62
— мы поможем, сынок, – отец положил руку мне на плечо. – Я связался со своими юристами. Подключим связи. Этот тип перешел все границы. Он угрожает твоей семье.
Я стиснул зубы. Семье. Именно это и злило больше всего. Моя семья – Никки и наш еще не родившийся ребенок – оказалась под прицелом из-за моей работы, из-за моего прошлого.
Отец еще немного поговорил, дал свои наставления и уехал. Я снова остался в одиночестве, но теперь не чувствовал себя так беспомощно. Слова отца, его готовность действовать, хотя и раздражали, но давали мне силы.
***
Время в больнице тянулось невыносимо медленно. Прошла еще неделя. Потом еще одна. Я чувствовал себя лучше с каждым днем. Кашель стал реже, голос почти вернулся, и слабость понемногу отступала. Врачи, убедившись в стабильной положительной динамике, наконец, дали добро на выписку.
Это было самое долгожданное известие. Собирал вещи я сам, не дожидаясь никого. Хотелось просто сбежать отсюда. Последний раз вдохнуть этот стерильный воздух и забыть его навсегда.
И вот, наконец, я стоял на улице. Свежий, хоть и холодный, воздух ударил в лицо. Небо было серым, но для меня оно казалось самым прекрасным на свете. Рядом стоял Марк, он приехал за мной.
— ну что, босс? Выглядишь как зомби, но уже живой, – усмехнулся он, помогая мне забросить сумку в машину.
Я лишь хрипло улыбнулся. – Лучше зомби, чем в этой белой клетке. Как там… дома?
— все хорошо, Егор. Не волнуйся. Никки очень ждет.
Я кивнул, уже представляя ее лицо, ее улыбку. Сердце забилось быстрее, но уже не от болезни, а от предвкушения.
Дорога домой казалась бесконечной. Но вот, наконец, знакомый район, знакомый дом. Я вышел из машины, сделал глубокий вдох, ощущая, как легкие наполняются родным воздухом.
Дверь распахнулась, и на пороге стояла Никки. Ее глаза тут же наполнились слезами, но она улыбалась. Моя Никки. Моя беременная Никки. Она выглядела немного похудевшей, но такой родной и прекрасной.
Она бросилась ко мне, и я, несмотря на все еще ощутимую слабость, крепко обнял ее. Вдохнул запах ее волос, ее кожи. Это был запах дома. Запах жизни.
— Егор… – прошептала она, прижимаясь ко мне.
Я лишь крепче обнял ее, чувствуя, как ее небольшой, но уже ощутимый животик прижимается к моему телу. Мы дома. Мы вместе. И теперь, когда я вернулся, я найду способ покончить с Алексеем раз и навсегда. Ради них. Ради нас.
Вернуться домой было подобно глотку свежего воздуха после долгого пребывания под водой. Каждая клеточка моего тела отзывалась облегчением. Этот знакомый запах – смеси Никкиного парфюма, домашней еды и чего-то неуловимо нашего – был самым лучшим ароматом на свете. Больничная стерильность, от которой меня уже тошнило, осталась позади, словно дурной сон.
Никки. Моя Никки. Она бросилась ко мне, едва я переступил порог. Ее объятия были слабыми, но такими крепкими, такими нужными. Я прижал ее к себе, вдыхая аромат ее волос, чувствуя, как ее небольшой животик прижимается к моему телу. В этот момент не существовало ни болезни, ни Алексея, ни чертовых клубов. Только мы. Дома. Вместе.
Мы провели весь вечер в гостиной, прижавшись друг к другу на диване. Я был еще слаб, но ее присутствие словно вливало в меня энергию. Мы почти не разговаривали, просто наслаждались тишиной и близостью. Я гладил ее по волосам, она водила пальцами по моей руке. Иногда мы просто смотрели друг на друга и улыбались. Дурацкая, счастливая улыбка, которая говорила обо всем без слов.
— я так скучал, – прохрипел я, притягивая ее ближе и целуя в макушку. – По этому. По тебе.
Она подняла на меня свои большие, блестящие глаза. — и я, Егор. Ты так сильно меня напугал.
— теперь все хорошо, – заверил я, целуя ее в губы. Поцелуй был нежным, долгим, пропитанным облегчением и невысказанными обещаниями. Он был вкусом жизни после долгого, болезненного забвения. Я чувствовал ее мягкие губы, ее тепло, и понимал, что вот оно – мое самое ценное сокровище. Никакой бизнес, никакие деньги не сравнятся с этим.
Я не мог насытиться ее присутствием. Мы лежали, смеялись над какими-то мелочами, вспоминали глупые моменты. Я осторожно гладил ее живот, представляя, как там, внутри, растет наш ребенок. Эта мысль наполняла меня невероятным теплом и какой-то новой, незнакомой, но такой сильной любовью. Я был готов порвать любого, кто посмеет посягнуть на мое счастье.
Мир был идеальным. Настолько идеальным, что это казалось неестественным.
И он, конечно же, не мог длиться долго.
Резкий, настойчивый звонок телефона пронзил тишину комнаты, словно нож. Мой телефон, лежавший на кофейном столике. Я вздрогнул. Сердце тут же сжалось. Вся идиллия мгновенно испарилась, заменяясь привычным напряжением. Никки тоже напряглась.
Я потянулся за ним. Экран высветил «Андрей». Черт.
— да, Андрей? – мой голос тут же стал жестким, деловым.
На том конце послышался шум, а затем взволнованный голос моего коллеги, моего друга.
— Егор! Слава богу, ты взял трубку! Я… я не хотел тебя беспокоить, зная, что ты только выписался, но это… это очень серьезно. Это… это касается Никки.
Я замер. Мой взгляд метнулся к Никки. Она сжала мою руку, ее глаза были полны вопроса.
— что с Никки? – мой голос стал холодным, как лед.
Андрей глубоко вздохнул, и я слышал, как он пытается подобрать слова.
— он… Алексей… он запустил какую-то мерзость в сеть. Фотографии… старые, твои с ним… и статья, или пост, не знаю. Что-то вроде… «Шлюха Егора оказалась бывшей Алексея, продавшаяся за деньги». И куча деталей, вывернутых наизнанку. Полная чушь, но выглядит… убедительно. Это… это везде, Егор. Уже вирусится.
Мой кулак сжался так сильно, что костяшки побелели. Я закрыл глаза. Знал. Знал, что этот ублюдок не будет сидеть сложа руки. Он никогда не отступал, особенно когда дело касалось меня. Но Никки… Он посмел тронуть Никки. Мою Никки. Он посмел опозорить ее, выставить ее на всеобщее обозрение.
Я резко отключил звонок, телефон в моей руке ощущался холодным куском пластика. Ярость, чистая, животная ярость, взорвалась во мне, выжигая остатки усталости и боли от болезни. Я резко поднялся с дивана, едва не пошатнувшись от слабости, но сейчас это было неважно.
— черт возьми! – прорычал я, направляясь к шкафу. – Я его убью! Я его найду и разорву на куски! Эта мразь… Он перешел все границы!
Я начал лихорадочно вытаскивать одежду, чтобы одеться. Мне было плевать на слабость, плевать на состояние, плевать на врачей. Сейчас я должен был ехать туда. Найти его.
— Егор! – Никки вскочила с дивана, ее лицо было белым. Она бросилась ко мне, вцепившись в мою руку. Ее пальцы впились в мою кожу, словно стальные клещи. – Нет! Не ходи!
— пусти, Никки! – мой голос был полон гнева. – Он посмел! Посмел тронуть тебя! Я не оставлю это так!
— нет! – ее голос сорвался на крик. Слезы хлынули из ее глаз, и она начала дрожать. – Не уходи! Пожалуйста, Егор, не уходи! Ты только что из больницы! Ты болен! Что, если… что, если он с тобой что-нибудь сделает?! Что, если… если он тебя убьет?! Что будет с нами?!
Она вцепилась в меня, ее тело сотрясалось от рыданий. Она начала бить меня по груди, слабо, но отчаянно, ее глаза были полны ужаса.
— я беременна, Егор! – закричала она, и ее голос сломался. – Ты обещал! Обещал быть осторожным! Я не могу без тебя! Что я буду делать?! Что… что будет с малышом?!
Ее истерика была настоящей, неподдельной. Ее слова, ее слезы, ее дрожащее тело – все это било по мне сильнее, чем любой удар. Я посмотрел на ее лицо, искаженное от страха. На ее руки, обхватившие меня. На ее живот, где рос наш ребенок. Вся моя ярость мгновенно отступила, заменяясь острым, пронзительным уколом страха. Страха за нее. За них.
Мои руки, которые секунду назад собирались одеться, опустились. Я посмотрел на нее. Она была в таком состоянии, что я не мог оставить ее одну. Я не мог рисковать. Не мог уйти, зная, что она будет сидеть здесь, одна, в ужасе, на грани нервного срыва, беременная.