63
Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Медленно, осторожно, я притянул ее к себе, обнимая. Она продолжала всхлипывать, ее слезы мочили мою рубашку.
— тише, – прошептал я, гладя ее по голове. – Тише, Никки. Я никуда не пойду. Слышишь? Я останусь. Я рядом.
Моя ярость на Алексея никуда не делась. Она лишь была отложена. Глубоко внутри, она кипела, грозя вырваться наружу. Но сейчас. Сейчас я был нужен здесь. Моей Никки. Моему ребенку. И никто, черт возьми, никто не заставит меня снова оставить их. Эта война еще не закончена. Но ее начало будет другим. Без меня на поле боя, пока я не буду уверен, что моя семья в полной безопасности.
Я крепко обнимал Никки, чувствуя, как она дрожит в моих руках. Ее всхлипы стихали, но тело все еще сотрясалось от пережитого ужаса. Ее слова звенели в ушах: «Я беременна, Егор! Что будет с малышом?!» Это было сильней, чем любая боль, сильнее любого гнева. В ее панике, в ее отчаянии я увидел нашу общую уязвимость. Ярость на Алексея никуда не делась, она лишь затаилась, свернувшись тугим, холодным узлом где-то глубоко внутри. Но сейчас она не была главной. Сейчас главной была Никки. И наш ребенок.
— тише, родная, – шептал я, гладя ее по волосам. – Тише. Я никуда не пойду. Слышишь? Я останусь. Я рядом.
Постепенно ее дыхание успокоилось. Она подняла на меня свои заплаканные глаза, полные какой-то животной мольбы. Я поцеловал ее в мокрый лоб.
— я не оставлю тебя, – повторил я, чтобы она точно поверила. Мои слова были клятвой.
Она прижалась ко мне. Ее хватка ослабла, но она все еще держалась за меня, как за спасательный круг.
Мне нужно было действовать. Срочно. Но не так, как я собирался минуту назад – не бросаясь в драку, сломя голову. Это было бы глупо. Безответственно. Тем более, когда тело еще не до конца восстановилось после пневмонии. Алексей хотел вывести меня из себя, заставить сделать ошибку. И он почти преуспел. Но теперь у меня была Никки. И это меняло все.
Я осторожно высвободил руку, дотянулся до телефона. Мне нужен был кто-то, кто мог решить это быстро, без моего непосредственного участия. Кто-то, кому я мог доверять так же, как себе.
Владимир Александрович. Мой отец. Он был серьезным, прагматичным бизнесменом, который не терпел полумер. Если кто и мог заставить Алексея исчезнуть с моего горизонта – это он. И он не остановится, если поймет, что угроза нависла над его будущим внуком.
— я сейчас кое-кому позвоню, – тихо сказал я Никки, которая все еще прижималась ко мне. – Это не займет много времени. И я никуда не уйду.
Она кивнула, недоверчиво, но все же веря мне.
Я набрал номер отца. Он ответил после первого же гудка, видимо, еще не спал.
— Егор? – его голос был настороженным. – Что-то случилось? Я думал, ты отдыхаешь.
— случилось, пап, – мой голос был ровным, но внутри все кипело. – Алексей. Он перешел черту. Он опубликовал… мерзость. Про Никки. Старые фотографии, ложь. Цель – опозорить ее и ударить по мне. Он сделал это, когда я был в больнице, и теперь, когда я только вернулся, это… это угроза личная, пап. Очень личная.
На том конце воцарилась тишина. Я чувствовал, как отец переваривает информацию, его мозг анализирует ситуацию. Я знал, что он воспримет это всерьез. Угроза репутации, тем более его сына и будущей невестки, да еще и прикрытая беременностью – это было нечто, с чем Владимир Александрович мириться не собирался.
— понял, Егор, – наконец произнес отец, его голос стал жестким, холодным. Это был голос бизнесмена, который принимает решение. – Значит, он перешел все возможные границы. Что ж.
— мне нужно, чтобы это исчезло, пап. Полностью. И чтобы этот… мусор… больше никогда даже близко к Никки не подходил. И чтобы он понял, что такое последствия.
— понял, – повторил отец. – Я пришлю людей. Сегодня же. Они все решат. И с этим его… «произведением искусства» в сети, и с ним самим. Не волнуйся. У них есть… методы. И возможности. Ты занимайся Никки. Ей сейчас нужен покой.
— спасибо, пап, – выдохнул я. Огромный груз, который давил на меня, словно свинцовая плита, немного ослаб. Не исчез, но ослаб.
Я отключил звонок и отложил телефон. Никки подняла голову, ее глаза были вопросительными.
— все хорошо, родная, – я притянул ее ближе. – Отец пришлет людей. Они разберутся.
Она посмотрела на меня, и в ее глазах медленно начала появляться надежда. Я обнял ее крепче, чувствуя, как она прижимается ко мне, вдыхая мой запах. Внешний мир, с его угрозами и грязными играми, пусть подождет. Сейчас главное – мы. Моя Никки. И наш малыш. Я был готов на все, чтобы защитить их. И, черт возьми, я это сделаю.
*(Николь)
После звонка Егора отцу, после его слов, что «все решат», на меня нахлынуло странное, почти сюрреалистичное спокойствие. Егор обнял меня, прижимал к себе, и я чувствовала, как ярость, которая еще недавно клокотала в нем, уступает место какой-то холодной, целеустремленной решимости. Я верила ему. Верила, что отец Егора, Владимир Александрович, сможет уладить все. Он был человеком, способным двигать горы.
Следующие несколько дней прошли в тягучем ожидании. Егор был рядом, почти не отходил от меня. Он все еще был слаб, его голос оставался хриплым, но он держался, словно его сила воли была единственным, что поддерживало его на ногах. Я видела, как он пытается восстановиться, чтобы быть готовым к чему угодно.
На третий день после звонка отца, Егор получил короткое сообщение на телефон. Он прочитал его, его губы сжались в тонкую линию, но в глазах я увидела облегчение, смешанное с жесткой удовлетворением.
— что там? – тихо спросила я, чувствуя, как сердце стучит от предвкушения.
Егор поднял на меня взгляд. — Его посадили.
Я выдохнула. Алексей. Это имя, которое преследовало меня годами, которое было причиной стольких моих слез и страхов, теперь означало одно: конец. Посадили. Не просто «проучили», не «заставили отступить». Посадили. Это означало, что он больше не сможет приблизиться. Не сможет угрожать. Не сможет ранить.
Егор видел мою реакцию. Он притянул меня к себе, крепко обнял. — Все, Никки. Конец. Можешь больше не бояться. Он тебя больше не тронет. Никогда.
Я прижалась к нему, и из моих глаз хлынули слезы. Это были слезы не горя, а невероятного, всепоглощающего облегчения. Груз, который лежал на моей душе долгие годы, наконец-то отпустил. Я чувствовала себя так, словно с меня сняли тяжелые кандалы. Егор гладил меня по волосам, шептал успокаивающие слова. Он был рядом, как всегда. И его присутствие делало этот момент еще более значимым.
***
Когда угроза со стороны Алексея исчезла, и Егор начал по-настоящему восстанавливаться, наша жизнь медленно, но верно вернулась в привычное русло. Хотя теперь оно было совсем другим. Беременность. Наша беременность.
Мне нужно было начать регулярно посещать врачей, сдавать кучу анализов. И Егор, несмотря на свою занятость, на все еще остаточные проблемы на работе, которые требовали его внимания, был рядом. Всегда.
Первый визит в женскую консультацию был нервным. Я не знала, чего ожидать. Сдала кровь, мочу. У меня до сих пор не проходил токсикоз, но теперь это было моей новой реальностью, а не чем-то пугающим.
Егор ждал меня в коридоре, его лицо было серьезным. Когда я вышла, он тут же поднялся, его взгляд был вопросительным.
— все нормально? – спросил он, его голос был обеспокоенным.
— да, – улыбнулась я. – Просто куча анализов. И… через неделю УЗИ.
Его глаза загорелись. — УЗИ? Я пойду с тобой.
И он пошел. Через неделю, когда мы сидели в кабинете УЗИ, мое сердце колотилось, как сумасшедшее. Это было первое полноценное УЗИ, на котором мы должны были увидеть малыша. Егор сидел рядом, его рука крепко сжимала мою. Я видела напряжение на его лице. Он, обычно такой невозмутимый, сейчас был так же взволнован, как и я.
Врач нанесла холодный гель на мой живот. Я вздрогнула. Потом на экране появилось черно-белое изображение. Сначала я ничего не понимала, лишь какие-то расплывчатые пятна. Но затем врач начала объяснять: