57
— Никки, – его голос был хриплым, но таким желанным. Он опустился рядом со мной на диван, притянул меня в свои объятия. Его руки крепко обхватили меня, словно он боялся, что я исчезну. Я уткнулась лицом в его плечо, вдыхая его родной, знакомый запах. Наконец-то.
— я так волновалась, – прошептала я, чувствуя, как последние остатки паники растворяются в его тепле.
Елена Сергеевна подошла ближе, ее голос, обычно такой властный, был непривычно мягким.
— Егор, сынок. Мы тут, знаешь ли, наслушались. Никки так кричала, так переживала… Тебе стоило позвонить ей раньше. Довел девочку до истерики.
Владимир Александрович, стоявший рядом, неодобрительно покачал головой.
Егор отстранился, посмотрел на меня. В его глазах читалась вина и глубокая тревога.
— прости меня, родная. Я… я просто не мог оторваться. Нужно было кое-что закончить.
Он повернулся к родителям.
— спасибо, что приехали. Я… я не знаю, что бы я без вас делал.
Елена Сергеевна вздохнула. — Мы же твои родители, Егор. И Никки теперь часть нашей семьи. Тем более… – Она бросила взгляд на мой еще не слишком заметный живот. – В таком положении ей нужна максимальная поддержка. Мы решили остаться здесь на какое-то время. Пока ты не разберешься со всеми своими делами. Да и Никки сейчас одной находиться нежелательно.
Егор посмотрел на меня, затем на родителей. На его лице промелькнуло облегчение.
— спасибо, мам. Пап. Это… это очень важно для меня.
Я чувствовала, как внутри Егора постепенно спадает напряжение. Присутствие родителей, их готовность помочь – это было то, что ему сейчас было нужно.
***
Немного позже, когда Егор принял душ, мы все собрались на кухне. Я, чувствуя себя немного лучше после его приезда, смогла заварить свежий чай и даже принести печенье. Стол был накрыт скромно, но атмосфера была непривычно теплой, даже несмотря на тяжелые темы, которые витали в воздухе.
Егор, сидящий во главе стола, уже не выглядел таким сломленным. Он был все еще измотан, но в его глазах появилась привычная решимость.
— итак, – начал он, обращаясь к родителям. – Вы, наверное, уже знаете… что происходит.
Владимир Александрович кивнул. — Мы в курсе, Егор. Марк нам уже звонил. Этот Алексей… он перешел все границы.
Елена Сергеевна неодобрительно поджала губы. — Я никогда не доверяла этому типу. Он всегда был скользким.
— он угрожает Никки, – глухо произнес Егор, сжимая мою руку под столом. – Пытается надавить через нее. Чтобы я все бросил. Чтобы сдался.
Я почувствовала, как Егор напрягся. Мне хотелось что-то сказать, но я лишь молчала, прислушиваясь.
— этого не будет, – жестко произнес Владимир Александрович. – Этого не будет. Ты должен бороться, Егор. Мы поможем.
Они начали обсуждать стратегию. Егор, хоть и уставший, с ясностью и хладнокровием излагал свои мысли, свои планы по контрнаступлению на Алексея. Они говорили о юристах, о безопасности, о медиа-кампании. Я слушала их, понимая, что это не просто бизнес. Это была война. И я была частью этой войны, хотя и пассивной.
Моя рука все еще лежала в руке Егора. Я чувствовала его тепло, его силу, которая, казалось, возвращалась к нему по мере того, как он говорил, как он чувствовал поддержку своей семьи.
Наконец, разговор пошел на спад. Время было уже позднее.
— все, – Егор поднялся, выдохнув. – Я больше не могу. Меня вырубает.
Он был измотан. Каждая его клеточка требовала отдыха. Он бросил взгляд на меня.
— пойдем, Никки.
Я тут же поднялась, чувствуя, как токсикоз, притихший во время этого тяжелого разговора, снова начинает набирать обороты. Но сейчас это было неважно. Главным было быть рядом с ним.
Мы вошли в спальню. Он буквально рухнул на кровать, даже не потрудившись расстегнуть рубашку. Егор был таким вялым, таким без сил. Я села рядом, осторожно помогая ему снять пиджак, затем расстегивая пуговицы рубашки. Его движения были замедленными, он даже не реагировал на мои прикосновения, просто повинуясь.
— я сам, – пробормотал он, но его руки не слушались, он лишь дернул галстук.
— тише, – прошептала я, аккуратно снимая его рубашку, потом помогая ему стянуть брюки. Он был весь какой-то обмякший, горячий. Я помогла ему забраться под одеяло. Он тут же закрыл глаза, его дыхание стало глубоким и ровным почти сразу же. Егор спал. Измученный, но теперь, кажется, спокойный. Я гладила его по плечу, чувствуя, как мое сердце медленно успокаивается. Мы были вместе. И это было главное. Семья была рядом. И мы справимся.
***
Я проснулась рано утром от странного звука. Хрип. Тяжелый, надсадный. Я тут же подняла голову. Егор. Он лежал рядом, свернувшись калачиком, его лицо было пунцовым, а дыхание – громким, прерывистым хрипом. От него прямо веяло жаром.
Я тут же приложила ладонь к его лбу. Горячий. Просто пылает. Он словно горел изнутри.
— Егор? – тихо позвала я, пытаясь разбудить его.
Он застонал, открыл глаза. Они были мутными, затуманенными. Он выглядел абсолютно разбитым, еле живым. Мое сердце рухнуло. Вот оно. Все эти нервы, эта бессонная ночь, весь стресс – все это обернулось вот этим.
Я тут же вскочила с кровати, забыв о собственном токсикозе. Мозг работал четко и быстро. Градусник! Лекарства!
Я схватила градусник с тумбочки, сунула ему подмышку. Затем метнулась в ванную, достала аптечку. Когда я вернулась, Егор уже сидел, тяжело дыша. Градусник показал 39.5.
— боже мой… – выдохнула я, дрожащими руками доставая жаропонижающее. – Тебе нельзя так болеть!
Я сунула ему таблетки и стакан воды.
— пей. Сейчас же.
Он послушно принял таблетки, но выглядел таким слабым, что я чуть не заплакала.
В этот момент в комнату заглянула Елена Сергеевна. Она, видимо, услышала шум. Ее глаза тут же расширились при виде Егора.
— сынок! – воскликнула она, подбегая к кровати. – Что с тобой?!
Она тут же провела рукой по его лбу, ее лицо стало серьезным.
— надо звонить врачу, Никки! Он весь горит!
Пока я металась, пытаясь найти дополнительные одеяла и компрессы, Елена Сергеевна уже действовала. Она принесла какое-то растирание, начала энергично втирать его в спину Егора, приговаривая что-то на непонятном языке – видимо, старые народные средства. Она тут же отправила Владимира Александровича в аптеку за всем необходимым, выдав ему целый список.
Егор лежал, тяжело дыша, его тело дрожало от озноба, несмотря на жар.
— попробуй хоть что-то поесть, – уговаривала я его, принося тарелку с легким бульоном, который Елена Сергеевна тут же приготовила.
Он лишь отвернул голову.
— не могу… Тошнит…
— тебе надо, Егор, – мой голос стал тверже. – Хотя бы ложечку. Тебе нужны силы. Ради меня. Ради… – Я взглянула на свой живот. – Ради нас.
Егор открыл глаза, посмотрел на меня. В его мутном взгляде промелькнуло что-то похожее на решимость. Он медленно протянул руку, взял ложку. Кое-как, с трудом, он осилил пару ложек бульона. Это было больше, чем ничего.
Елена Сергеевна тут же принесла еще какое-то питье, травяной отвар. Мой Егор, этот сильный, непоколебимый Егор, сейчас был таким беспомощным. А я, его Никки, должна была быть сильной для него. И для нашего малыша. Мы справимся. Я заставлю его выздороветь. Мы справимся со всем.
Дни превратились в один сплошной кошмар. Егор болел сильно, очень сильно. Температура не падала ниже 39,5, его тело горело, он хрипел, метался во сне, а просыпаясь, выглядел совершенно разбитым. Елена Сергеевна не отходила от него ни на шаг, пытаясь применить все известные ей народные средства, Владимир Александрович метался по аптекам, а я… я просто была рядом.