресницы, светлые глаза, почти прозрачные в том ракурсе, в котором я видела их сейчас; губы пухлые, мягкие... Я вспомнила их мягкость и гладкость, и в кончиках пальцев ощутила легкое покалывание. У Маркуса была смуглая кожа, которая очень необычно гармонировала со светлыми волосами, и в детстве все в детском доме гадали, кем же могли быть его родители - к общему итогу так и не пришли. Но внешность друга всегда привлекала людей, он выделялся среди общей массы, хотя мы были так долго знакомы, что я перестала обращать на это внимание и сейчас видела его, как в первый раз. Маркус повернулся и наткнулся на мой пристальный взгляд. Я смутилась и быстро отвернулась, но успела краем глаза заметить его улыбку.

- Я все видел, - протянул друг, посмеиваясь.

- Что ты видел? - недовольно буркнула я, и тогда Маркус рассмеялся громче.

Я поставила кофе на подоконник и сложила руки на груди, а потом закатила глаза и в итоге тоже расхохоталась.

- Отстань!

Этот шутливый диалог был словно из прошлого, из нашей дружбы до этого всего, простой и легкий. Мне этого не хватало.

- Ладно, я пойду, - друг спрыгнул с подоконника и взглянул на меня.

- Может покурим? - предложила я, стараясь оттянуть его уход.

Маркус взглянул в свой телефон, подумал секунду, а потом согласно кивнул. Я с облегчением вздохнула - еще немного времени вдвоем - потом допила кофе одним глотком и взяла протянутую другом куртку. Он предлагал привезти мне одежду, но я отказалась, как и от телефона. Это помогало сбежать от жизни. И пока что меня устраивал такой расклад.